Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» icon

Джеймс Клеменс «Буря ведьмы»


НазваниеДжеймс Клеменс «Буря ведьмы»
страница1/28
Дата публикации19.12.2013
Размер6.77 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28

Джеймс Клеменс

Буря ведьмы


Проклятые и изгнанные – 2





Джеймс Клеменс

«Буря ведьмы»


Моим самым верным и ярым сторонникам, братьям и сестрам (да, я назову их поименно):

Черил,

Дугу,

Лори,

Чаку,

Биллу,

Кэрри


МОЯ БЛАГОДАРНОСТЬ


Чтобы перечислить всех, кто внес свой вклад в создание этих романов, потребуется целая книга. Но я не могу не поблагодарить тех, кто оказал мне особую поддержку: моего агента Пешу Рубинштейн за то, что она открыла двери в издательский мир и стала моим проводником; редактора Веронику Чепмэн, представившую мои романы в издательстве «Дель Рей»; а также Элеонору Лэнг и Кристину Льюис за то, что они опубликовали эти книги и сделали их широко известными. Я особо признателен художнику Брому и оформителю обложки Дэвиду Стивенсону за то, что они подарили проекту незабываемое лицо.

Я кланяюсь членам моей писательской группы за их бесценную помощь в доведении сюжетной линии до ума (Крису Кароу, Деннису Грейсону, Дейву Мику, Стивену и Джуди Прей, Кэролайн Уильямс, и особая благодарность Джейн О'Рива).

Не знает границ моя признательность Кэролайн Маккрей за ее поддержку, критику и дружбу.

Я крепко обнимаю мою верную сторонницу Мерил Олах за ее тяжкий труд и преданность, когда она выступала в роли Злены на нескольких конференциях и продвигала первую книгу.





^ ПРЕДИСЛОВИЕ К «БУРЕ ВЕДЬМЫ»


Сала'зар Мат, писатель и драматург


Примечание: ниже приведены точные слова, произнесенные Сала'заром Матом перед казнью за преступления против Сообщества.

Прежде всего я писатель.

И за годы профессиональной деятельности я пришел к убеждению, что слова должны выводиться кровью повествователя. В этом случае человек хорошенько подумает, прежде чем что либо настрочить. Кто посмеет тратить драгоценную жидкость на пустую болтовню и небылицы? Если бы речь, подобно крови, нагнеталась самим сердцем, не была бы она всегда правдива?

Сейчас я пишу дешевыми чернилами, которые срываются с пера сгустками кровавой слюны, но позвольте вообразить, будто моя собственная кровь покрывает пергамент. В некотором смысле так и есть: в мою камеру проникает скрежет точильных камней, и этот звук мучительно режет слух. Когда я закончу, палач распорет мне живот, и каждый сможет прочесть то, что сами боги начертали внутри. Я раскроюсь, словно книга. Так пусть мое завещание явится предисловием и к следующему переводу «келвишских свитков», и к тому общедоступному произведению, коим станет мой труп к следующему восходу солнца.

Нынешней ночью я вынужден поведать эту историю, чтобы Делли, мою милую жену, постигла быстрая смерть от топора карателя, а не мучительная агония на Камне Правды. Пусть упокоится без страданий. Впрочем, буду предельно откровенен в своих последних словах: даже если бы мной не двигало желание облегчить участь супруги, я бы все равно взялся за предисловие.

Понимаете ли, писательство для меня нечто большее, чем ремесло, – это моя жизнь.

Не стану спорить, сочинительский труд давал моим детям хлеб и крышу над головой, но он питал и мою душу. Слова вселяли в меня силы, они бились в моем сердце. Так могу ли я упустить последнюю возможность рассказать историю – даже о собственном проклятии. Историю, призванную навсегда отпугнуть вас от чудес, описанных в свитках.

Я знаю, что умру в назидание тем, кто мечтает стать ученым Содружества. Смерть же моя явится подтверждением извращенности и мерзости, таящейся в свитках.

Что ж, так тому и быть.

Вот мой рассказ.

Однажды в темных переулках Гелфа я наткнулся на торговца колдовскими предметами с черного рынка. От него разило пряными леденцами и кислым элем, и я уже приготовился оттолкнуть его, но тут негодяй словно заглянул мне в душу. Он шепотом предложил то, от чего я не смог отказаться, – возможность изучить документы, запрещенные в стародавние времена. Он показал потрепанную копию свитков, сделанную на коже фанатиков. Будучи сочинителем, я слышал о записях и подозревал, что заплачу любую цену за шанс прочесть их. И оказался прав – дорогого стоило отвоевать у этого гнилозубого проходимца экземпляр текста.

Опасаясь, что кто нибудь отнимет раритет, я прочел все при свече за четыре дня и четыре ночи. Щеки обросли щетиной, но я не шевелился, пока усталые глаза не достигли последнего слова.

Первый свиток показался настолько безобидным, что я никак не мог понять, почему его прячут, и горевал, что такое доброе произведение обречено на безвестность. Но ближе к концу истории причина стала очевидной. И несправедливость запрета не просто огорчила меня – она привела меня в ярость. Строки придали мне сил, и я твердо решил открыть их миру.

У меня зародился план.

Я решил, что переработаю свитки в пьесу – изменю несколько имен и географических названий, слегка уведу историю в сторону – и так донесу до людей сокрытую в них магию. Однако меня предал один актер. Во время премьеры я был арестован вместе с труппой и зрителями.

Из двухсот человек, выволоченных из театра в ту дождливую ночь, если не считать моей жены, я единственный еще жив. И мне до сих пор слышатся их вопли. За пять зим заточения я пролил столько слез, что жажда стала моей вечной спутницей. Даже сейчас, когда пишу эти слова, слезы размывают чернила, прочерчивая темные дорожки на песочном пергаменте.

Но, несмотря на то что свитки принесли столько горя моей семье и многим другим людям, в глубине души я не могу сожалеть, что изучил их. Они изменили меня, и теперь я знаю правду! И эту правду не вырежет нож палача. Я умру с последними словами свитков на устах – и умру удовлетворенным.

Будучи писателем, я всегда подозревал, что в словах таится особая магия. Но, прочитав свитки, понял, каким могущественным может быть письменное слово.

Слова обращаются человеческой кровью.


^ ПОСЛЕСЛОВИЕ К ПРЕДИСЛОВИЮ


Джир'роб Сордан,

профессор университетских исследований (У. Д. Б.)


Добро пожаловать к свиткам.

Вы спросите, зачем тратить первые страницы на предсмертные речи человека, совершившего святотатство? Сала'зар Мат был казнен через публичные пытки и медленное отсечение головы в тюрьме Нью Велк в Сент Сиб'аро утром следующего дня после того, как написал приведенное выше предисловие.

Его смерть, дорогие ученики, – первый урок, над которым вам следует задуматься, прежде чем приступать к исследованию.

Вы поверили Мату? Поверили в то, что слова могут стать человеческой кровью? Что они наделены таинственной силой? Не стыдитесь, если поверили. Сала'зар Мат был искусным писателем.

Но пусть это станет для вас уроком – не верьте словам.

Мат пал жертвой заблуждения, его ум ослаб, и причиной тому – чтение свитков без должной подготовки.

Пусть его смерть – а не слова – станет для вас уроком. Слова не смогли спасти ему жизнь.

Итак, прежде чем откроете первую страницу второй книги, вы должны принять истину и укрепить свое сердце, произнеся до захода солнца сто раз:

«Слова не обладают силой.

Свитки не наделены могуществом.

Власть и сила всецело принадлежат Совету».





Рожденное огнем в тени драконьих крыльев, так началось путешествие.


За окном зимнее солнце готово опуститься в синеву Великого Западного океана. Небо над водой уже не розовеет весенним заревом – оно словно измято багровыми, красными и желтыми синяками. Каждый вечер с тех пор, как закончил в прошлом году первую часть истории о ней, я сижу за столом и жду. За последние сто ночей с этого самого места я несколько раз наблюдал, как луна наливается и снова тает, с застывшим над пергаментом пером, но не мог написать ни слова.

Почему? Почему я снова и снова откладываю повествование? Ведь продолжить рассказ – единственный способ освободиться от злых чар, наложенных ведьмой. Только поведав правду, я смогу разрушить проклятие и наконец умереть. Или я сознательно замедляю ход истории, пытаясь продлить существование? Прожить еще век, два или даже три?

Нет. Время уничтожает все иллюзии о самом себе. Подобно воде, пробивающей путь в ущелье, прошедшие годы вымыли из моего сознания все слои самообмана. И единственной наградой, полученной мною за ее гнусное проклятие, стало сердце, способное видеть и понимать.

Дни и ночи над пустыми страницами я проводил вовсе не из желания пожить подольше, а из страха, парализующего ужаса перед тем, что предстоит поведать. Есть вещи, остроту которых не в силах притупить даже время.

Знаю, что теперь придется рассказать о том жутком путешествии, о дороге, на которую пала длинная черная тень ведьмы. Однако я боюсь перенести слова на бумагу. Документальный отчет о тех событиях не только высвободит кошмары, встреченные ею в пути, – как только я обмакну в чернила перо и коснусь им листа, легенда оживет и то, что сейчас всего лишь воспоминание, обретет форму и содержание.

И тем не менее я должен…

Теперь, когда ясные розовые закаты весенних и летних дней позади, ледяные ветры и тяжелое, словно покрытое синяками, небо помогли мне найти в себе силы продолжать. В это время года я смогу писать дальше.

Слушайте… Слышите, как ломается на горных перевалах лед? Весна наконец освободила Зубы от ледяной зимней хватки и расчистила пути в долины.

Послушайте, как стонет лед, как он трещит – точно раскаты грома возвещают о начале ее похода.

И подобно всем путешествиям, добрым или злонамеренным, это началось с первого шага…


Книга первая

^ ТЕМНЫЕ ДОРОГИ


ГЛАВА 1


Элена вышла из пещеры, откинув кожаный полог, удерживавший внутри тепло костров. Нынешней весне минула уже целая луна, но здесь, среди снежных пиков, раннее утро обдавало ледяным ветром. Снаружи студеный воздух пах соснами и высокогорными маками, впрочем, сегодня легкое дыхание тепла напоминало о приближении лета.

Вздохнув, девушка сняла капюшон зеленой шерстяной куртки и посмотрела на горы. Их тяжелые снежные шапки будто тянулись к ней, едва не опрокидываясь, а эхо сотен водопадов, рожденных таянием снегов, ревело среди склонов. После долгих холодов, когда и вода, и время, казалось, застыли навечно, весенняя оттепель возвещала о рождении природы.

Улыбнувшись, Элена шагнула вперед – но, словно в напоминание, что зима еще не выпустила бразды правления из цепких пальцев, поскользнулась на покрытом грязной ледяной коркой камне. Беспомощно размахивая руками, она плюхнулась на каменистую тропинку.

За спиной послышался шорох кожи о камень – Эр'рил вышел из пещеры.

– Девочка, не сверни себе шею еще до того, как мы покинем Зубы. Ушиблась?

– Нет, я в порядке.

Щеки Элены залил густой румянец, способный, казалось, растопить целый айсберг. Не обращая внимания на протянутую руку, она с трудом поднялась на ноги.

– Я нечаянно…

Девушка вздохнула и отвернулась, чтобы не видеть, как посуровело лицо наставника. Его серые глаза из под черных бровей оценивали каждое движение. И почему он смотрит на нее, лишь когда она обожжет палец или ушибет ногу о непонятно откуда взявшийся каменный выступ? Элена с достоинством отерла ладонь о серые штаны и нащупала мокрое пятно на заднем месте.

– Остальные уже заждались, – сказал Эр'рил, увлекая ее за собой к месту сбора отряда. – Даже волк наверняка вернулся.

Фардейл в зверином обличье отправился на рассвете проверить тропинки, ведущие к далеким равнинам. Ни'лан и Мерик занимались лошадьми и готовили фургон, а Тол'чак и Могвид грузили припасы. Только Крал остался внизу проститься со своим кланом.

– Если мы хотим преодолеть перевал засветло, нужно выйти немедля, – заметил воин, поднимаясь по лестнице все выше. – И лучше смотри под ноги, а не витай в облаках.

Словно в насмешку над собственным наставлением, он вдруг поскользнулся, вскинул руку и разом перемахнул две ступеньки, чтобы сохранить равновесие. Он оглянулся, и Элене показалось, что его лицо посуровело еще больше.

– Хорошо, – покорно проговорила она, не в силах сдержать улыбки.

Эр'рил что то проворчал и зашагал дальше.

Теперь они шли осторожно, каждый погружен в свои думы. Впрочем, Элена подозревала, что их мысли заняты одним и тем же – предстоящим долгим путешествием по землям Аласеи к исчезнувшему А'лоа Глен. Где то в затонувшем городе несколько столетий назад Эр'рил спрятал Кровавый Дневник – книгу, в которой, согласно пророчеству, содержится ключ к спасению страны от черной магии повелителя гал'готалов. Но смогут ли они, отряд путников из разных земель, где каждый ведом собственной целью, туда добраться?

Последние несколько недель они планировали и снаряжали экспедицию, испытывая нечто среднее между облегчением, что наконец начали действовать, и страхом перед необходимостью покинуть безопасные горные перевалы. Тяжелое молчание, как и сейчас, окутывало всех, кроме…

– Эй!

Окрик за спиной заставил обоих остановиться.

Элена обернулась и увидела, как Крал протискивает свое могучее тело сквозь казавшийся сверху крошечным проход в гранитной скале. Он помахал рукой толщиной в древесный ствол, голос камнепадом прогрохотал в ущелье:

– Подождите! Я с вами.

Он согнулся под тяжестью громадного рюкзака и помчался вверх, перепрыгивая одним махом по три ступеньки. Элена затаила дыхание, ее передернуло. Удивительно, как местные жители не сворачивают себе шеи на скользких тропах? Крал, казалось, даже не замечал ненадежных камней – его ноги сами выбирали безопасную дорогу. Интересно, ловкость или везение спасает великана от смертоносного падения?

Вскоре он их догнал.

– Прекрасный день, чтобы тронуться в путь, – заметил горец, нисколько не запыхавшись в разреженном горном воздухе.

Казалось, Крал единственный из отряда не волнуется о предстоящем походе. В то время как остальные с приближением назначенного дня все глубже погружались в молчание, великана переполняла энергия, и, с нетерпением ожидая момента, когда покинет горы, он то и дело перепроверял припасы, осматривал копыта лошадей, точил оружие, следил за таянием льда – лишь бы ничего не упустить на подготовительной стадии экспедиции.

Заметив широкую улыбку Крала, Элена решилась задать давно мучивший ее вопрос:

– Ты ничуть не печалишься, оставляя родной дом. Неужели тебе не грустно?

Повеселев, Крал запустил пальцы в свою густую черную бороду.

– Весна – это время разобщения. Когда зима отступает и открываются перевалы, наш народ делится на «костры» и расходится по торговым путям. Клан объединится снова только в конце осени. По правде говоря, нет такого места, которое мы называли бы домом. Пока под ногами камни, а в груди бьется сердце, мы дома.

Он кивнул на тропу, но Эр'рил не двинулся с места.

– Крал, ты правдив, как и все представители твоего народа, но недоговариваешь многого. – Воин стоял несколькими ступенями выше и теперь смотрел великану прямо в глаза. – Сдается мне, я знаю, что гонит тебя в путь.

– И что же, житель равнин? – Он едва заметно прищурился, губы, на которых мгновением раньше играла беспечная улыбка, застыли неподвижной чертой.

– При первой нашей встрече на постоялом дворе в Уинтерфелле ты упомянул о пророчестве, связанном с моим появлением среди горцев. Оно предрекает гибель твоему народу.

Бородач отвел глаза. Казалось, его внимание привлекла трещина в ледяном покрове лестницы.

– Не мысль о предстоящем путешествии наполняет радостью твое сердце, – продолжал Эр'рил, – а чувство облегчения от того, что я покидаю вас и клану ничего не угрожает.

– Твоя правда, – пробормотал Крал, не поднимая головы.

– Я не собирался тебя стыдить и остановил вовсе не за этим.

– Тогда зачем?

Эр'рил спустился навстречу и, потянувшись, сжал плечо великана. В удивлении Крал широко раскрыл глаза.

– Я уже благодарил за приют и исцеление от яда гоблинов, но ведь ты рискнул привести меня в дом своего клана. Ты знал о предсказании и все же сделал это. Я перед тобой в долгу.

– О каком долге может?.. Не стоит благодарности, – ответил Крал, запинаясь. – Мы не могли поступить иначе. Мы, дети Скалы, живем по совести даже под гнетом предсказаний.

– И тем не менее я твой должник, друг мой. – Эр'рил снова сжал его плечо, затем повернулся и повел спутников к Перевалу Духов. – Кстати, мы, жители равнин, тоже имеем понятие о чести.

Элена поспешила за наставником, но прежде заметила, что глаза горца вспыхнули уважением.

Они поднимались все выше, и Эр'рил начал прихрамывать на правую ногу: видимо, от тяжелого подъема у него заболела кость, на которую прошлой осенью наткнулся кинжал гоблина. Яд истощил станди, жителя равнин, до неузнаваемости. И хотя он быстро оправился и вернулся в былую форму, старые раны часто давали о себе знать, особенно в моменты усталости. У каждого члена отряда в напоминание о встрече с Темным Властелином остались шрамы, и не всегда видимые. Кто знает, какие еще сражения ждут их на пути к пропавшему городу?

Эр'рил добрался до вершины и, остановившись, огляделся.

– Весь этот план – сущее безумие, – пробормотал он.

Элена и Крал замерли рядом.

Перевал Духов лежал внизу зелеными лугами пологих склонов. Здесь тепло полностью завладело высокогорьем. Распустившиеся крокусы расплескались сине белыми лужицами, а на хребтах цветы пробивались сквозь проплешины упрямого снега, словно сама весна стряхивала с плеч зимнюю мантию. Всюду бурлила жизнь. Вдоль березовой рощицы, зазеленевшей уже молодыми листочками, по тропинке медленно поднималось семейство пятнистых оленей. Круживший в небе ястреб с пронзительным криком метнулся к изумрудному морю травы и тут же взмыл – в его когтях отчаянно извивалось маленькое пушистое существо.

Очевидно, Эр'рилу не было до всего этого никакого дела.

– Взгляните на фургон, – указал он. – Точно дешевая шлюха из таверны, размалеванная и обвешанная побрякушками, чтоб уж наверняка никто не обошел ее вниманием.

Около небольшого ручья, пробегавшего меж поросших мхом камней, несколько спутанных лошадей щипали траву, рядом громоздилась крытая повозка. Стенки были выкрашены темно оранжевым, а синий холщовый тент, туго натянутый на раму из молодых гибких кленов, покрывали выведенные по трафарету белые звезды. По бокам висели разноцветные коровьи колокольчики.

– А мне даже нравится, – проговорил Крал.

Нахмурившись, Эр'рил подошел к лошадям и собравшимся вокруг путешественникам.

– Если бы я один повез Элену в город, отпала бы нужда в подобных глупостях.

– Все решено. У каждого своя дорога, – отозвался горец. – Не считая элв'ина Мерика, который и вовсе был бы рад отказаться от путешествия, ты единственный хотел разбить группу.

– Нас слишком много. Маленький отряд передвигается быстрее, да и внимание почти не привлекает.

– Возможно. Но если все же привлечет, пригодятся сила и опыт каждого из нас, чтобы уберечь Элену от Черного Сердца. Нам ведь предстоит защищать ее не только от воров и разбойников.

– Да да, я помню все эти доводы.

Девушка едва поспевала за мужчинами.

– Дядя Бол предупреждал, что мы должны держаться вместе, – проговорила она, задыхаясь.

– Я знаю, Элена. – Эр'рил немного сбавил шаг, пропуская ее вперед. – Я не пренебрегаю мнением твоего мужественного дяди, но знаки, что он пытался расшифровать, слишком сложны, и их нельзя трактовать однозначно. Возможно, он ошибся.

– Нет, не ошибся, – твердо возразила девушка.

В глубине души Элена чувствовала, что сохранить целостность отряда чрезвычайно важно. Однажды она уже потеряла всех близких: родителей, которых сожгла собственными руками, тетю и дядю, убитых чудовищами, и брата Джоака, отнятого черной магией. Она не пережила бы боль, выпавшую на ее долю, без поддержки тех, кто сейчас ее окружал. За шесть месяцев спутники стали для нее второй семьей. Их связывали не родственные узы, а кровь общих сражений, и девушка не хотела утратить товарищей.

– Нужно держаться вместе.

– Так и будет, – ответил Эр'рил с сомнением в голосе.

– План отличный, – возразил ему Крал, указывая на цветастый фургон. – Повозка будет нашим знаменем! Выдавая себя за маленькую цирковую труппу, что в огромном количестве колесят по весенним и летним дорогам, мы сумеем спрятаться без особых усилий. Нас станут искать на окольных путях, а мы тем временем с песнями да прибаутками проедем по главным дорогам. И весь этот шум не только не привлечет к нам внимание, но и позволит заработать пару медяков да золотых на пополнение припасов. Считаю, здорово придумано.

– Да уж, – язвительно заметил станди, – а вы, горцы, говорите только правду.

Крал хмыкнул и добродушно хлопнул товарища по плечу.

– А ты, я погляжу, кое что понял за время пребывания в нашем клане.

Они приблизились к фургону, и громкий голос Крала отвлек остальных членов экспедиции от последних приготовлений. Ни'лан, чистившая чалого жеребца, обернулась и приветственно подняла руку, но застыла, едва увидев Элену. Несколько раз моргнув, она выронила скребок и подошла ближе.

– Добрая Матушка, Эр'рил, что ты сделал с бедной девочкой? Ее волосы! – запричитала она, стирая со щеки грязное пятнышко.

Элена смущенно коснулась своих остриженных волос. Если раньше на ее плечи падали густые рыжие локоны, то теперь неровно обрезанные кончики едва прикрывали уши. Кроме того, они стали черными, как у Эр'рила.

– Лучший способ спрятать девочку среди этого балагана – изменить ее внешность. Так что познакомьтесь с моим вновь обретенным сыном.


Эр'рил наблюдал за товарищами, окружившими Элену.

Среди них, точно валун в реке, выделялся Тол'чак. В два раза тяжелее самого могучего горца, огр старался не подходить слишком близко, чувствуя, что девушка, крошечная рядом с ним, все еще его побаивается. За отвратительной внешностью – толстой шкурой, клыкастым ртом и мощным телом – Эр'рил видел надежного соратника, он уважал огра и восхищался его спокойствием и умом. Именно сдержанные реплики Тол'чака во время горячих споров о плане путешествия помогли воину выработать нынешнюю стратегию.

Только тихий Могвид, казавшийся в тени огра карликом, оставался чистым листом. Тощий, с мышиного цвета волосами, оборотень двигался нервно и редко открывал рот, а если и говорил, то едва слышно. По манерам и речи сложно было понять си'луру, но в его натуре угадывались льстивость и изворотливость. Даже сейчас, стоя в нескольких шагах, Могвид клевал Элену быстрыми взглядами, словно голодная птица извивающегося червяка. Эр'рил чувствовал, что в голове оборотня мечутся тайные мысли и планы.

Зато Мерик, одетый, по обыкновению, в белую льняную рубашку и легкие зеленые штаны, никогда не скрывал своего мнения. Стройный среброволосый элв'ин наклонился к девушке и, приподняв ее подбородок тонким пальцем, обратился к Эр'рилу:

– Как ты посмел прикосновением своим умалить красоту нашей королевской династии?

– Так надо, – холодно ответил тот. – Замаскировав девочку, мы, возможно, сумеем сохранить твою драгоценную королевскую династию.

Мерик отнял палец от лица Элены и взглянул на воина.

– А как же знак? – Он кивнул на ладонь девушки, переливавшуюся всеми оттенками рубиново красного. – Как ты скроешь печать ведьмы?

– Моему сыну придется защищать руки, ведь в нашем цирке он будет зарабатывать тяжким трудом. – Эр'рил указал на пару кожаных перчаток, заткнутых за пояс.

– Ты предлагаешь королевскому наследнику мести пол да выгребать помои? – Бледное лицо Мерика посерело. – Она и без того выглядит жалко с этой нелепой стрижкой.

Элена залилась краской, и ее щеки сравнялись цветом с кистью. Мерик опустился перед ней на колени.

– Послушай, дитя. Наследница королевской династии элв'инов не должна этого терпеть. Ты не имеешь права забывать: в твоих венах течет кровь древних правителей. – Он взял ее за руку. – Откажись от безрассудного путешествия и возвращайся со мной в свой истинный дом – пристанище кораблей и морских ветров.

– Мой дом – Аласея, – ответила она, высвободив кисть. – Возможно, моими предками и были давно умершие короли, но я дочь этой земли и не отдам ее повелителю гал'готалов. Возвращайся, но я останусь.

Мерик поднялся на ноги.

– Ты знаешь, что я не могу вернуться один. А королева, моя мать, не вынесет, если тебе причинят вред. Так что, коли ты твердо решила отправиться в это сомнительное путешествие, я буду рядом, буду оберегать тебя.

Эр'рил вышел из терпения.

– Я в состоянии защитить девочку. – Он взял Элену за плечо и отвел в сторону. – Мне не нужна твоя помощь.

Вытянувшись струной, элв'ин смерил воина презрительным взглядом и махнул в сторону перевала.

– Вижу я твою заботу. В этом фургоне вы будете скитаться, точно бродяги.

Эр'рил разозлился, узнав в словах элв'ина собственные возражения.

– У нас хороший план, – пробормотал он, понимая, что противоречит сам себе. – Я веками странствовал, зарабатывая на жизнь циркачеством. В этом балагане легко спрятать обычную девчонку.

– Но ее волосы, – простонал Мерик. – Разве в этом была необходимость?

Но тут в спор вмешался Тол'чак, стоявший рядом с горцем.

– Волосы отрастут, – пророкотал он спокойно.

Крал хохотнул и повернулся к Ни'лан.

– Итак, все решено, милая барышня. Учитывая, что Элена теперь мальчик, отныне ты единственная леди в нашей труппе. Разумеется, если тебя не радуют подобные перемены, мы можем нарядить огра в женский парик и объявить его подружкой Могвида.

Крошечная нифай отбросила с лица длинные светлые пряди.

– В этом нет необходимости. А теперь, если вы налюбовались на бедняжку, может, закончим седлать лошадей и тронемся в путь?

– Ни'лан права, – сказал Эр'рил, отворачиваясь от элв'ина. – Сырые тропинки к вечеру заледенеют, и…

– Смотрите! – Элена указывала им за спины.

По тропе меж зелеными лугами мчалась крупная тень.

– Самое время, Фардейл, – пробормотал Могвид.

Уловив неприязнь в интонации, Эр'рил почувствовал, что между оборотнями много невысказанного.

Волк, высунув язык, остановился рядом с Могвидом, и его янтарные глаза сверкнули в солнечном свете. Несколько безмолвных мгновений он пристально вглядывался в лицо брата, затем едва заметно кивнул, разрывая контакт, и отошел к ручью напиться.

– Ну? – спросил Крал. – Что сказал твой пес?

Прежде чем Могвид успел ответить, Элена принялась тихонько отчитывать горца.

– Это не пес. Не зови его так.

– Он же шутит, девочка, – вмешался Эр'рил, подходя к Могвиду. – Итак, что твой брат говорит про перевал?

Оборотень попятился в тень огра.

– Он говорит, что большинство троп скрыто быстрыми глубокими потоками. Они непроходимы. Но северная дорога нам подойдет, там вода поднялась всего в нескольких ручьях.

– Хорошо, – кивнул воин. – Значит, спустимся в долину по ней.

– Только… – Могвид весь сжался, будто пытаясь уйти внутрь себя. – Он говорит, что там дурной запах.

– И что это значит? – встревоженно спросила Элена, подходя ближе.

Эр'рил потер висок, все еще пульсировавший после тяжелого подъема.

– Да, что? – нахмурившись, переспросил он.

Могвид разглядывал цветы под своими сапогами.

– Я не совсем понял. Что то такое… – Он покачал головой.

Тол'чак пошевелился и откашлялся.

– Волк общается картинками, – попытался объяснить он. – Си'лура, что живет в моей крови, уловил некоторые образы, отправленные Фардейлом: «Ощетинившийся волк. Пустая тропа пахнет падалью».

– Что это может означать? – едва слышно спросила девушка.

– Дорога открыта, но что то там не так. Он предостерегает нас, следует соблюдать осторожность.

В наступившей тишине волк отошел от ручья и уселся возле Элены, ткнувшись в ее ладонь мокрым носом. Она рассеянно почесала его за ухом.

«А сама говорила – не собака», – мысленно заметил станди.

Приласкав Фардейла, девушка, казалось, немного успокоилась. Напряжение последних дней ненадолго отступило. Она собрала все мужество, которое только было в ней, готовясь отправиться в поход.

– Итак, в путь, – объявил Эр'рил. – Но будем начеку.


Пока остальные члены отряда были заняты последними приготовлениями, Могвид болтался немного поодаль. Он собирался в путешествие по своему. Вскоре среди местных жителей, собравшихся проводить циркачей, появилась сгорбленная старуха. Кивнув ей, оборотень скользнул в тень фургона и достал из кармана три медяка, но один тут же спрятал обратно. Двух вполне достаточно.

Си'лура прислушался: спутники переговаривались, отдавая друг другу последние распоряжения, каждый занимался своим делом. Хорошо. Вскоре донеслось свистящее дыхание ковылявшей к нему старухи. Могвид с досадой прикусил нижнюю губу. Как же он ненавидит обстоятельства, которые вечно повергают его в зависимость от других людей. Но то, о чем попросил, сам сделать он не мог. Он подбросил монеты, и они громко звякнули на ладони. К счастью, купить можно все.

Седовласая женщина, опираясь на отполированную ореховую палку, вошла в тень повозки и остановилась. Вероятно, когда то она была высокой, но время так ее сгорбило, что теперь приходилось поднимать голову, чтобы посмотреть оборотню в лицо. Она молча разглядывала его своими глазами цвета черного гранита. Годы не только изуродовали тело, они сделали ее жесткой, точно вечный снег горных вершин, выдубленный безжалостным ветром.

Неожиданно Могвид пожалел, что выбрал ее в помощницы. Стараясь избегать ледяного взгляда, он откашлялся, в горле пересохло.

– Ты достала то, что я просил?

Она несколько мгновений не сводила с него глаз, а затем кивнула и сунула руку в потрепанную лисью накидку.

– Не зря же мы, обитатели гор, живем торговлей, – ответила она и хрипло рассмеялась.

Женщина протянула Могвиду мешочек из выделанной козьей кожи, но, когда оборотень приготовился взять его, отдернула руку.

– А зачем они тебе?

Могвид заранее приготовил ответ.

– На память, – сказал он, стараясь придать голосу непринужденность.

– А ты хитрец, – прищурившись, прошипела старуха. – Не рой другому яму…

– Не понимаю, о чем ты.

Она плюнула на его сапоги.

– От тебя разит ложью.

Могвид попятился. Не выдаст ли его карга? Левая ладонь скользнула к рукояти кинжала.

– Хотя на кой ты мне сдался? А сделка есть сделка. – Старуха швырнула ему то, что принесла. – Скала узнает, чего ты стоишь, и укажет твой путь.

Застигнутый врасплох, он едва поймал мешочек и крепко прижал его к груди. Не в силах произнести ни слова, Могвид засунул руку, ту, в которой лежали два медяка, в карман и нащупал третий.

– За твои труды, – пробормотал он, протягивая деньги.

Кривая клюка взметнулась, и монеты упали в грязь.

– Лишь звон серебра способен заглушить твою ложь.

Могвид потер ушибленную кисть, поспешно отыскал в своих скудных запасах серебреник и протянул ей, опасливо поглядывая на палку. Монетка мгновенно исчезла в складках накидки. Старуха, постанывая, отвернулась, но предупредила напоследок:

– Опасайся того, что приобретаешь обманом, хитрый лис. Может статься, игра не стоит свеч.

С этими словами она скользнула из тени на солнце и скрылась за фургоном.

«Не стоит свеч?»

Могвид заглянул в мешочек, и его лицо исказила злорадная улыбка. Выигрыш может оказаться бесценным. Внутри лежало несколько рыжих локонов Элены – доказательство того, что она ведьма.


Под плотным шатром дубовых ветвей царила тишина: не пели птицы, даже насекомые не стрекотали. Вира'ни прислушивалась, пытаясь уловить тишайший звук. Кожа нагого тела отливала мягким лунным сиянием, только длинные черные волосы покрывали ее, словно плащ. Затаив дыхание, она стояла на коленях возле трухлявого соснового пня, обожженного давним пожаром. Даже мимолетный шорох мог разрушить чары.

Впрочем, ее дети отлично поработали: на лигу вокруг не осталось ни одного живого существа. Поляна была усеяна тушками лесных обитателей – пушистых белок и самых разных птиц, а на опушке лежала олениха с неестественно вывернутой под действием яда шеей. Довольная, Вира'ни склонила голову, готовясь сотворить заклинание.

Перед ней на изъеденном червями пне покоилась вырезанная из эбенового камня чаша размером с ладонь. Нутро ее казалось чернее самого великолепного обсидиана, серебряные прожилки вспыхивали, точно молнии в темноте ночи. Вира'ни провела пальцем по краю.

Здесь лежит богатство, а внутри – могущество.

Она рассекла костяным кинжалом большой палец, и кровь обагрила чашу. Густые, точно ртуть, капли падали на дно и тут же исчезали – камень беспрестанно жаждал.

Произнося заученные фразы, Вира'ни чувствовала, как с каждым звуком холодеет язык. Остановка означала неминуемую гибель, и она заставила себя говорить. К счастью, заклинание было коротким. Когда из сомкнутых век уже сочились слезы, она наконец выплюнула последнее слово сквозь синие замерзшие губы.

Закончив, она села на пятки, поднесла порезанную подушечку к губам и принялась осторожно облизывать ранку. Кровь обожгла заледеневший рот.

Впереди самая трудная часть ритуала – ожидание.

Посасывая палец, она заметила, что дети, почувствовав ее недомогание, начали осторожно подбираться. Вира'ни позволила им залезть себе на ноги и устроиться там, откуда те были рождены. А один особенно обеспокоенный малыш даже прополз по животу и принялся тихонько поглаживать ее сосок мохнатыми лапками. Она оставила его вольность без внимания.

Вира'ни мысленно повторила весь ритуал. Могла ли она допустить ошибку? Возможно, больше крови…

Неожиданно из эбеновой чаши вырвалось черное пламя и заметалось сотней змеиных языков.

– Темный огонь, – прошептали его имя посиневшие губы.

Поляну пронизал холод. В отличие от привычного пламени, разгонявшего мрак, это поглощало послеполуденное солнце, путавшееся в ветвях. Леденящий туман овладевал лесом, деревья постепенно погружались в темноту.

Малыш на груди, напуганный зловещей вспышкой, укусил ее, но Вира'ни не почувствовала боли: яд паука – мелочи по сравнению с опасностью, таившейся в черном огне.

Она склонила голову.

– Господин, твоя раба ждет приказаний.

Пламя постепенно разрослось, и, когда мрак поглотил чашу и пень, послышалось эхо далекого вопля. Даже этот шепот боли заставил Вира'ни содрогнуться – она узнала песнь подземелий Блэкхолла. Когда то и ее голос звучал в жутком хоре и она корчилась на пыточном столе. Так продолжалось бы и поныне, но Черное Сердце счел ее привлекательной и сделал вместилищем своего могущества, оплодотворив Ордой.

Вира'ни тронула тело там, где в ту последнюю ночь его касался сам Темный Властелин. С тех самых пор белая полоса выделялась в ее локонах, точно змея альбинос среди черных корней. Она погладила прядь, и перед глазами пронеслась картина: клацают желтые клыки, рвут острые когти, костлявые кожистые крылья разрезают воздух. Ослабевшие пальцы соскользнули с волос. Некоторые воспоминания лучше не тревожить.

Голос, восставший вдруг из пламени, мигом поколебал ее решимость. Организм подвел, и, словно побитая собака, запуганная хозяином, Вира'ни обмочилась. Голова клонилась все ниже, тело вздрагивало в такт каждому слову.

– Ты готова? – спросил Темный Властелин.

– Да, сир.

Она поцеловала влажную землю. Пауки разбежались в разные стороны, спрятались под листьями и ветвями – даже они, эти крошечные остатки Орды, узнали голос отца.

– Вверенная тебе территория под контролем?

– Да, сир. Мои дети охраняют перевал. Если ведьма пойдет этой дорогой, Орда предупредит. Я буду готова.

– И ты помнишь свой долг?

Она кивнула, испачкав лоб сырой землей.

– Все умрут.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28



Похожие:

Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжеймс Клеменс «Буря ведьмы»
Моим самым верным и ярым сторонникам, братьям и сестрам (да, я назову их поименно)
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжеймс Клеменс «Огонь ведьмы»
Моим родителям, Рональду и Мэри Энн, которые подарили мне дом и целый мир, чтобы я мог реализовать свои мечты
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжеймс Клеменс «Война ведьмы»
Никто не пишет в безвоздушном пространстве. И я не исключение. Мой роман никогда бы не вышел в свет без огромной помощи друзей, коллег...
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжеймс Клеменс Звезда ведьмы
Таинственная Книга, созданная последними магами Света в грозный час, когда королевство Аласия рушилось под натиском сил Тьмы, нашла...
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжеймс Клеменс Дар сгоревшего бога
...
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжон Апдайк Иствикские ведьмы
Иствикские ведьмы». Произведение, которое легло в основу оскароносного фильма с Джеком Николсоном в главной роли, великолепного мюзикла,...
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжон Апдайк Иствикские ведьмы Джон апдайк иствикские ведьмы
И вот, покончив с наставлениями, дьявол сошел с кафедры и заставил всех присутствующих подойти и поцеловать его в задницу. Она была...
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconФлоринда Доннер Сон ведьмы Флоринда Доннер Сон ведьмы
Хуана Матуса. Отличие происходит из-за того, что она женщина. В мире дона Хуана мужчины и женщины идут в одном направлении, одним...
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconСекс-рабыня Джулия Джеймс Джулия Джеймс
Лео Макариос остановился в тени наверху лестницы и оттуда стал с интересом наблюдать за четырьмя отобранными Джастином девушками,...
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДокументы
1. /Пратчетт/Ведьмы/Ведьмы за границей.txt
2. /Пратчетт/Ведьмы/Вещие...

Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжеймс Паттерсон Майкл Ледвидж Гонка на выживание Джеймс Паттерсон, Майкл Ледвидж
Долгое пребывание в нью йоркском автобусе, даже в нормальных обстоятельствах, заканчивается разочарованием
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы