Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» icon

Джеймс Клеменс «Буря ведьмы»


НазваниеДжеймс Клеменс «Буря ведьмы»
страница2/28
Дата публикации19.12.2013
Размер6.77 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28

ГЛАВА 2


Убаюканная мерной поступью лошади, Элена закрыла глаза. Мышцы ног привычно реагировали на шаг Дымки, и граница между животным и всадницей будто растворилась, они двигались в едином ритме.

Путники провели в седлах почти целый день, но едва продвинулись вперед. Тяжелый скрипучий фургон еле тащился, и они ехали немногим быстрее, чем если бы шли пешком. Кроме того, пришлось перебираться через несколько полноводных ручьев, бурное течение которых могло повредить и колеса, и копыта коней.

Товарищи всю дорогу ворчали, но Элену столь медленный темп вовсе не раздражал, она была рада уже тому, что снова сидит верхом на своей лошадке. Маленькая серая кобыла, Дымка, единственная пережила ужасы прошедшей осени, и другой связи с родным домом не осталось. Теперь девушке казалось, будто те жуткие события – лишь отголосок дурного сна. Если бы решилась, она бы легко представила, что едет по полям родной долины и, например, направляется к горе Лысая Макушка на пикник. Элена погладила жесткую темную гриву дрожащими пальцами. На губах мелькнула улыбка, когда в мускусном животном запахе на мгновение промелькнул аромат родного дома.

– Девочка, лучше открой глаза, – развеял воспоминания усталый голос Эр'рила.

Элена выпрямилась в седле. Альпийские березы и широкохвойные сосны выстроились вдоль тропы, впереди подпрыгивал на кочках фургон.

– Дымка следует за впередиидущими, с ней не заблудишься, – тихо ответила она.

Воин ударил пятками своего крупного горного скакуна, почти сливавшегося со снегом и льдом. Станди, одетый в темно коричневую куртку и высокие, до колен, сапоги, поравнялся с Эленой. Полоска красной кожи стягивала черные волосы, не давая им падать на лицо, но на перевале ветер подхватил несколько прядей, и теперь они развевались за спиной, точно знамя. Эр'рил, верхом на могучем коне, возвышался над маленькой серой кобылкой и ее всадницей.

– Ты не забываешь тренироваться? – строго спросил он, и в свете вечернего солнца его глаза сверкнули.

Элена перевела взгляд на луку седла.

– Нет.

Воин обучал ее простейшим заклинаниям и тем немногим правилам управления скрытыми силами, которые знал сам. Его брат, Шоркан, был могущественным магом до того, как пожертвовал собой ради создания Кровавого Дневника, и за десять лет, проведенных вместе, некоторые тайные способности перешли к Эр'рилу.

Он вздохнул, потянулся и ловко перехватил поводья Дымки, продолжая умело править конем бедрами и пятками.

– Послушай, Элена, я понимаю твое нежелание бередить силу, живущую внутри, но…

– Вовсе нет.

Девушка сняла перчатку, обнажив кроваво красную правую кисть.

– Это моя ноша, и я ее не боюсь. – Элена потянулась пальцами к запястью Эр'рила, и, как она и ожидала, он отдернул руку. – Моей силы боишься ты – и все остальные.

Она посмотрела ему в лицо, но спутник не встретил ее взгляд.

– Дело не в том, что мы…

Элена вскинула рубиновую ладонь, заставляя его замолчать. Ей необходимо высказаться.

– Я заметила, что все вы стараетесь не смотреть на мою руку, что избегаете моего прикосновения. Ваш страх пугает меня больше, чем магия.

– Мне очень жаль, Элена, но попытайся понять: прошли века с тех пор, как кто то носил знак Розы, – и еще больше с тех пор, как им была наделена женщина.

– Да неужели ты не видишь обычную девушку за знаком Розы? – Она натянула перчатку. – Я больше чем просто пятно на руке.

Подняв глаза, она увидела, что Эр'рил на нее смотрит. В задумчивости черты его лица смягчились.

– Хорошо сказано, Элена, – проговорил он. – Наверное, я слишком внимательно следил за ведьмой, не замечая за ней женщину.

Она благодарно кивнула.

– Возможно, следовало бы присмотреться и к той и к другой: подозреваю, во время путешествия серьезную проверку придется пройти обеим.

В ответ Эр'рил, потянувшись, сжал ее колено.

– Ты очень повзрослела за полгода, проведенные среди горцев. Даже больше, чем я предполагал.

– Наверное, дело в здешнем воздухе. – На ее губах мелькнула усмешка.

Похлопав девушку по ноге, воин наградил ее одной из своих редких улыбок, и что то шевельнулось в самой глубине ее существа. Что то более осязаемое, чем прикосновение к колену. Волна облегчения и сожаления захлестнула Элену, когда наставник, отняв руку, отвернулся.

Эр'рил отвел своего скакуна на несколько шагов, она хлопнула Дымку по боку, и та поскакала за едва различимым уже фургоном. Девушка вздохнула, подумав вдруг, что путешествие в А'лоа Глен может оказаться не таким уж долгим.

Топот копыт отвлек ее от грустных мыслей: навстречу верхом на резвой чалой лошади мчался Мерик. Элв'ин, казалось, парит над седлом, его серебряные волосы, по обыкновению заплетенные в косу, колыхались сзади в такт конскому хвосту. Вскоре он остановился рядом.

– Что случилось? – спросил Эр'рил.

Мерик поклонился Элене и лишь затем ответил:

– Наш передовой, Крал, объявил остановку. Он обнаружил нечто очень странное и просит всех немедленно подойти.

Элена стиснула поводья.

– Что он нашел?

– Не знаю, – покачал головой Мерик. – Говорит, что ничего подобного не встречал раньше в этих землях.

Элене вспомнилось предупреждение волка о дурном запахе на тропе, она поплотнее закуталась в куртку.

– Вперед, – скомандовал Эр'рил, машинально опустив ладонь на рукоять меча.

Мерик развернул лошадь и поскакал обратно, указывая путь. Минуя весело раскрашенный фургон, Элена заметила, что на облучке нет Ни'лан и Могвида. Она заглянула внутрь, но и там было пусто – очевидно, Тол'чак последовал за ними.

Элв'ин вел товарищей по едва различимой тропе. За поворотом она оборвалась крутым склоном, и они увидели своих спутников – те стояли на приступке, вглядываясь в долину. Спешившись, Элена, Эр'рил и Мерик присоединились к остальным.

– Что случилось? – обратился станди к горцу.

Крал молча указал могучей рукой вниз.

Элена встала рядом с обеспокоенной Ни'лан. Извилистая дорожка круто сбегала к лесу. Солнце за их спинами клонилось к горизонту, и деревья тонули в тенях. Шишковатые изогнутые стволы низинных дубов и кленов разительно отличались от стройных березок и величественных сосен высокогорий.

– Лес словно болен, – прошептала нифай, очнувшись от оцепенения, в котором, казалось, не просто прислушивалась к долине, а проникала в нее всей душой.

– А это что такое? – спросил Могвид.

Элена тоже заметила: тончайшие прозрачные нити, колышемые ветерком, окутывали чуть ли не каждую ветвь, точно диковинный мох. Некоторые сплетения длинными лентами тянулись к самым верхушкам.

– Что это? – переспросил оборотень у Ни'лан, понимавшей в деревьях несравнимо больше, чем любой другой член отряда.

– Похоже на паутину, – вмешался Тол'чак, и его янтарные глаза вспыхнули в гаснущем свете дня.

– И откуда она здесь взялась? – В голосе Могвида появилась нервозность.

– Пауки, – ответила Элена.


В надежде получить ответ Ни'лан подошла к одинокому дубу.

Древнее дерево, точно страж, высилось на границе дремучего леса в стороне от плененных паутиной собратьев. Только его свободно раскинутые ветви были усеяны зелеными почками. Что то здесь нечисто…

– Ни'лан! – окрикнул станди. – Подожди!

В ответ она подняла руку, призывая к тишине. Остальные громко переговаривались где то поодаль, пытаясь протащить фургон по извилистой тропинке, и на опушку за ней последовали только Эр'рил и Элена.

Ни'лан из народа нифай, наделенного могущественной магией земли и растений, считала здоровье леса своей заботой, и она не могла пройти мимо страдающих деревьев. Крошечная женщина твердо решила: злодей, посмевший попрать их величие, поплатится за свою подлость.

Она осторожно приблизилась к древнему дубу, стараясь не наступать на желуди вокруг искривленного ствола. Старец мог обидеться, а Ни'лан очень надеялась, что тот не откажется ответить на некоторые вопросы.

Согбенный возрастом, с корой, отполированной дочерна десятками морозных зим и знойных лет, одинокий дуб вызывал почтение. Он вскинул ветви, будто возмущаясь участью собратьев, однако порча коснулась и его: желтые нарывы размером с дыню расползались по стволу. Наросты походили на ссадины, что оставляют осиные гнезда, однако Ни'лан не предполагала, что они могут быть столь велики.

Нифай осторожно притронулась к коре, стараясь не задеть болячки. Закрыв глаза и склонив голову, она всей душой подалась навстречу древнему великану.

«Пробудись и услышь меня, старец. О совете тебя прошу».

Ни'лан ждала ответа, пытаясь уловить то особое движение духа внутри ствола, по которому узнала бы, что услышана. Бывает, вековые деревья погружаются в сон и тогда неохотно прерывают общую песнь своего лесного дома. Но сейчас дело обстояло иначе – она не уловила даже отзвука рожденной дубом мелодии, даже намека на музыку растений.

Внутри похолодело: лишь однажды она ощущала схожее мертвенное безмолвие. Тогда молчали земли Лок'ай'херы – ее родины, уничтоженной болезнью.

– Ни'лан, – донесся откуда то издали голос Элены. – Почему ты плачешь?

– Лес… Он не болен. – Голос Ни'лан сорвался. – Он мертв. Отравлен, как мой родной край.

– Почему же? – вмешался Эр'рил. – Посмотри, на ветках набухают вполне здоровые почки.

– Нет. Дух дерева заводит свою песнь в момент рождения и смолкает только в минуту смерти.

Нифай посмотрела на спутников, благоговейно касаясь ладонью холодного ствола.

– Я не слышу его песни, – прошептала она. – Духи ушли.

– Однако дуб все еще дает побеги, – не сдавался воин.

– Они ложные. Что то прогнало истинных духов и захватило лес. Не он лежит перед нами, а нечто иное.

Элена подошла к Эр'рилу поближе.

– Да кто способен на такое? – Ее глаза широко распахнулись.

– Я не… – Ни'лан осеклась.

Казалось, воображение, потворствуя ее желанию расслышать шевеление духа, сыграло злую шутку: на мгновение почудилось знакомое прикосновение. Легкое покалывание за ушами развилось в едва различимую мелодию – словно зазвонили на ветру хрустальные колокольчики. Она не смела надеяться, но уже в следующее мгновение дуб потянулся к ней, словно пытаясь вынырнуть из ядовитого моря.

Старец страдал от невыносимой боли, но все же он был жив.

– Ни'лан? – робко окликнула Элена.

– Тише, он очень слаб.

Отвернувшись от обеспокоенных спутников, нифай положила руки на шишковатый ствол.

«Приди ко мне, старик, – взмолилась она. – И да придаст тебе сил песнь моя».

Женщина тихонько затянула знакомую с детства мелодию. Осторожно, словно опасаясь чего то, дух приблизился к ней. Ни'лан распахнула душу: «Увидь мой свет, не бойся». И тут он откликнулся – едва различимый шепот постепенно превратился в полный отчаяния страстный крик. Как давно дерево не общалось с собратьями? Песня, сплетаясь с мелодией Ни'лан, обняла ее, словно руки давно потерянного друга. Однако нифай чувствовала: в некогда могучем великане жизнь почти угасла. Красивая, исполненная звучной глубиной, какая приобретается только по прошествии многих зим, песня стихала с каждой нотой. Дух дерева отдавал последние силы на разговор с ней.

Ни'лан не могла допустить, чтобы его усилия пропали даром.

Она запела в унисон его мелодии боли и потерь, умоляя: «Поведай, что случилось с теми, чьи корни сплетались с твоими, древний. Нам необходимо знать».

Старый дуб звучал, но голос его таял: «Орда».

О чем он?

Ни'лан умоляла объяснить, описать злодея, но тщетно: единственный свидетель тех событий быстро ускользал в небытие. Она попыталась вернуть его целебной мелодией надежды, но напрасно – старый дуб умер, оставив в ее сердце лишь отзвук своей песни. Ни'лан прижалась лбом к стволу.

«Да дарует тебе Добрая Матушка мир и покой», – простилась нифай. Однако когда старик уже уплывал в пустоту, она уловила последний четкий образ.

Потрясенная предсмертным посланием дуба, Ни'лан вздрогнула и отпрянула от дерева. Нет! Только не это! По щекам катились слезы.

– Что? – спросила Элена.

Ни'лан попыталась заговорить, сражаясь с непослушным языком. Какой тусклой и серой казалась людская речь в сравнении с полнозвучной мелодией корней. Она тряхнула головой, отгоняя оцепенение.

– Мы должны…

– Назад! – Эр'рил схватил нифай за плечо и оттащил от ствола.

Приплясывая на месте в попытке сохранить равновесие, она обернулась на то, что так напугало станди, и ее рука метнулась к губам в приступе отвращения: едва дерево испустило дух, желтые наросты зашевелились с мерзким жужжанием.

– Назад, быстрее! – закричал Эр'рил, но они и без того уже мчались прочь.

Неожиданно, точно созревшие стручки молочая, нарывы лопнули, и из них посыпались крошечные красные пауки, мгновенно облепившие ствол и ветки. Из нутра дерева, где поселилась скверна, потянуло гнилым мясом. Доли секунды спустя насекомые уже покачивались на окутавших ветви тончайших нитях, колышемых вечерним ветерком.

– О Матушка! Это что за дрянь? – вскричал Эр'рил.

– Орда, – ответила Ни'лан.

Пауки, будто саваном, укрывали дерево своей пряжей. Казалось, они растут прямо на глазах: крошечные тела распухают, точно кровавые нарывы, а черные лапки вытягиваются и утолщаются. Отвратный вид существ наталкивал на единственную мысль: их ядовитые укусы смертельны.

– Как теперь быть? – спросила Элена. – Мы не сможем пройти через лес.

– Нет. Сможем, – ответила Ни'лан изменившимся голосом.

Она вспоминала последние ноты песни древнего дуба. То, о чем он ее попросил, было святотатством по самой сути и противоречило основам существования нифай, но теперь крошечная женщина поняла, что волю старца выполнить необходимо.

– Что ты предлагаешь? – спросил Эр'рил.

Ни'лан закрыла глаза, вызывая образ, расцветший в предсмертной мелодии: «Пламя лижет дерево, корчатся листья».

– Мы проложим путь огнем, – отрезала нифай тоном, вобравшим всю жажду мести.


Элена прикусила нижнюю губу и пошевелила правой рукой, разглядывая в закатных сумерках рубиновую кисть. Солнце уже скрылось за пиками Зубов, оставив лишь мерцающие тени на границе мертвого леса.

Она стояла позади фургона, и никто из спутников, увлеченных обсуждением ближайших планов, не нарушал ее уединения. Единогласно удалось решить только один вопрос – не входить в лес в темноте. Они стали подальше от деревьев и договорились, что всю ночь лагерь по очереди будут охранять два стража.

Товарищи спорили, ничего вокруг не видя, и рядом с девушкой осталась только Дымка. Элена рассеянно провела левой рукой по гриве лошади, уткнувшейся в мешок с кормом, и выудила несколько веточек да колючек. Она попыталась причесать кобылу, но получалось не слишком хорошо: взгляд был прикован к кроваво красным завихрениям магии, резвящимся на правой ладони.

Девушка сосредоточенно смотрела на пятно, вспоминая наставления Эр'рила: «Позволь магии проявиться, но не выпускай ее». Элена задышала глубже, стараясь замедлить биение сердца. Нужно научиться контролировать поток силы. Она чувствовала: завтра придется испытать свои способности. Прикрыв глаза, Элена приказала кончикам пальцев нагреться, и постепенно ногти на правой руке окутало мягкое розовое сияние. Хорошо, еще немного…

Происходящее пугало, и ей стоило немалых усилий воли заставить себя продолжать. Она услышала зов дикой магии, сиреническую песнь могущества, хорошо знакомую теперь по урокам с Эр'рилом.

Элена не могла не признать, что часть ее существа – ту, что была ведьмой, – привлекает шепот власти. По совету наставника она не пыталась его заглушить, а, напротив, прислушивалась. Воин говорил, что, если игнорировать призыв, ведьма только прибавит в силе, а потом и вовсе поглотит обычную женщину. Этому не бывать!

Именно ради нее, Элены Моринстал, уже погибло столько людей, что она просто не может променять свое родное человеческое «я» на сомнительный соблазн, она не отдаст себя во власть желаний магии.

Элена раскрыла ладонь, и кончики пальцев раскалились добела. Девушка позволила себе довольно улыбнуться. Стоит ей уколоть руку, и неуправляемая дикая энергия хлынет из тела и захлестнет мир. Но когда она наконец решится на это, магия будет подчиняться простой женщине, а не ведьме.

Она сжала кулак, чувствуя заключенное в нем могущество, затем снова развела пальцы: волшебные вихри метались по кисти.

– Чем занимаешься?

Элена вздрогнула, и ладонь засветилась ярче – словно в очаге кто то разворошил угли. Девушка подавила сияние. Несколько мгновений спустя глаза привыкли к полумраку, и она, обернувшись, различила худощавую фигуру.

– Могвид?

Элена натянула на остывшую руку перчатку.

– Понятно, прячешь свой меч. – Оборотень едва заметно усмехнулся.

– В каком смысле?

Он кивнул на ее ладонь.

– Меч в ножнах кажется вполне безопасным, даже красивым, пока не сверкнет явленный свету смертоносный клинок. – В темноте глаза Могвида сияли янтарем. – Твоя магия похожа на такой меч.

– Наверное. Но с мечом легче обращаться, – смущенно проговорила Элена. – Он не будет по собственной воле колоть людей.

– О дитя, просто тренируйся. Только от навыков владельца зависит, насколько оружие опасно.

– Однако даже ребенок может случайно убить кого нибудь.

– Совершенно верно. – Могвид потянулся к гребню. – Позволь помочь тебе.

Оборотень принялся расчесывать гриву Дымки, причем получалось у него гораздо лучше, чем у Элены.

– Я сама.

Кобыле явно нравилось внимание оборотня. Расположение животного он купил угощением – сладким вяленым корешком.

– Не беспокойся, мне это занятие доставляет удовольствие. Бедняжки заслужили немного ласки, у них был тяжелый день. – Могвид посмотрел на девушку своими диковинными глазами с вертикальными зрачками. – Ладно, хватит о лошадях. На самом деле я пришел составить тебе компанию, ты здесь совсем одна. Почему ты ушла от всех?

– Кажется, мое мнение не особо им интересно.

– Хм… Как это знакомо. – Он улыбнулся. – Я тоже стараюсь держаться в стороне. Боюсь, мне не понять человека. Си'лура – изолированный народ, мы живем в самом сердце Западных Пределов, в стороне от людей, и лишь изредка видим одинокого стрелка или капканщика. Мне не слишком уютно рядом с остальными…

Он запнулся, словно пытаясь справиться с накатившими слезами, и проговорил тихо:

– Особенно когда дом так далеко.

Взяв щетку, Элена принялась чистить бока Дымки.

– Я понимаю тебя, – пробормотала она.

Глубокая тоска вдруг овладела ею. Девушка услышала тихую мелодию: Ни'лан взялась за лютню. Одинокие ноты разносились в воздухе, точно ласковое тепло костра, оживляя ночь и проникая в самую душу. Однажды Эр'рил рассказывал, что в инструменте нифай обитает древний дух ее погибшей земли. И, слушая печальный голос, Элена поняла, что это правда. Песнь о разрушенном доме и утраченных друзьях пробралась в самое сердце: она тоже потеряла так много – мать, отца, тетю и дядю. Оставалось надеяться только на то, что брат Джоак, похищенный на улицах Уинтерфелла темным магом, еще жив и находится где то в землях Аласеи. Она тайно мечтала вновь обрести его в этом долгом трудном путешествии.

– Джоак, – прошептала девушка, прижавшись лицом к боку Дымки. – Ты обещал, что всегда будешь рядом, так держи слово.

Могвид насторожился.

– Ты что то сказала?

Она улыбнулась и покраснела.

– Нет, извини. Просто кое что вспомнила.

Он понимающе кивнул.

– В мыслях о доме удивительным образом смешиваются тоска и радость.

– Да, именно так.

Элена опустила голову, пытаясь скрыть навернувшиеся слезы. Раньше оборотень представлялся ей весьма неприветливым: всегда один, говорит мало, недоверчиво изучает всех прищуренными глазами. Теперь же, казалось, она начала его понимать. Может, они не такие уж разные.

Оба чистили и причесывали Дымку молча, погруженные в свои мысли. Заметив на губах Могвида мимолетную кривую усмешку, Элена приняла ее за печальный отголосок воспоминаний о родине.

Вскоре в наступивших сумерках на конской шкуре заиграли серебристые отсветы, и они отступили, любуясь работой.

– Теперь намного лучше, – улыбнулась Элена. – Спасибо.

– Нет, это я должен благодарить тебя за позволение помочь. Приятно поговорить с человеком, разделяющим твои чувства.

Будто вспомнив о чем то, Могвид вдруг похлопал по своей кожаной куртке. Он нашарил что то во внутреннем кармане.

– У меня есть для тебя подарок. Совсем маленький.

Наклонившись, Элена разглядела, что лежит на его ладони.

– Желудь.

– Да, я нашел его возле того большого дуба.

– Но почему ты… То есть зачем…

– Знаю, это пустяк. Я собираю самые разные вещицы. То, что для одного человека мусор, для другого – великая ценность. Я слышал, что сказала Ни'лан: лес мертв. Стало жаль его, вот я и поднял желудь, чтобы посадить в каком нибудь чистом месте и дать лесу шанс возродиться. – Могвид потянулся к карману. – Извини, это сущая глупость.

– Нет, нет! – Элена взяла руку оборотня в свою и забрала желудь; сжав в ладони, она поднесла семя к груди. – Какое доброе намерение… Спасибо, Могвид. Я сберегу твой подарок.

– Мне подумалось, раз мы оба лишились родного дома, может, удастся вернуть к жизни хоть чей то. – Его голос дрогнул. – И тем самым воскресить частичку потерянного нами.

На сей раз Элена не стала прятать лицо – по щеке скатилась одинокая слеза. Она хотела, чтобы Могвид понял, как сильно ее тронули последние слова. Казалось, оборотень был потрясен такой реакцией. Он виновато уставился себе под ноги.

– Прости, я не подумал…

– Нет, Могвид.

Девушка протянула руку, и на мгновение показалось, что си'лура готов отшатнуться – будто ему вдруг захотелось оказаться за тысячи миль отсюда. Она сжала его плечо и открыла рот, но…

– Разве тебе не пора спать? – раздался за спиной суровый голос Эр'рила. – Завтра тяжелый день, и лучше тебе как следует отдохнуть.

Отпустив плечо Могвида, она обернулась.

– Я чистила Дымку.

Воин пропустил объяснения мимо ушей.

– Могвид, насколько я помню, твоя стража первая. Держись поближе к Кралу.

– Я как раз собирался идти, – кротко кивнул оборотень, проходя мимо Элены.

– И будь начеку, – крикнул вслед Эр'рил, и в его тоне прозвучал скорее упрек, чем наставление.

– Не будь с ним так суров, – нахмурилась Элена. – Он не солдат, а странник – вроде меня.

Эр'рил презрительно фыркнул:

– Я хорошо разбираюсь в людях. Он лентяй в вечном поиске легких путей.

Девушка забросила щетки и гребни в фургон и резко опустила перед лошадью ведро с водой, слегка обрызгав наставника.

– Да, а ты на удивление хорошо разбираешься в людях.

Она сердито затопала к разложенным спальным мешкам, поглаживая спрятанный в кармане желудь – напоминание о том, что внешность обманчива: внутри крошечного слабого семени живет могучий дуб. Эр'рил не смог заглянуть глубоко – ни в нее, ни в Могвида.

– Что это с девчонкой? – донеслось до нее ворчание наставника.

«Ничего, – безмолвно ответила Элена. – Ровным счетом ничего».


Эр'рил стоял спиной к огню. Издалека казалось, будто пламя вьется у самой опушки, однако тепло едва достигало поста. До сих пор Орда не покидала леса, но оставлять лагерь без охраны было слишком опасно. В защитном круге небольших костров, которые должны были остановить пауков, если бы те напали ночью, располагались спальные мешки. Воин нес дежурство за границей круга, от холода его защищала оленья куртка с меховым воротником. Этой темной безлунной ночью тусклые пятнышки звезд еле еле проглядывали сквозь затянувшие небо тучи, и казалось, утро никогда не наступит.

Он напряженно вглядывался в лес, пытаясь разгадать его тайны. Путники спорили дотемна, решая, как лучше преодолеть чащу, и довольно быстро сошлись на том, что возвращаться не станут. Судя по рассказу волка, оттепель превратила другие тропы в грязное месиво. Кроме того, неизвестно, какие неприятности ждут отряд там. Нет, все согласились рискнуть и идти дальше. Однако сомнения по прежнему терзали Эр'рила. Он один несет ответственность за Элену.

– Надо двигаться вперед, – неожиданно проговорил Тол'чак, словно сумев прочитать его мысли.

Похожий на валун, огр сидел тихо и недвижно – Эр'рил и забыл, что он рядом.

– Я знаю. – Воин обрадовался возможности поделиться своими тревогами. – Но разумно ли мы поступаем? Можно вернуться в горы и подождать, когда откроются остальные дороги.

– Нет, мы на правильном пути.

Фраза прозвучала настолько твердо, что Эр'рил невольно обернулся к товарищу.

– Откуда такая уверенность?

Тол'чак шевельнул мощными плечами, и его суставы заскрипели, точно ломающиеся на ветру деревца. В свете костра Эр'рил увидел, как напарник достал из большого набедренного мешка крупный предмет, и тот засиял, словно тлеющий в его когтях уголек. Воин узнал его: Сердце, как сам Тол'чак называл огромный драгоценный кристалл, добытый из глубин его родных земель.

Эр'рил и раньше видел камень, но еще никогда тот не пылал так, как этой ночью. От него невозможно было оторваться – мягкий свет, казалось, достигает самых глубин души. Он вдруг поймал себя на том, что говорит, понизив голос:

– Почему он так называется – Сердце?

Тол'чак снова застыл неподвижным валуном, и лишь облака белого пара, вырывавшиеся из ноздрей в холодном воздухе, выдавали в нем живое существо.

– Я кое что расскажу тебе, Эр'рил. То, чего не знают остальные, – заговорил он наконец. – Давным давно один из моих предков, Нарушитель Клятвы, самым гнусным образом предал родную землю. И в наказание наш народ был проклят.

Огр, не в силах справиться с охватившим его стыдом, опустил голову и сгорбился. Эр'рил никогда прежде не видел, чтобы Тол'чак так страдал, мучимый нестерпимой болью. В смущении воин снова перевел взгляд на деревья. В то же время он понимал: терзания его спутника не должны остаться невысказанными.

– И что же натворил ваш Нарушитель Клятвы? – спросил он тишину.

– Никто не знает. – Тол'чак поднял сияющий кристалл. – Но вот в чем проклятие: через этот камень умершие представители нашего клана попадали в другой мир. Но земля посадила в самом его сердце дрянное семя – черного червя по имени Погибель, и теперь он пожирает духи предков, отрезая путь к освобождению.

Эр'рил поморщился: отвратительная история.

– В моих жилах течет кровь двух народов, и потому у меня никогда не будет детей – я последний потомок Нарушителя Клятвы, и пророчество утверждает, что только я могу снять проклятие и уничтожить Погибель.

Эр'рил снова посмотрел на камень в руке огра, но ему не удалось разглядеть черного червя сквозь сияние.

– И как ты уничтожишь эту Погибель?

– Необходимо узнать, что сделал Нарушитель Клятвы, и все исправить. – Тол'чак положил кристалл на колени.

– Так ведь никто не знает, что сотворил твой предок.

– Именно. Но мне дали Сердце, и оно, как маяк, ведет меня к цели.

Эр'рил задумался и вдруг понял, что имеет в виду огр.

– Его сияние…

– Указывает туда, где я должен оказаться. Сначала он привел меня к оборотням, затем к девушке. Когда я к вам присоединился, камень потемнел и успокоился – и я понял, что мы должны оставаться вместе. Но с первым таянием снега он снова позвал в путь и с каждым днем тянул все настойчивее. И сейчас он тащит меня за собой, словно рыболовный крюк, вцепившийся в самое сердце. Медлить нельзя.

Эр'рил несколько мгновений молча разглядывал камень.

– Я тебе верю. – С этими словами он снова повернулся к больному лесу.

Рассказ огра убедил его в верности принятого решения, но грудь по прежнему теснил страх: никакое пророчество не спасет от ядовитых насекомых.

– Тол'чак, ты уверен, что камень зовет именно туда?

В ответ огр протянул кристалл к деревьям, и тот засиял ярче, словно бросая вызов пламени костров.

– Другого пути нет. Мы должны пройти через паучий лес.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28



Похожие:

Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжеймс Клеменс «Буря ведьмы»
Моим самым верным и ярым сторонникам, братьям и сестрам (да, я назову их поименно)
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжеймс Клеменс «Огонь ведьмы»
Моим родителям, Рональду и Мэри Энн, которые подарили мне дом и целый мир, чтобы я мог реализовать свои мечты
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжеймс Клеменс «Война ведьмы»
Никто не пишет в безвоздушном пространстве. И я не исключение. Мой роман никогда бы не вышел в свет без огромной помощи друзей, коллег...
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжеймс Клеменс Звезда ведьмы
Таинственная Книга, созданная последними магами Света в грозный час, когда королевство Аласия рушилось под натиском сил Тьмы, нашла...
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжеймс Клеменс Дар сгоревшего бога
...
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжон Апдайк Иствикские ведьмы
Иствикские ведьмы». Произведение, которое легло в основу оскароносного фильма с Джеком Николсоном в главной роли, великолепного мюзикла,...
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжон Апдайк Иствикские ведьмы Джон апдайк иствикские ведьмы
И вот, покончив с наставлениями, дьявол сошел с кафедры и заставил всех присутствующих подойти и поцеловать его в задницу. Она была...
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconФлоринда Доннер Сон ведьмы Флоринда Доннер Сон ведьмы
Хуана Матуса. Отличие происходит из-за того, что она женщина. В мире дона Хуана мужчины и женщины идут в одном направлении, одним...
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconСекс-рабыня Джулия Джеймс Джулия Джеймс
Лео Макариос остановился в тени наверху лестницы и оттуда стал с интересом наблюдать за четырьмя отобранными Джастином девушками,...
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДокументы
1. /Пратчетт/Ведьмы/Ведьмы за границей.txt
2. /Пратчетт/Ведьмы/Вещие...

Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжеймс Паттерсон Майкл Ледвидж Гонка на выживание Джеймс Паттерсон, Майкл Ледвидж
Долгое пребывание в нью йоркском автобусе, даже в нормальных обстоятельствах, заканчивается разочарованием
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы