Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» icon

Джеймс Клеменс «Буря ведьмы»


НазваниеДжеймс Клеменс «Буря ведьмы»
страница9/28
Дата публикации19.12.2013
Размер6.77 Mb.
ТипДокументы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   28

Книга вторая

^ МОРЯ И ТУМАНЫ


ГЛАВА 11


Разум Джоака был пленен собственным телом.

Оно стояло в большой кухне Чертога, дожидаясь ужина для своего господина, а Джоак выглядывал из двух отверстий в черепе, словно из резной праздничной тыквы. Он видел, как шевелятся его руки и шаркают ноги, а мозг беззвучно взывал о помощи. Губы висели вялыми лопухами, по подбородку тянулась слюна, а он даже не мог заставить себя утереться.

– Эй, приятель! – прикрикнул поваренок с жирными волосами, ткнув его в плечо грязной ложкой. – Тебя в детстве на голову уронили? Сгинь отсюда, пока не напускал соплей в суп.

Джоак по инерции попятился.

– Отстань от мальчика, Брант, – сказал коротышка, возившийся у очага.

У него был солидный поварской животик; грязный передник, перевязанный на поясе шарфом, закрывал его от шеи до самых пяток. Постоянный жар выкрасил щеки кирпично красным.

– Ты же знаешь, у парнишки не все дома.

– Я слышал, будто родители оставили его в лесу на съедение волкам.

Брант щелкнул зубами, скривив страшную рожу.

– Г г господин х х хочет ужин, – услышал Джоак собственный неверный голос.

Кроме нескольких слов, обрисовывавших поручения хозяина, он ничего сказать не мог. Никто не обратил на него внимания, словно он был ложкой или кастрюлей.

– Вовсе нет, – возразил старший. – Его лошадь лягнула в голову. Все решили, что бедолага помер, и уже собрались похоронить! А потом пришел тот старый хромой брат и тряхнул его хорошенько. Привел сюда, спас слюнявого олуха. Вот это доброта!

Он плюнул в сковороду, проверяя, достаточно ли та нагрелась, и продолжал:

– Кстати, о доброте и олухах. Если не хочешь остаться без работы, помешай похлебку, пока не пригорела!

Брант с ворчанием сунул черпак в рыбное варево.

– И все же мальчишка какой то мерзкий. Смотрит на тебя, а из носа течет. Жуть!

Даже если бы мог управлять губами, Джоак не стал бы спорить. С того самого момента, как темный маг Грэшим похитил его с мостовой Уинтерфелла, он находился под демоническим заклятием и был вынужден подчиняться всем приказам. Он жил в собственной голове, понимая все, что происходит вокруг, но не способен был ослушаться убийцу своих родителей.

Он даже не мог рассказать другим обитателям Чертога, что за змея пригрелась среди них, – Грэшим разыгрывал из себя верного брата Ордена, носил белые одежды, а на самом деле служил Темному Властелину.

Тарелки с мясом, сыром и миску с горячей рыбной похлебкой поставили на деревянный поднос, и руки Джоака неловко подхватили его. Как обычно, тело повиновалось приказу принести ужин. Мальчик мечтал отравить пищу, но знал, что осуществить задуманное невозможно.

– Пошел отсюда, тупица! – ухмыльнулся Брант. – Проваливай с моей кухни!

Тело послушно выполнило очередную команду. Джоак услышал, как повар за спиной отчитывает помощника.

– С каких пор здесь твоя кухня?

Раздался шлепок, и Брант завизжал, но ноги уже вынесли Джоака за дверь.

Он брел по лабиринту коридоров и лестниц обратно в покои господина и смотрел на заставленный тарелками поднос – желание отравить еду улетучилось, на смену пришел голод. Рыбная похлебка пахла маслом и чесноком, мясо и сыр лежали щедрыми ломтями, даже кусок хлеба казался невероятно привлекательным.

Желудок сжимался спазмами, но пока темный маг не распорядится, он не сможет съесть ни крошки. Прошло много лун с тех пор, как его похитили на глазах сестры, и теперь он походил на огородное пугало. Нередко хозяин по несколько дней не вспоминал, что слуга голоден, и в последнее время все чаще. Господин почти забыл про Джоака, и тот, словно брошенный пес, понемногу усыхал, дожидаясь команды.

Проходя мимо настенного зеркала, мальчик мельком заметил свое отражение: лицо, прежде выжженное солнцем в саду, побледнело и осунулось – казалось, кожа висит на скулах; под глазами глубокие тени; отросшие рыжие волосы грязными колтунами падают с плеч; зеленые глаза остекленели. Ходячий мертвец.

Джоак испытал облегчение, миновав зеркало, и понял, почему поваренку не терпелось избавиться от него.

Этой луной он отчаялся побороть поработившее его заклинание и смирился со своей участью. Иногда мальчик метался в своей тюрьме из костей и плоти, но никто не слышал стенаний, и теперь смерть казалась единственным избавлением. Он погрузился в глубины своего сознания, стараясь ни о чем не думать. Голод скоро покончит с телом, и тогда дух освободится.

Подавленный размышлениями, Джоак не заметил, как его оболочка вошла в покои господина. Комната была обставлена предельно скромно: две узкие кровати, древний шкаф и старый письменный стол. Вытертый ковер на полу не сдерживал уже холод камней, и хотя в небольшом камине постоянно горел огонь, этого было недостаточно, чтобы прогреть вечно промозглый воздух помещения. Будто само пространство, освоенное злом, противилось теплу и радости.

В помещении всегда царил полумрак. На письменном столе стояла одинокая лампа, а из узкого окошка, выходившего в тесный дворик, сочился слабый свет. Где то за пределами Чертога лежал почти скрытый водой А'лоа Глен, а за ним – море. Джоак так и не увидел ни залива, ни окрестностей – только бесконечные коридоры и комнаты замка, громоздившегося в центре когда то процветавшего города. Словно вторая тюрьма, стены удерживали его тело так же надежно, как череп удерживал дух.

– Поставь поднос на стол! – приказал Грэшим.

Темный маг уже облачился в белые одежды, видимо собираясь выйти. Он никогда не носил сутану в своих покоях, словно сама ткань раздражала его не меньше, чем цвет чистоты и невинности, ненавистный черному сердцу. Он расправил рукав, прикрывая культю правой кисти, и левой рукой накинул на лысую голову капюшон. Грэшим обратил к Джоаку покрытые бельмами глаза, и тело мальчика сжалась под его взглядом, будто даже плоть понимала, какое зло таится в старике.

– Идем, – приказал он. – Меня призывают.

Джоак посторонился, пропуская господина, и едва не опрокинул рыбную похлебку на белоснежные одежды.

– Да поставь ты проклятый поднос на стол, глупец! – прикрикнул Грэшим, подходя к двери. – Неужели нельзя без постоянных понуканий?

Джоак мысленно улыбнулся. Возможно, его тело еще может сопротивляться. Он поставил еду на стол и вышел за магом в коридор.

За луны заточения Джоак узнал о своей темнице куда больше, чем предполагали окружающие. Горничные, слуги и даже братья Ордена общались в присутствии безумца, неспособного повторить ни единого слова, совершенно свободно. Они часто говорили правду, которую каждый оставил бы при себе, зная, что мальчик сохранил рассудок.

Он узнал, что Орден – это группа ученых и чем либо одаренных мужчин, объединившихся ради спасения А'лоа Глен и колдовской силы, оставшейся в его развалинах. Они не давали случайному путнику приблизиться к стенам города. Помимо членов Ордена и их слуг лишь горстка людей жила в мифическом поселении, надежно укрытом от глаз повелителя гал'готалов временем и магией, – во всяком случае, так полагали здесь. Казалось, один он знает о столь успешно маскировавшемся темном маге. Что же удерживает Грэшима в заброшенном городе?

Мальчик смотрел в согбенную спину. Вскоре он понял, куда направляется старик – в западную башню, названную Копьем Претора в честь ее единственного обитателя.

За долгие луны Джоак узнал, что думают остальные об отшельнике. Претора, главу Ордена, видели редко. О его прошлом почти ничего не было известно, а настоящее имя давно стерлось из памяти, что часто происходит с теми, кто занимает столь высокий пост. Некоторые утверждали, что Претор прожил пять сотен зим, другие спорили, полагая, что предводители втайне менялись.

Так кто же этот человек из западной башни? И что связывает с ним темного мага?

С тех пор как Джоак прибыл в А'лоа Глен, Грэшим четырежды посещал главу Ордена, но мальчик так ничего и не узнал о таинственном отшельнике. Всякий раз его оставляли у подножия лестницы, ведущей к далеким покоям, и хозяин дальше шел один.

Тело Джоака знало, что произойдет, и ноги сами пошли медленнее, когда они с темным магом приблизились к нижним ступеням Копья Претора. Слуга приготовился остановиться, ожидая соответствующего приказания, но его так и не последовало. Грэшим ступил на винтовую лестницу.

Неостановленный, Джоак следовал за стариком, подчиняясь последней команде. Подъем казался бесконечным, они взбирались все выше и выше, изредка минуя узкие окна. Мальчик взглянул на развалины. Каменные груды башен заросли мхом и лишайником; соленые озера отмечали границу наступавшего на город моря. Из некоторых темно зеленых луж, подобно диковинным островам, поднимались древние здания. Туманы, словно призраки древних обитателей величественной крепости, бродили меж развалин, а над руинами, будто стервятники над умирающим теленком, кружили чайки.

Зрелище не просто производило сильное впечатление, оно рождало необъяснимое чувство – мучительную тоску по навсегда утраченному великолепию. Тут и там проглядывали свидетельства прежнего величия. В окнах полуразрушенных домов, подобно самоцветам, поблескивали витражи; разбитые, облепленные грязью мраморные статуи гордых мужей и прекрасных дев высились среди разрухи в напоминание о былых временах благородных стремлений. Город был мертв, но его рассказ о славной империи, о долгой мирной эре еще звучал эхом среди руин. Рассказ о той Аласее, какой она была до того, как гал'готалы осквернили ее земли.

Если бы Джоак мог плакать, он бы не сдержал слез. Какой прекрасной была его страна, изуродованной грудой корчившаяся сейчас на смертном одре.

Тело поднималось по лестнице вслед за господином. Они миновали нескольких застывших стражей, даже зрачки которых не дернулись при приближении согбенного старца и неуклюжего подростка. Джоак узнал остекленевшие взгляды – он видел отражение собственных глаз в зеркале: ходячие мертвецы.

Внутри все похолодело. Неужели хватка Грэшима простирается так далеко? Или и другие темные маги скрываются под белыми одеждами?

На последней лестничной площадке возле огромной дубовой двери стояли два вооруженных охранника, их тусклые глаза были устремлены в пустоту. Не обращая на них внимания, Грэшим направился ко входу и громко постучал посохом об пол.

Тяжелая дверь беззвучно распахнулась прежде, чем старик коснулся ручки, однако никто не тянул ее изнутри. Джоак отчетливо ощутил зло, густым туманом клубившееся за порогом.

Мальчик не хотел входить, но выбора не было. Тело неуклюже проследовало за темным магом, а сознание попыталось забиться в самый дальний уголок черепа.

В хорошо освещенном помещении оказалось на удивление тепло и уютно. В трех больших каминах приветливо потрескивал огонь, причудливые гобелены скрывали каменные стены, в толстых коврах утопали ножки мягких кресел и диванов, обитых дорогим красным шелком. Сквозь цветные витражи огромных окон виднелось голубое небо, солнце освещало хрустально мраморную модель А'лоа Глен на большом полированном столе. Каким прекрасным был город до падения – тысячи шпилей венчают самоцветы, а башни соединяются галереями с фонтанами и парками, и все конструкции будто парят в облаках.

Видеть это великолепие нетронутым было нестерпимо больно, и Джоак заставил себя отвести глаза. Так много утеряно.

Взгляд остановился на обитателе комнаты. Тот стоял к ним спиной возле западного окна и смотрел на руины. Широкоплечую фигуру скрывала длинная белая сутана, но капюшон был небрежно откинут.

Грэшим кашлянул, и Претор, а это мог быть только он, обернулся. Джоак поразился: он полагал, что лидер Орден – седой старец, но никак не черноволосый молодой мужчина. Серые глаза изучали темного мага. Мальчик узнал в ястребиных чертах румяного лица станди, жителя равнин. Торговцы этого народа часто привозили в Уинтерфелл сушеный табак и специи, и он удивился, получив нежданное напоминание о столь далеком доме.

Взгляд переместился с Грэшима на юношу, и тот мысленно отшатнулся. В серых глазах не мелькало и намека на светлые помыслы – Джоак видел лишь гнусное копошение и запекшуюся кровь. Черный огонь, поглотивший его любимых. Зло. Вот источник черной мерзости, заполнявшей комнату. Она плескалась в глазах Претора, изливалась из них.

К счастью, в следующее мгновение глава Ордена потерял к нему интерес.

– Зачем ты привел мальчишку? – спросил он с заметным акцентом станди.

Грэшим удивленно посмотрел через плечо и презрительно фыркнул.

– Совсем забыл. Он так давно меня сопровождает, что я уже не обращаю на него внимания.

– Не самое подходящее время для расстройств памяти. В Ордене зарождаются сомнения.

Грэшим небрежно отмахнулся посохом.

– Оно и поныне состоит из глупцов. Пусть себе живут слухами, раз кишка тонка заподозрить правду. Есть новости?

Претор бросил быстрый взгляд на Джоака, но тут же отвернулся.

– Ведьма тронулась в путь, – холодно сказал он. – Она покинула Зубы и, спустившись с гор, затерялась среди равнин Станди.

– Но как? Я думал, Темный Властелин наводнил перевалы своими стражами. Что произошло?

– Ведьма умудрилась ускользнуть от повелительницы Орды – она убила ее.

– Проклятая девчонка!

– Ты и сам прекрасно осведомлен о ее способностях, Грэшим. Или забыл Уинтерфелл? Ко всему прочему, ведьму охраняет мой брат.

Старик стукнул посохом по мягкому ковру.

– Кстати о нем, – раздраженно сказал он, – Потрудись объяснить, почему Эр'рил до сих пор жив? Он ведь не наделен магией.

Глаза Претора потемнели, на лицо словно набежала туча.

– Случилось то, чего Черное Сердце не сумел предвидеть. Кровавый Дневник посчитал Эр'рила своим и теперь защищает его от времени.

Грэшим вздохнул.

– А что с Дневником, Шоркан? Ты нашел способ открыть его?

Тот едва заметно качнул головой.

– Без Эр'рила не получится. Он – ключ.

За время заточения Джоак научился улавливать смену настроения темного мага. Последние слова, казалось, глубоко ранили Грэшима.

– Значит, нам не добраться до книги, – мрачно пробормотал он.

– Почему тебя так занимает эта книга? – разгневался Претор. – Она нам не нужна. До тех пор пока Дневник остается в А'лоа Глен, запертый или нет, он выполняет свое назначение – заманивает ведьму. И если девчонка пробьется сквозь ловушки, расставленные повелителем, и проберется сюда, то попадет прямо к нам в руки. Властелин составил мудрый план, нам остается только ждать.

Грэшим будто не слышал последней тирады, его голос прозвучал рассеянно и отстраненно:

– И все же, если бы я добрался до книги…

Претор наклонился к темному магу.

– Что бы ты сделал?

Джоака обожгло гневом станди – будто плечи сгорели на полуденном солнце. Грэшим отступил на шаг и наткнулся на слугу.

– Я бы… Я бы уничтожил книгу, чтобы она не попала в руки ведьмы. Крайне опасно подпускать девчонку так близко. – Старик откашлялся, и его лицо снова сделалось покорным. – Вот что я имел в виду.

Джоак понял, что в последних словах старик солгал. Претор, будто почувствовав то же, обошел темного мага и внимательно его оглядел. Грэшим стоял совершенно спокойно, и тот наконец накинул на голову капюшон и отвернулся.

– Можешь идти. Слушай и наблюдай. Нужно хорошо ее встретить.

Грэшим было отвернулся к двери, но Претор остановил его:

– И позаботься о своем слуге. Он воняет, словно тухлая рыба.

Джоак должен был бы вздрогнуть и покраснеть, но его тело все так же равнодушно стояло рядом с хозяином.

– Да и зачем тебе мальчишка? Избавься от него.

Грэшим нахмурился.

– Нет уж. Как и Кровавый Дневник, он – карта, чья ценность в игре еще неизвестна. Подержу его в рукаве до конца партии.

Претор отвернулся к окну и махнул рукой.

– Тогда хотя бы помой его.

Грэшим едва заметно кивнул и повернулся на каблуках. Опираясь на посох, старый маг заковылял к огромной дубовой двери, окованной железом.

– Идем, – бросил он Джоаку.

Ноги повиновались, и мальчик побрел следом, разум обдумывал услышанное. Он знал, о ком шла речь – о его сестре. Внутри пустого черепа мальчик беззвучно заплакал. Элена жива! Прошло так много лун с тех пор, как он в последний раз слышал о ней, и невозможно было представить, погибла ли Элена в Уинтерфелле и, если нет, что с ней стало. А теперь узнал, что она свободна.

Но к облегчению и радости примешивался страх: сестра идет сюда! Ее поймают и, возможно, убьют. Он вспомнил, что обещал отцу перед самым бегством из родного дома защищать ее. Но как сдержать слово? Он не мог больше обманывать себя.

Тело ковыляло за господином, но разум отчаянно сражался с оковами. Он должен предупредить сестру.

Джоака охватила ярость, но ноги послушно шагали за темным магом, а слюна все так же стекала на подбородок из уголков растрескавшихся губ.

«Как? – мысленно вскричал он. – Как вырваться на свободу? Где дверь, что позволит мне покинуть собственный череп?»


Грэшим хромал обратно в свои покои, увлеченный недобрыми мыслями. Как осмеливается Шоркан приказывать ему, словно жалкому слуге! А ведь он когда то наставлял станди! Конечно, с тех пор прошло много лет, и было это до того, как Кровавый Дневник расчленил их чистый цельный дух, и все же маг с трудом узнавал своего ученика. Неужели и с ним произошли столь разительные перемены? Нет, вряд ли. Расставшись с половиной своего существа ради создания книги, старец остался тем же человеком, только получил возможность мыслить более ясно, отчетливее видеть истинные порывы сердца. Он больше не мучился сомнениями, претворяя в жизнь свои самые темные желания. Прежде чувство вины и сожаления связывало ему руки, им управляли скорбь и боль. Но он отрешился от глупых эмоций и мог теперь осуществить самые сокровенные мечтания.

Удовлетворяя давнее любопытство, Грэшим спокойно изучал черную магию и уже не слышал стоны и мольбы о пощаде. Ритуал высвободил его тайных демонов и позволил предаваться наслаждениям, не испытывая стыда. Он забыл, что такое укоры совести. Книга развязала ему руки, и он наконец зажил в полную силу.

Маг тихонько выругался, с трудом спускаясь по лестнице. Почему же он скрыл от Шоркана истинные причины интереса к Дневнику? Нет, дело вовсе не в том, что он хочет помешать ведьме им завладеть. Грэшим намеревался уничтожить книгу из чистого эгоизма.

Старик сплюнул на пыльный пол. Он солгал, потому что станди не понял бы его. Глупец вполне доволен состоянием своего ущербного духа. И почему бы ему не быть довольным? У Шоркана есть все: не только безграничное могущество и свобода сердца, не знающего ограничений, но еще и молодость, которой лишился Грэшим.

Шоркан не старел. Он оставался все тем же темноволосым молодцем, каким был в момент создания книги, в нем по прежнему кипела энергия юности – зимы бесследно проходили одна за другой. А тело Грэшима, подчиняясь необъяснимому капризу магии, продолжало увядать: суставы невыносимо болели, на глазах появились катаракты, выпали волосы, лицо избороздили морщины.

Всякий раз, когда он, посещая башню, видел статного красавца, в сердце загоралось возмущение, и оно все росло. Многие века вода точила этот камень, и колодец обиды, ненависти в его душе постепенно наполнялся.

С ним ужасно обошлись, и Грэшим намеревался восстановить справедливость. Столетиями он изучал рунические тексты, ставил опыты над животными и детьми и наконец через многотрудные изыскания нашел способ вернуть себе молодость. Однако сначала необходимо освободить вторую половину духа, для чего и требовалось уничтожить книгу.

Грэшим твердо решил преодолеть все препоны на своем пути – плевать на союз с Темным Властелином и на обещания, данные Шоркану. Его свободное сердце не желало подчиняться этим двоим, считавшим себя повелителями. А потому он поступит так, как требует его дух.

Маг продвигался по коридорам, громко стуча по каменному полу. И пусть сгорят все, кто стоит на его пути!

Он остановился отдышаться на перекрестке двух проходов, тяжело оперся на посох и посмотрел в обе стороны. Кто то толкнул сзади в плечо, и Грэшим резко повернулся: ах, всего лишь проклятый оборванец. Старик ударил его палкой по ребрам и прошипел:

– Держись от меня подальше.

Даже глазом не моргнув, тот отступил на шаг и остался стоять, уставившись на хозяина остекленевшими глазами. Мальчишка, словно кожная сыпь, постоянно раздражал его. Маг потряс головой, стараясь забыть о слуге, и вновь оглядел коридоры.

Куда же свернуть? Бедра болели, и мягкая постель казалась сейчас особенно привлекательной, но, если он рассчитывает когда нибудь восстановить силу и задор юности, не следует потакать капризам суставов.

Теперь, когда ведьма недалеко, нельзя больше тянуть. Кто знает, как скоро она постучит в ворота? Приступать надо немедленно. Приняв решение, он пошел в правый коридор.

– Следуй за мной, – приказал он мальчишке, – но держись в шаге позади.

Проход вел в просторный двор. Грэшим нахмурился при мысли, что придется пересечь умирающий парк, окруженный крепостными стенами. И хотя ему было приятно созерцать сгнившие стволы и покрытые плесенью корни, редкая свежая листва или одинокий яркий цветок то и дело напоминали о прежнем величии города. Даже эти крохотные осколки былой славы вызывали у темного мага тошноту. Однако не любил он этот двор по другой причине: какая то часть его существа испытывала там страх. Следы чирической энергии, сохранившиеся за долгие века, все еще плескались ядовитыми лужицами среди деревьев.

Из большого двора в центре дворца магия Чи растекалась по всему городу, здесь зародился А'лоа Глен. И хотя он давно умер, отголоски волшебной песни все еще звучали на садовых дорожках.

Грэшим еще сильнее ссутулил плечи. Он ненавидел это место, но сегодня придется пройти по проклятым аллеям – другого пути к катакомбам нет.

Он брел по длинному коридору, мальчишка плелся следом. Подошвы ныли, щиколотки ломило, сердце испуганным кроликом колотилось в груди. Наконец он оказался возле позолоченных дверей, ведущих во двор.

Витражные створы были вдвое выше человеческого роста, на них изображались два переплетенных розовых куста с блестящими в полуденном солнце шипами. Цветы были вырезаны из рубинов и сердце камня – символов Ордена. На один такой бутон можно было купить небольшой город.

По обе стороны выхода стояли стражи с длинными мечами. Один из них шагнул вперед и распахнул дверь перед облаченным в белое старцем. Брат Ордена ни в чем не знал отказа.

Грэшим благодарно склонил голову и вышел на солнце, мальчик, по обыкновению, прошаркал за ним. Маг прищурился и вспомнил еще одну причину отвращения к этому месту: дорожки, словно пятнами плесени, были усеяны братьями в молочных одеждах. Он и забыл, каким многолюдным может быть двор в дни, когда яркое солнце прогоняет морской туман.

Старик, с трудом сдержав стон, углубился в сад.

– Брат Грэшим? – окликнул кто то слева, и на тропинке громко зашуршал гравий. – Как я рад снова видеть тебя! Солнце многих выманило на улицы.

Проклятье! Грэшим повернулся к говорившему, не поднимая скрывавшего лица капюшона. Как этот глупец узнал его? И тут он вспомнил про мальчишку. Конечно, любой заметит его олуха слугу. Грэшим уловил сочувственный взгляд коллеги, обращенный к мальчику.

– Ты прав, брат Трит, – ответил маг, стараясь скрыть раздражение, – замечательный выдался денек. Как тут усидишь дома? Мои старые кости мечтают о тепле, они и заставили меня прийти сюда.

Невысокий толстенький брат, сбросивший на солнце капюшон, улыбнулся. Редкие волосы цвета дорожной грязи уже не могли скрыть лысины, а маленькие глаза были слишком широко расставлены.

«Как он похож на удивленную корову», – подумал Грэшим.

Вдруг глазки брата распахнулись в изумлении.

– О! Так ты еще не знаешь!

Грэшим мысленно застонал. Слухи носились, точно дикие псы, по коридорам дворца, все сметая на своем пути. У него не было времени на подобные глупости, и Грэшим сделал вид, что не понял. В его возрасте он мог позволить себе имитировать глухоту.

– Я лучше пойду, пока мои старые ноги не отказали. Зимняя сырость все еще живет в моих коленях. – И он тяжело оперся на свой посох, чтобы подчеркнуть последние слова.

– Тогда уж небольшая прогулка по саду пойдет тебе на пользу, – сочувственно ответил брат Трит. – Я провожу тебя.

– Ты очень добр, но в этом нет необходимости. Со мной мальчик.

– Ерунда. Я отведу тебя взглянуть на дерево коа'кона. Как же можно отказаться от подобного зрелища?

Грэшим уже с трудом сдерживался.

– У меня нет времени…

– О, так ты правда не слышал? – Брат Трит ужасно обрадовался возможности первым сообщить важную новость. – Пойдем посмотрим. Просто поразительно! Вот увидишь, это доброе предзнаменование.

Грэшиму совсем не хотелось идти в центр сада к чудовищному мертвому дереву, однако слова брата Трита задели в нем струну любопытства. О чем этот слабоумный болван?

– Что за добрые знамения?

– Не хочу портить тебе сюрприз, сам увидишь.

Сандалии брата Трита громко заскрипели по гравию в тишине двора, и Грэшим последовал за толстяком. Скрыв недовольную гримасу, он махнул мальчишке, приказывая не отставать.

Из всех напоминаний о древней чирической магии дерево коа'кона было самым сильным. Когда то его ветви тянулись высоко в небо, выше всех городских шпилей. Перед смертью ствол стал таким толстым, что десять человек, взявшись за руки, не смогли бы его обхватить. Прежде полог серебристо зеленой листвы закрывал весь сад, а по ночам пурпурные цветы раскрывались и сияли, словно тысячи сапфировых звезд. Жители А'лоа Глен считали дерево сердцем города.

И все же, каким бы величественным ни выглядело дерево, истинная его сила скрывалась в узловатых корнях. Их сеть глубоко уходила в землю, окутывая город волшебной паутиной. Маги знали, что именно в ее толстых переплетениях бьется сердце города. Обитатели А'лоа Глен питали могучие корни, сливая свои силы в единый сгусток энергии, и благодаря тысячи отростков созданные заклинаниями шпили тянулись к небесам и происходили невероятные чудеса.

Но все это было очень давно.

Грэшим посмотрел на умершее дерево и вдруг почувствовал к нему симпатию – время не пощадило и его. После падения А'лоа Глен жестокие зимы повредили ствол, остатки магии оказались бессильны. Теперь остался только скелет высохших ветвей, большая их часть сгнила и отвалилась. Однако зеленые листики все еще изредка появлялись – так умирающий приоткрывает глаз, чтобы в последний раз взглянуть на мир. Впрочем, прошли века с тех пор, как такое чудо случалось в последний раз.

Сейчас дерево высилось безжизненным памятником.

Тем не менее Грэшиму совсем не хотелось подходить близко. Обрывки древней магии по прежнему влекли к коа'кону, и они свисали с ветвей, точно мох. Энергия еле чувствовалась, но даже в столь малой концентрации представляла серьезную опасность для жизни. Хитрое сплетение заклинаний черной магии, замешенной на крови, не подпускало смерть к сердцу Грэшима, но даже слабое дуновение чирической силы могло ослабить сложные охранные заклинания.

Вот почему старик лишний раз старался не появляться в саду большого двора, а дерево обходил как можно дальше. Но сегодня не оставалось выбора, да и любопытство заставило его отвлечься от катакомб, куда он изначально направлялся. Грэшим понимал, что лучше не рисковать, но если его охватывало какое то желание, он очень редко от него отказывался. Поэтому он шел за братом Тритом к центру сада мимо других братьев.

Маг отметил, что чем ближе они подходят к дереву, тем больше братьев им встречается – казалось, те совершали настоящее паломничество. Одни вели других – они тихонько о чем то беседовали, некоторые шагали поодиночке, не сводя глаз с голых ветвей. Что могло привлечь столько ученых мужей?

С каждым тяжелым шагом любопытство мага росло. Почему он об этом ничего не слышал? Гнев мешался с заинтересованностью. Словно прочитав его мысли, брат Трит ответил:

– Это произошло только сегодня утром, но новость разлетелась по дворцу очень быстро.

– Что, что произошло?

Толстяк с удивлением воззрился на Грэшима, и старик заставил себя успокоиться. Он досадливо взмахнул рукой.

– Извини, брат Трит, это все суставы. Боюсь, прогулка дается мне слишком тяжело.

Казалось, слова Грэшима удовлетворили провожатого.

– Не тревожься, брат. Мы уже пришли. – Трит шагнул вперед и мягко отстранил собравшихся перед деревом людей. – Дайте место. Пропустите нашего мудрого брата.

Море белых одеяний расступилось перед Грэшимом.

– Несомненно, это доброе предзнаменование, – взволнованно добавил Трит, когда старик медленно двинулся вперед.

Притворившись, что оступился, Грэшим со всей силы ударил посохом по ноге брата Трита. Только мягкий гравий уберег пальцы толстяка от переломов, его мясистое лицо густо покраснело от боли. Старик невозмутимо шел вперед. Наконец он оказался в тени ствола дерева.

Со всех сторон неслись удивленные восклицания и шепот молитв. Грэшим запрокинул голову – прямо над ним покачивалась живая ветка.

Грэшим нахмурился. Минуло почти два десятка зим с тех пор, как на дереве в последний раз появлялись листья. Легкий ветерок залетел во двор, и серебристая зелень затрепетала, поблескивая на солнце. Толпа благоговейно зашумела.

«Всего пара листиков собрала здесь всех этих глупцов?» – Грэшим состроил под капюшоном презрительную гримасу.

Он собрался отвернуться, и вдруг внимание привлекло яркое пятно. Под листьями промелькнула искра цвета – сапфир, сияющий на фоне зелени и серебра. Пурпурный цветок! Лепестки были сложены, бутон крепко спал, слегка раскачиваясь на ветке.

Потрясенный, Грэшим не сводил с него затуманенного взора. Как такое возможно? Коа'кон не цвел последние двести зим! И это не мираж – он видит бутон собственными глазами!

Старик попятился, и вдруг его охватило странное ощущение – словно холодок пробежал по спине. Грэшим сделал еще шаг назад и наткнулся на мальчишку, который, как всегда, стоял за спиной. Маг был настолько ошеломлен, что даже не стал его ругать, он просто подталкивал олуха перед собой, уходя подальше от дерева. Однако чувство опасности шло по пятам, и вскоре Грэшим понял его источник – чирическая энергия, белая магия, исходящая от единственного яркого цветка. Уже много веков он не испытывал такого сильного прикосновения давно сгинувшего волшебства.

Старик отступал, широко раскрыв глаза, его посох задевал щиколотки и икры братьев, спешивших увидеть чудо. Отовсюду слышались изумленные возгласы.

– Добрая Матушка! – воскликнул кто то за плечом.

– Невероятно! – отозвался другой голос.

Где то зазвонил колокол, и сердце Грэшима отчаянно забилось в груди; ему не хватало воздуха, глаза застил ужас.

Между тем лепестки начали медленно расходиться, из середины заструился нежный лазурный свет.

Грэшим узнал сияние Чи.


Джоак, спотыкаясь, брел назад – темный маг толкал его все дальше от дерева. Если бы не напиравшие со всех сторон братья в белых одеяниях, мальчик давно упал бы. Ноги онемели, ступни покалывали крошечные булавки. Он вцепился в чей то рукав, стараясь устоять, но ткань сутаны выскользнула из непослушных пальцев.

Юноша тихонько ахнул, осознав, что произошло. К счастью, этот звук потонул в шуме голосов, никто и не глянул в его сторону. Перед глазами у Джоака потемнело, но он упорно переставлял ноги – шаг, еще один… Он поднял руку к лицу и сжал ее в кулак.

Свободен! Добрая Матушка, он выбрался из темницы! Тело снова принадлежит ему!

Заклятие стремительно теряло силу, и покалывание проходило. Джоак в немом недоумении отступал сквозь толпу. Грэшим, шедший рядом, ничего не заметил.

Худощавый мужчина в белом повернулся к мальчику. Его глаза восторженно светились.

– Это чудо! – выдохнул он. – Неужели ты не чувствуешь магии?

О чем говорит этот болван? Джоак попытался увернуться, но брат схватил его за руку.

– Посмотри, – воскликнул он, показывая на ветви огромного дерева. – Бутон распустился при свете дня! Это знамение!

Глаза Джоака инстинктивно переместились в указанном направлении, и юноша заметил пурпурный цветок среди зелени. Тот прятался в тени листвы, но, казалось, лепестки светятся. Что за причудливый обман зрения?

И все же, как только взгляд уловил волшебное сияние, судорожно бившееся сердце успокоилось. Вспомнилось нежное прикосновение жарких солнечных лучей к холодной коже, когда он выныривал из ледяного пруда Торкрест, – по телу разлилось то же приятное тепло. Джоак вдруг понял, что ключ от его темницы находился именно здесь. Каким то неведомым образом магия цветка разорвала его путы.

И словно в подтверждение его догадки, лепестки отделились от стебля и пурпурными снежинками поплыли к земле. Вздох разочарования туманом поднялся над толпой. Очевидно, все ожидали чего то еще, но внезапное увядание цветка свидетельствовало о том, что надеяться больше не на что.

– Все кончено, – сказал брат и выпустил руку Джоака.

– Не трогай моего мальчишку, – резко оборвал его Грэшим.

В его голосе не было прежней твердости, темный маг говорил рассеянно, словно опасаясь чего то. Несколько мгновений он смотрел на дерево, потом повернулся, качнул посохом, и взгляд скользнул мимо Джоака. Когда последний лепесток коснулся земли, его слова вновь звучали уверенно:

– Оставь несчастного в покое. Он ничего не понимает.

– Как и я, – ответил брат. – Ты, старейший в Ордене, что скажешь?

– Отзвуки прошлого, – хрипло ответил тот. – Память древнего дерева, сон, достигший поверхности. Не вижу повода для вящей радости.

Худенький брат сник, свет в его глазах померк.

– Наверное, ты прав, – печально согласился он. – И все же я попытаюсь достать лепесток, пока остальные все не разобрали.

Джоак обратил внимание, что братья столпились вокруг огромного дерева, некоторые с огромным благоговением поднимали с земли лепестки.

Темный маг отвернулся и решительно зашагал прочь.

– Следуй за мной, – приказал он.

Джоак повиновался, но вовсе не из за заклятия. Он просто не знал, как теперь быть. Очевидно, Грэшим по прежнему считает его своим рабом, не замечая его пошатываний и обретенной свободы в движениях.

А что, если разоблачить темного мага? Он тут же отбросил эту мысль. Кто станет слушать безумного олуха? Кто поверит, что не только Грэшим, уважаемый член Ордена, но и Претор повинуются повелителю Гал'готы? И даже если удастся убедить братьев, среди них могут оказаться и другие темные маги. Сам глава Ордена повинуется Темному Властелину, как можно быть уверенным в остальных? Джоак отсечет только голову сорняка, а гнилые корни останутся. Пока нет смысла раскрывать предателей. Охваченный сомнениями, мальчик решил молчать. По крайней мере, сейчас, пока он совершенно бессилен.

Впереди маячили белые одежды Грэшима, а в голове формировался план. Ослабленные голодом ноги передвигались тяжело, и Джоак без труда изображал прежнюю походку. А что, если?.. Новая идея нравилась ему все больше и больше. Старик уже давно не обращал внимания на слугу, он едва его замечал, а Джоак за время заточения хорошо изучил повадки темного мага и знал теперь, чего от него ожидать. Но сумеет ли он продержаться до конца? Сможет ли сыграть раба, подвластного заклинанию? И как разузнать о намерениях хозяина? На последний вопрос ответа не нашлось.

Но даже если он не услышит ничего нового, можно попытаться выяснить, как выбраться с острова. Правда, в глубине души Джоак не сомневался, что путь к спасению когда либо пригодится. По крайней мере, он не уйдет один.

Он вспомнил лицо сестры: веснушки на носу, морщинки вокруг глаз, когда она сосредотачивается. Джоак не представлял, где сейчас Элена, он знал только, что она идет в А'лоа Глен. Пусть он не сумеет найти и предупредить ее, но, оставаясь здесь, выяснит, какие ловушки готовит темный маг, и попробует их обезвредить.

Джоак брел за стариком, решив, что лучше всего поможет сестре, изображая раба, – он встретит огонь огнем, обман обманом и, следуя примеру Грэшима и Претора, наденет маску.

«Элена, – беззвучно прошептал он, – теперь я тебя не подведу».

Пурпурный цветок на мгновение возник перед мысленным взором Джоака, и в воспоминании его лепестки засияли даже ярче, чем в саду. Случайно ли он получил свободу? Или, подобно черным змеям, таившимся в складках белых одежд, в А'лоа Глен, остались и союзники света? И пусть они сейчас в тени, но можно ли довериться им в трудную минуту?

Грэшим смотрел вперед, и Джоак рискнул оглянуться: темное и светлое смешивалось в причудливом танце солнечных бликов на дорожках умирающего сада. Если здесь есть те, у кого стоит искать помощи, то как их найти? Как отличить добро от зла в их беспорядочной игре?

Всхлип одинокой чайки, парящей за высокими крепостными стенами над пустынным морем, эхом отозвался в груди Джоака. Он понимал, что положиться не на кого.

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   28



Похожие:

Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжеймс Клеменс «Буря ведьмы»
Моим самым верным и ярым сторонникам, братьям и сестрам (да, я назову их поименно)
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжеймс Клеменс «Огонь ведьмы»
Моим родителям, Рональду и Мэри Энн, которые подарили мне дом и целый мир, чтобы я мог реализовать свои мечты
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжеймс Клеменс «Война ведьмы»
Никто не пишет в безвоздушном пространстве. И я не исключение. Мой роман никогда бы не вышел в свет без огромной помощи друзей, коллег...
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжеймс Клеменс Звезда ведьмы
Таинственная Книга, созданная последними магами Света в грозный час, когда королевство Аласия рушилось под натиском сил Тьмы, нашла...
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжеймс Клеменс Дар сгоревшего бога
...
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжон Апдайк Иствикские ведьмы
Иствикские ведьмы». Произведение, которое легло в основу оскароносного фильма с Джеком Николсоном в главной роли, великолепного мюзикла,...
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжон Апдайк Иствикские ведьмы Джон апдайк иствикские ведьмы
И вот, покончив с наставлениями, дьявол сошел с кафедры и заставил всех присутствующих подойти и поцеловать его в задницу. Она была...
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconФлоринда Доннер Сон ведьмы Флоринда Доннер Сон ведьмы
Хуана Матуса. Отличие происходит из-за того, что она женщина. В мире дона Хуана мужчины и женщины идут в одном направлении, одним...
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconСекс-рабыня Джулия Джеймс Джулия Джеймс
Лео Макариос остановился в тени наверху лестницы и оттуда стал с интересом наблюдать за четырьмя отобранными Джастином девушками,...
Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДокументы
1. /Пратчетт/Ведьмы/Ведьмы за границей.txt
2. /Пратчетт/Ведьмы/Вещие...

Джеймс Клеменс «Буря ведьмы» iconДжеймс Паттерсон Майкл Ледвидж Гонка на выживание Джеймс Паттерсон, Майкл Ледвидж
Долгое пребывание в нью йоркском автобусе, даже в нормальных обстоятельствах, заканчивается разочарованием
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы