Джеймс Клеменс «Огонь ведьмы» icon

Джеймс Клеменс «Огонь ведьмы»


НазваниеДжеймс Клеменс «Огонь ведьмы»
страница5/28
Дата публикации19.12.2013
Размер5.7 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28

ГЛАВА 6


На краю сцены жонглер опустил на пол чашку, выпрямился и замер: торс обнажен, из одежды только мешковатые дорожные штаны. Для него все города давно стали одинаковы, слились в один, и нынче здесь такие же, как и везде, не отличимые друг от друга лица глядят из зала. Вот уже восемь лет он странствует, и нет у него иных спутников, кроме воспоминаний. И воспоминания эти окружают его со всех сторон, не желая уходить.

Кто то из зрителей забормотал, показывая на него пальцем. Артист отошел от края на безопасное расстояние. Он знал, что зрители смотрят на его правое плечо.

Жонглер высоко подбросил четыре ножа, разрезав дым от трубок, плавающий в воздухе, на узкие ленты. Почти не глядя, поймал за рукоять первый нож и едва уловимым движением снова отправил кверху, а следом остальные. На вращающихся клинках играло пламя факелов и озаряло зрителей, столпившихся у ветхой сцены на постоялом дворе. Со всех сторон то и дело раздавались восторженные ахи и охи, но пока еще внимание публики было сосредоточено на качестве эля и расторопности официанток, которые пробирались сквозь толпу с подносами на головах, уставленными выпивкой. На их лицах застыли дежурные улыбки.

Артист кивком поблагодарил за брошенные в чашку монеты.

Именно так зарабатывает на жизнь тот, кто постоянно в пути.

– Эй, приятель! – крикнул у самой сцены кто то подвыпивший. – Поосторожнее с ножичками, так недолго и вторую руку потерять!

Другой зритель в глубине зала фыркнул и ответил пьяному:

– Брин, сам будь с ними поосторожнее. Ты слишком близко стоишь к сцене. Они могут ненароком оттяпать хвосты лохматых червяков у тебя под носом.

Шутка вызвала дружный хохот. Оскорбленный гуляка – лысеющий тип, но с густыми, завитыми и напомаженными усами – стукнул по доске сцены.

– Это ты, Стивен? По крайней мере, я настоящий мужчина, и усы у меня имеются!

Для жонглера это был нехороший знак. Впрочем, он сомневался, что перепалка перерастет в драку. Однако его задача – сделать так, чтобы все смотрели на него, а не друг на друга, от этого зависел заработок. В дни сбора урожая даже однорукий жонглер вызывал лишь мимолетный интерес.

Лучший способ заинтересовать толпу – это потерпеть фиаско. Он позволил ножу упасть, притворившись, что ошибся. Острие с глухим стуком вошло в половицу. Это привлекло внимание зрителей. Послышались издевательские смешки. И вдруг ножи, которые падали, казалось, по собственной воле, начали втыкаться острием в рукоять стоявших под ними – тук тук тук, – в результате получилась башня из ножей! Она покачивалась перед глазами потрясенных гостей постоялого двора. Редкие аплодисменты превратились в оглушительную овацию, и в чашу со звоном упало еще несколько медяков.

Деньги, которых могло хватить только на эль, жонглер заработал тяжелым трудом. Но чтобы досыта поесть, он должен показать им что нибудь еще более зрелищное. На ночлег редко когда хватало, но он уже привык спать подле своей лошади.

Артист подошел к выходу на сцену, открыл сумку и достал реквизит для следующего номера – набор промасленных факелов. Взял три штуки в руку и зажег от горелки. Они тут же вспыхнули пламенем разных цветов: один – темно зеленым, другой – сапфирово голубым, а третий – красным. Он научился этому трюку, когда жил в Южных Землях, факелы обрабатывались особыми порошками.

За спиной раздалось несколько хлопков.

Жонглер повернулся лицом к зрителям, поднял факелы и бросил их высоко вверх, почти до самой крыши постоялого двора, и они огненными стрелами описали в воздухе три дуги, проливая дождь разноцветных искр, артист поймал их у самого пола и снова подбросил.

Это вызвало новую бурю аплодисментов, но в чашку упало всего несколько монеток. Тогда он запустил факелы еще выше, при этом мускулы напрягались, а кожа блестела от пота. Слева от сцены вскрикнули несколько женщин, и краем глаза он заметил, что они смотрят не на факелы, а на его тело.

Он уже давно смекнул, что в роли странствующего актера можно заработать не только на сцене, и не гнушался демонстрировать то, чем одарила его природа. Работая с факелами, он напрягал и расправлял плечи, показывая всем широкую грудь и великолепную мускулатуру. Темноволосый, сероглазый, с простым лицом жителя равнин, он отрабатывал комнату и постель, не только жонглируя ножами и факелами.

В чашку снова полетели медяки.

Пока все три факела, крутясь, зависли в высшей точке, он грациозно поклонился. Факелы полетели вниз, и полногрудая красотка, которая шумно восхищалась его мастерством, в ужасе поднесла руку ко рту. Но, не дожидаясь, когда горящие булавы упадут на его наклоненную спину, артист совершил сальто с места и поймал их, все три, в прыжке. Утвердившись на ногах, опустил факелы по очереди в стоящее на сцене ведро с водой. Они с шипением погасли. Выступление закончилось, зрители от восторга вскочили на ноги, бурно аплодируя и стуча кружками по столам.

В чашку посыпался настоящий град медяков, жонглер кланялся, пока публика не успокоилась, а поток монет не иссяк. Помахав на прощание рукой, он собрал ножи, взял чашку и спрыгнул со сцены. Толпа восторженно гудела, а некоторые посетители даже похлопывали его по спине, когда он проходил мимо. Разгоряченный после представления, он надел кожаную куртку прямо на голое тело, без шерстяной рубашки, которую обычно носил.

Бросив взгляд в чашку, он понял, что сможет позволить себе сегодня вполне приличный обед, а если повезет, то еще останется на ночлег. Если же нет – несколько дамочек с интересом поглядывали на его обнаженную грудь. Всегда есть самые разные возможности.

Хозяин постоялого двора, покачивая огромным животом, двинулся вдоль стойки к артисту. Его круглое лицо раскраснелось от жары и стало похоже на перезрелую тыкву. Толстяк был в блузе, залитой вином, – обычное облачение хозяина заведения подобного рода. Он отбросил со лба четыре волоса, украшавших голову, положил руку на изрезанную деревянную стойку и повернул громадный лоснящийся нос в сторону жонглера.

– Где моя доля? – просипел хозяин.

Жонглер отсчитал процент за аренду сцены. Толстяк внимательно наблюдал за монетками, падавшими ему в ладонь. Казалось, он вот вот начнет облизывать губы, так явно читалась жадность в его глазах.

– И это все? – спросил он, зажав монеты в кулаке. – В чашку бросали много денег. Ты меня обманываешь!

– Я расплатился с вами честно, – сказал жонглер и посмотрел толстяку в глаза.

Тот с ворчанием отступил, оттолкнув с дороги официантку, и занял свое место у дальнего конца стойки. Другая официантка, симпатичная блондинка с толстыми косами, поставила перед артистом кружку эля, пока хозяин смотрел в другую сторону.

– Выпей, – опустив ресницы, прошептала она и мимолетно улыбнулась. – Это на время охладит твой пыл.

И перешла к другому посетителю, одарив жонглера искрометным взглядом.

Да, сегодня его конь, вне всякого сомнения, будет спать в одиночестве.

Он взял кружку холодного эля, повернулся, облокотившись спиной о стойку, и стал наблюдать за следующим исполнителем. Собравшаяся толпа была прижимистой, и он пожалел мальчишку, который стоял на сцене.

Хотя нет, это не мальчишка, сообразил он, когда артист выпрямился, поставив чашку на край сцены. Это была маленькая женщина, облаченная в простую белую тунику и серые штаны, скрывавшие фигуру. Сначала он подумал, что на сцене еще совсем юная девушка, но, когда она села на табурет перед зрителями, понял, что опять ошибся. Ее молодое лицо с нежной молочной кожей и розовыми губами резко контрастировало с печальными фиалковыми глазами, в которых читались знание и опыт, кои обретаются годами в тяжелых испытаниях.

Толпа, разумеется, не обратила на артистку никакого внимания, пока она доставала лютню из тряпичного футляра. За столиками поднялся шум: гости делали новые заказы, звенели кружки, звучал смех. Дым трубок и факелов наполнил зал. Казалось, она попала в самый центр бушующего урагана.

Жонглер вздохнул: зрелище предстоит неприятное. Он не раз видел, как других артистов изгоняют со сцены, забрасывая их грязными салфетками и кусками хлеба.

Женщина пристроила лютню у живота, склонившись над инструментом, словно мать над ребенком. Покрытая толстым слоем лака, лютня казалась влажной, свет факелов разливался по ее поверхности мерцающими лужицами. Очень дорогой инструмент, с таким путешествовать по полям и лесам опасно…

Публика по прежнему игнорировала сцену. За одним из столиков громко спорили о том, чей сидр победит на местной ярмарке в следующем месяце. В ход пошли кулаки, одному из спорщиков расквасили нос, прежде чем их растащили в разные стороны, – и все из за сидра. «Ерунда, – подумал жонглер, – я видел много драк, которые заканчивались гораздо серьезнее, чем разбитая губа или нос».

Он, полуприкрыв глаза, потягивал эль маленькими глотками, наслаждаясь возникающим в горле холодком.

Вдруг со сцены прозвучал первый аккорд. Чистый, высокий звук проник в его сознание глубоко и властно, сразу поглотив собою шум в зале. Артистка повторила аккорд, и толпа поутихла, головы посетителей повернулись к сцене.

Жонглер во все глаза смотрел на исполнительницу. Она слегка сдвинула пальцы на шейке лютни, а другой рукой перебирала струны, рассеянно глядя поверх толпы. Новый аккорд – родной брат первого – эхом отразился от стен зала, словно искал своего предшественника. Публика стихла, точно боялась помешать его поискам.

Женщина на сцене замерла, и в следующий миг полилась сладостная мелодия, заполнив зал. Музыка рассказывала о прежних счастливых временах, более радостных, чем только что закончившийся солнечный день. Пальцы артистки порхали над грифом и струнами. А потом женщина запела. Сначала очень тихо, едва различимо на фоне музыки, но голос постепенно набирал силу в гармонии с мелодией. И хотя жонглер не знал языка, на котором она пела, почувствовал значение слов. Песня о прошедших годах, о смене времен, о циклах, подчиняющих себе все живое.

Гости сидели на своих стульях потрясенные. Один мужчина закашлялся, и соседи сердито зашикали на него. Остальные же не обратили на это никакого внимания, зачарованные музыкой, они не сводили глаз со сцены.

Голос исполнительницы едва заметно изменился, и струны теперь не пели – стонали. Сейчас она предупреждала о надвигающейся опасности, грозящей всему живому уничтожением. Она пела про растоптанную красоту и загубленную невинность. Музыка была такой насыщенной, звучной, что казалось, бой барабанов сопровождает ее.

Жонглер неожиданно почувствовал желание утешить ее, сказать, что еще не все потеряно. Пальцы артистки замерли на струнах, а песня обрела новый ритм, похожий на биение умирающего сердца. Все медленнее и медленнее аккорды заполняли наполненный болью зал. Посетители невольно потянулись к сцене, словно пытаясь продлить волшебную мелодию. Но женщина в последний раз коснулась ногтем струны, издав завершающий аккорд и пропев финальную ноту, и в помещении повисла тишина. И никто не хотел первым ее нарушить. У жонглера по щеке покатилась слеза, он не стал ее стирать. У многих слушателей глаза были влажными.

Он думал, что это конец, и снова ошибся. Лютня тихонько зашептала, но казалось, пальцы женщины остаются неподвижными, будто поет сам инструмент. Музыка поплыла по залу, коснувшись влажных щек сидевших за столиками. А потом исполнительница пропела завершающий куплет – про одинокого человека и последнее яркое пятно среди руин. Ее музыка вызвала новые слезы у жонглера, словно песня предназначалась только для него одного. Но он понимал, что души многих затронула она и сердца в этом зале бьются в унисон с ней. Затем с финальным аккордом, уверенным и прозрачным, словно звон колокольчика, и с последними тихими словами песни она подарила им всем утешение одним единственным словом: надежда.

И все закончилось. Исполнительница встала с табурета.

Толпа выдохнула, со всех сторон зазвучали удивленные голоса, а потом разразились аплодисменты. В чашку дождем посыпались монеты. Не отдавая себе отчета в том, что делает, жонглер пересыпал все деньги из своей чашки в ее.

Взглянув на сцену, он обнаружил, что фиалковые глаза смотрят на него. Женщина отошла от края сцены, видимо смущенная криками восторга, и стояла, прижав к груди свою лютню.

Неожиданно около входной двери возникло движение, и внутрь ворвался мужчина.

– В доме Бракстона пожар! – крикнул он. – Сад горит!

Все тут же вскочили со своих мест, но жонглер не обращал на это внимания, он не сводил глаз с лютнистки. Пожар его не волновал.

Она сбежала со сцены, опустилась перед ним на колени и посмотрела прямо в его серые глаза.

– Ты мне нужен, Эр'рил из Станди.


ГЛАВА 7


Костры озаряли горизонт за спиной Элены. Дым чернее ночи приближался к ним между рядами деревьев, трескучий огонь бушевал на границе сада. Она пыталась заставить Дымку скакать быстрее, но лошадь хромала, кроме того, она вся покрылась потом, поскольку долго мчалась изо всех сил, охваченная ужасом.

– Мы должны дать ей отдохнуть, Эл, – крикнул из за спины Джоак. – Дымка не сможет долго выдержать такую скорость.

– Но пожар!

– Мы уже далеко от дома, а ветер остановит огонь.

Он натянул поводья, и Дымка замедлила бег, затем остановилась.

Джоак спешился и перебросил поводья вперед, чтобы направлять лошадь. Дымка, раздувая ноздри и тяжело ступая, с широко раскрытыми от страха глазами, шла сквозь ночь. Ее пугали дым и рев пламени, она нервничала, то и дело пытаясь снова броситься вскачь.

Элена похлопала ее по шее и спрыгнула на землю. Джоак был прав. Дымка, если ей дать такую возможность, будет мчаться вперед, пока не остановится сердце. Она взяла у брата поводья и повела лошадь шагом.

Джоак положил ладонь на влажный бок лошади:

– Она перегрелась. Мы не сможем скакать на ней этой ночью. Но, думаю, мы сильно от них оторвались.

Элена оглянулась на окутанные пламенем холмы и вспомнила, как огонь поглотил их дом, затем перекинулся на сарай с конюшней и уже через мгновение искры, подхваченные ветром, переметнулись с крыши на деревья в саду. После летней засухи трава и низкие кусты превратились в отличную растопку, и пожар распространялся с невероятной скоростью.

Ее родной мир рухнул, сгорел дотла, подожженный ее собственной рукой.

Она невольно потерла едва заметное пятно на правой руке. Слезы ручьем потекли по щекам. Брат заметил это, но причину понял неверно:

– Эл, мы выберемся отсюда, я тебе обещаю.

Она покачала головой и махнула рукой в сторону набирающего силу пожара.

– Я убила их.

Перед ее мысленным взором снова возникла стена пламени, мчащаяся на родителей.

– Нет. – Джоак нежно сжал ее руку. – Это не так, Элена. Ты спасла их от ужасающей боли.

– Может быть, они могли выжить.

Джоака передернуло.

– У мамы и папы не было ни одного шанса. Я видел, как быстро эти чудовищные змеи сожрали Следопыта. Даже если бы им каким то чудом удалось спастись, не думаю… что это было бы для них благом.

Элена молча опустила голову, и Джоак одним пальцем приподнял ее подбородок.

– Ты ни в чем не виновата, Эл.

Она высвободилась и повернулась к нему спиной.

– Ты не понимаешь… я… я… – Что то мешало ей вслух признаться в вине, которую она чувствовала. – Я хотела уехать… Мечтала об этом. – Она резко повернулась к нему и показала на горящий сад. – Я ненавидела все это… а теперь здесь из за меня все горит.

Джоак обнял сестру и прижал к себе, ее начали сотрясать рыдания.

– Эл, я тоже хотел уехать. И ты это знаешь. В том, что случилось, нет твоей вины.

Она ответила, не поднимая головы от его груди:

– Тогда кто виноват, Джоак? Кто все это сделал? – Она высвободилась из его рук и показала правый кулак. – Почему это случилось со мной?

– Сейчас не время думать об этом. Нам нужно добраться до реки Милбенд. – Он посмотрел на пламя, охватившее гряду у них за спиной, оранжевые языки, казалось, облизывали луну. – Если мы сумеем перебраться через реку, то спасемся. И тогда, возможно, сможем найти ответы.

Элену вдруг охватил страх перед ответами, которые им еще предстояло найти. Слова утешения Джоака могут оказаться пустыми, а вот то, что случилось ночью, будет иметь продолжение.

Дымка вдруг тревожно заржала, и Элена провела рукой по дрожащим ноздрям кобылы.

– Тише, милая, с тобой все будет хорошо, – прошептала она на ухо лошади.

Неожиданно Дымка шарахнулась назад, встала на дыбы и заржала, почти вырвав кожаные поводья из кулака Элены. Девушку подбросило в воздух. Лошадь помчалась вниз по склону и потащила хозяйку за собой.

– Эй, Дымка! Стой! – Элена пыталась встать на ноги, кусты, ветки и камни рвали плащ и царапали колени.

– Отпусти ее! – крикнул Джоак, бросившись за ними.

Но Элена не могла допустить, чтобы последнее напоминание о доме исчезло в ночи, и изо всех сил держала поводья обеими руками. Наконец ей удалось поставить ногу на камень, и она отчаянно дернула поводья. Голова Дымки запрокинулась назад, и зад лошади заскользил вниз по склону. Элена быстро намотала поводья на ствол фруктового дерева, моля всех святых, чтобы уздечка выдержала. Дымка остановилась, дернулась и начала подниматься на ноги.

– Что это с ней? – спросил подбежавший брат.

– Тише! – сказала Элена.

На фоне рева пламени появился новый звук, сначала он был еле различим, затем стал отчетливее: словно к ним приближался кто то, размахивающий толстым ковром. Это хлопали тяжелые крылья.

Дымка заржала, натянула поводья, и ее глаза закатились, превратившись в одни белки. Элена пригнулась, а Джоак забрался под ветви яблоневого дерева.

Оба внимательно вглядывались в небо. Дым закрыл звезды, но завеса расступилась, когда крылатое существо пролетело мимо. Оно было огромным, с размахом крыльев больше двух взрослых мужчин. На мгновение в дымном мареве появился кончик крыла – костлявая основа с красными складками, похожими на мембраны, – и тут же исчез.

Вид крылатого чудовища леденил кровь. Жуткое существо не было обычным обитателем долины, оно родилось далеко от этих мест, вдали от глаз хороших людей. Диковинная птица летела в сторону пожара.

После того как она промчалась мимо, Джоак шепотом спросил:

– Что это было?

– Я не знаю, – покачала головой Элена. – Но думаю, нам нужно спешить.


Горло саднило от дыма и сажи. Рокингем одной рукой прижал к носу и рту платок, в другой держал горящий факел, отведя в сторону как можно дальше от себя. Он бросил его в сухой куст боярышника на границе сада. Куст тут же вспыхнул, а сам он побежал назад во двор фермерского дома. Спотыкаясь, выскочил на площадку, где стоял Дисмарум, опиравшийся на посох. Прорицатель поднял руку вверх, проверяя ветер.

– Еще один. – Дисмарум показал на кучу сухих листьев, собранных на краю поля.

– Я уже и так зажег достаточно костров, – возразил Рокингем, вытирая о штаны пепел с рук. Пот и дым оставили черные полосы на лице. – Весь склон горы охвачен пламенем.

– Еще один, – повторил прорицатель, указывая на кучу листьев.

Его темное одеяние, обожженное по краям, зашевелилось под порывами ночного ветра.

«Будь ты проклят, урод!» – подумал Рокингем и остался стоять на прежнем месте.

– Пожар и без того уже такой сильный, что он выгонит детей из холмов в долину. Нам совсем не обязательно поджигать гору, – сказал он.

– Вся долина должна превратиться в пепел. Значение имеет только девчонка.

Рокингем вытер лицо платком.

– Сады дают жизнь этой долине. Если фермеры хотя бы заподозрят, что это мы устроили пожар…

– Мы обвиним девчонку, – обращаясь к огню, сказал Дисмарум.

– Но горожане, они…

– Станут нашей сетью. Огонь заставит детей отправиться в Уинтерфелл.

– И ты рассчитываешь, что горожане ее схватят, когда она там появится? Если эти придурки подумают, что сады сожгла она, то нам крупно повезет получить ее целой.

Дисмарум направил посох на кучу листьев.

– Она не должна сбежать от нас во второй раз.

Рокингем заворчал, взял очередной факел, зажег его от небольшого огня, все еще метавшегося среди останков сгоревшего сарая, и направился к куче листьев. Затем сунул факел глубоко внутрь кучи и отступил, вытирая руки. Сухие листья занялись, пламя мгновенно разгорелось и принялось сердито гудеть.

Он закашлялся от густого дыма, поднявшегося над кучей. Внезапно налетел сильный порыв ветра, и вокруг Рокингема закружились охваченные пламенем листья, жаля его, точно злые пчелы. Он отмахивался от них, но дорогой костюм был прожжен в нескольких местах.

– Все, с меня хватит! – заорал солдат, топча тлеющую ветку под ногами. – Я возвращаюсь в город.

Дым жалил слезящиеся глаза, нос, забитый сажей, чесался и горел. Рокингем высморкался черной слизью в платок. Пытаясь разогнать рукой дым, он стал искать старого мага в окутавшем все вокруг черном пологе.

– Дисмарум! – позвал он.

Ответа не было.

Старик, вероятно, отправился на дорогу. Рокингем начал пробираться через задымленный двор, ориентируясь по тлеющему остову дома. Он закашлялся и сплюнул в грязь, и тут его нога наткнулась на что то мягкое. От неожиданности солдат отскочил на шаг назад, но сообразил, что это Дисмарум. Старик стоял на коленях в саду, глубоко погрузив в землю свой посох. Рокингем увидел вспышку ослепительной ненависти в белесых глазах прорицателя, но злобный взгляд предназначался не ему, а кому то за его спиной.

Рокингем замер, он почувствовал, как сзади его буравит холодный взгляд.

Он резко обернулся и увидел такое, что заставило его с воплем ужаса упасть на колени рядом с Дисмарумом.

Над горящей кучей листьев возвышалось чудовище – громадные крылья широко раскинуты, красные глаза изливают яд в свете огня. В два раза выше Рокингема, но худое, точно призрак, с прозрачной кожей, натянутой на кости. В груди бьются четыре сердца, наполняя тело черными реками крови. Пламя осветило его внутренности, которые отвратительно пульсировали и извивались. Рокингем почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, на лбу выступил холодный пот. Чудовище еще раз взмахнуло крыльями, и в сторону Рокингема полетел дождь горячих углей. Затем диковинная тварь сложила крылья на узких плечах и направилась во двор, стуча когтями по твердой земле. Ее лысая голова то и дело поворачивалась, оценивая людей, из пасти клюва торчали желтые клыки. Длинные, заостренные уши дернулись в сторону солдата, а в следующее мгновение к нему протянулась лапа. Острые, как кинжалы, когти высунулись из под кожи, и Рокингем увидел, что с них капает какая то маслянистая жидкость.

Рокингем умел узнавать яд по его виду и знал, что за существо стоит перед ним. Он никогда не видел их раньше, но слухи о них передавались шепотом в залах крепости гал'готалов: это был скал'тум, посланник самого Темного Властелина.

Скал'тум открыл пасть, собираясь заговорить, и обнажил острые зубы. Наружу вывалился черный язык, длинный, с руку взрослого мужчины. У него был высокий свистящий голос, и слова окутывало шипение.

– Где дитя? Где дитя, которое ищ щет Верховный Повелитель?

Дисмарум поднял голову, но по прежнему не смотрел чудовищу в глаза.

– Она полна силы… – Он обвел рукой пылающий огонь. – Она устроила этот пожар и сбежала от нас. Она в саду среди деревьев.

Скал'тум опустил голову и придвинулся к Дисмаруму. Одним когтем он приподнял голову старика, так чтобы на нее падал свет. Острый коготь уперся в напряженную шею, грозя вот вот проткнуть ее.

– Она с сбежала? Почему гос сподину не с сказали?

Голос Дисмарума напоминал тонкий шелест тростника на ветру.

– Мы устроили для нее ловушку и захватим до восхода солнца.

– С сиятельный хочет получить ее, и быс стро! – Скал'тум в ярости плюнул, и его слюна зашипела на земле, точно живое существо. – Не с советую вам огорчать гос сподина!

– Она в долине. Мы ее схватим.

Чудовище еще больше наклонилось над Дисмарумом, и его язык коснулся носа прорицателя.

– Или з заплатите с страданием за с свою ош шибку.

Скал'тум убрал коготь от горла Дисмарума.

Прорицатель опустил голову на грудь.

– Темный Властелин поступил мудро, послав тебя. С твоей помощью мы не можем потерпеть поражение.

Рокингем уловил в словах мага пылающую, но скрытую ненависть.

Ужасное существо закачало головой взад вперед, разглядывая старика, так птица изучает червя.

– Я тебя знаю, с старик, не так ли?

Дисмарум вздрогнул, то ли от страха, то ли от ярости.

Затем скал'тум повернулся к Рокингему, и в красных глазах монстра промелькнула искра веселья.

– А ты новенький. Я тебя помню.

Рокингем не понимал, о чем он говорит. Он ни за что не забыл бы этой встречи даже за тысячу лет.

Скал'тум положил палец на грудь Рокингема, и тот весь задрожал, испугавшись острых когтей. Чудовище наклонялось все ниже, приближаясь к нему, и схватило голову у самой шеи. Неожиданно оно метнулось вперед и прижало свой черный клюв к его губам. Черный язык проник в рот Рокингема, когда тот попытался крикнуть. Нет! Солдат сопротивлялся изо всех сил, но скал'тум держал его крепко, все глубже засовывая язык ему в рот. Рокингем начал судорожно дергаться в мертвой хватке, горло у него сжалось, в ушах застучала кровь.

В тот момент, когда Рокингем уже не сомневался, что задохнется, все закончилось. Скал'тум высунул язык и отошел. Рокингем упал на колени, опершись руками о землю, и стал кашлять и отплевываться.

– Я чувствую в тебе ее с споры, – прошипел скал'тум, возвышаясь над ним.

Рокингема вырвало прямо в сорняки.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28



Похожие:

Джеймс Клеменс «Огонь ведьмы» iconДжеймс Клеменс «Огонь ведьмы»
Моим родителям, Рональду и Мэри Энн, которые подарили мне дом и целый мир, чтобы я мог реализовать свои мечты
Джеймс Клеменс «Огонь ведьмы» iconДжеймс Клеменс «Буря ведьмы»
Моим самым верным и ярым сторонникам, братьям и сестрам (да, я назову их поименно)
Джеймс Клеменс «Огонь ведьмы» iconДжеймс Клеменс «Война ведьмы»
Никто не пишет в безвоздушном пространстве. И я не исключение. Мой роман никогда бы не вышел в свет без огромной помощи друзей, коллег...
Джеймс Клеменс «Огонь ведьмы» iconДжеймс Клеменс Звезда ведьмы
Таинственная Книга, созданная последними магами Света в грозный час, когда королевство Аласия рушилось под натиском сил Тьмы, нашла...
Джеймс Клеменс «Огонь ведьмы» iconДжеймс Клеменс Дар сгоревшего бога
...
Джеймс Клеменс «Огонь ведьмы» iconКак вы планируете зарабатывать?
В их действиях нет ни порядка, ни плана, но они надеются заработать много денег. В то время как я ярый сторонник подхода: «Готовься...
Джеймс Клеменс «Огонь ведьмы» iconОчищающий огонь
Земле. Огонь не только сам чист, но и очищает все другие Благие творения, в том числе и человека. Поэтому в храмах всегда горит огонь....
Джеймс Клеменс «Огонь ведьмы» iconПятьдесят оттенков серого (Fifty Shades of Grey)
Э. Л. Джеймс, которая сделала автора знаменитой и побила все рекорды продаж: 15 миллионов экземпляров за три месяца. По мнению Лисс...
Джеймс Клеменс «Огонь ведьмы» iconЖозеф Анри Рони-старший Борьба за огонь Борьба за огонь – 1
В непроглядную ночь бежали уламры, обезумев от страданий и усталости; все их усилия были тщетны перед постигшим их несчастьем: огонь...
Джеймс Клеменс «Огонь ведьмы» iconДжон Апдайк Иствикские ведьмы
Иствикские ведьмы». Произведение, которое легло в основу оскароносного фильма с Джеком Николсоном в главной роли, великолепного мюзикла,...
Джеймс Клеменс «Огонь ведьмы» iconДжон Апдайк Иствикские ведьмы Джон апдайк иствикские ведьмы
И вот, покончив с наставлениями, дьявол сошел с кафедры и заставил всех присутствующих подойти и поцеловать его в задницу. Она была...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы