Джеймс\nКлеменс\nДар\nсгоревшего\nбога icon

Джеймс Клеменс Дар сгоревшего бога


НазваниеДжеймс Клеменс Дар сгоревшего бога
страница1/56
Дата публикации01.06.2013
Размер6.61 Mb.
ТипСочинение
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   56


Джеймс Клеменс

Дар сгоревшего бога

В разоренной Мириллии найден череп странного звероподобного существа, обладающий магическими свойствами. Кабал, заклятый враг Девяти земель, готовит новую войну богов и стремится любой ценой заполучить этот зловещий талисман. Но заговор Кабала — не единственная опасность, куда страшнее древняя угроза, что зреет в темных глубинах цитадели.

Чтобы спасти мир от катастрофы, Тилар де Нох должен идти в окраинные земли, где рыщут бродячие боги и текут темные Милости и откуда не вернулся еще ни один рыцарь теней.. BOOK TWO OF THE GODSLAYER CHRONICLES.0 — создание файла (cwer)

Джеймс Клеменс

Дар сгоревшего бога

Посвящается Грегу Малеру.

Благодарю за помощь в распространении вести!

БЛАГОДАРНОСТИ

Несмотря на то что автор много времени проводит наедине с чистым листом бумаги, сочинение романа — процесс коллективный. Позвольте сначала поблагодарить Пенни Хилл — за долгие ланчи и вдумчивые комментарии, но более всего за дружеское отношение. То же касается Кэролайн Маккрэй — она до сих пор не устает напоминать мне о том, что ждет продолжения книги. Далее я, конечно же, должен сказать спасибо друзьям, с которыми каждые две недели встречаюсь в ресторане «Коко»: Стиву и Джуди Прей, Крису Кроу, Ли Гаррету, Майклу Гэллоугласу, Дэйву Мюррею, Деннису Грейсону, Джейн О'Рива, Кати Л'Эклюз, Леонарду Литлу, Рите Рипитоу и Кэролайн Уильяме, — именно они устроили настоящий заговор за моей спиной! Особая признательность — Дэвиду Сильвену, за камеру, которую он берет с собой всюду, даже на вершину высочайшего пика в Сьерре. А также тем, кто отвечает от начала до конца за выход книги, — Лиз Шейер, моему редактору, и моим агентам Рассу Гэлену и Дэнни Бэрору. Как всегда, вынужден подчеркнуть, что вся ответственность за ошибки в деталях и фактах ложится исключительно на мои плечи.

В тени…

Имени своего он не помнит. Им движет только воля. Израненный стрелами, весь в ссадинах и ушибах, тянет он вверх то одну руку, то другую, цепляясь за скалу. Нагое тело отталкивает сама земля. Из-под сломанных ногтей сочится кровь. Ноги в поисках опоры сбиты. Пятная кровью холодный камень, взбирается он на Горн.

И не может сделать передышку.

Ведь преследователи не остановятся.

Ему и здесь слышна погоня. Хищный клекот греклингов, дребезжание трещоток в руках ловчих, перекрикивания тех, кто недавно держал его в плену. И самое страшное — неотступные, сладостные звуки песни-манка.

По холодным щекам бегут горячие слезы.

Песня зовет обратно, заставляет мешкать. Знай он свое имя, попался бы в ловушку заново. Но все забыто, поэтому он хватается за камни и подтягивается.

Останавливаться нельзя.

Он смотрит вверх. Вершину белой скалы осеняет свет, отражение утренней зари во льдах, покрывающих пики, что караулят перевал. Это Горн. Маяк на стыке двух земель. Там, за горами, уже всходит солнце. Но здесь, на западных скалах, еще правит ночь.

Он должен добраться до границы.

Рука наконец нащупывает над головой не камень — воздух. Развилка Горна. Он делает рывок из последних сил навстречу утреннему теплу и свету. Падает на ровную каменную площадку, угнездившуюся меж двумя пиками. Впереди скала снова уходит вниз. Спуск менее крут, чем оставшийся позади подъем.

Но для него достаточно тяжел…

Встав на колени, он смотрит на восток.

Кругом скалы, но средь них — упование. Окутанная утренним туманом изумрудная громада леса. Даже здесь он слышит пение птиц. Чует запахи плодородной земли и влажной листвы.

Сэйш Мэл.

Зеленый край, обжитой, запретный для его крови.

Коленями он уже чувствует это. Их обдает жаром — не тем, приятным, каким веет от растопленного очага, а лихорадочным, внушающим страх. Пограничное предупреждение, пробирающее до костей.

Хода нет.

Он поднимается и, не обращая внимания на жар, нарушает границу. Босые ноги несут его прочь от края скалы, прочь от затихающей наконец песни-манка.

Дикий край позади.

Впереди — тропа. Кто проложил ее? Охотники из далекого леса? Любопытные смельчаки или отчаявшиеся глупцы? Кому понадобилось взбираться так высоко, чтобы поглазеть на проклятые земли?

Он спускается по тропе, ведущей в Сэйш Мэл. Каждый шаг дается все мучительнее. Жар становится огнем. Предупреждение — приказом. Эта земля не приемлет его крови. Капли ее, падающие вниз, вспыхивают искорками пламени. Он чует запах горящей плоти. Почерневшие ноги начинают дымиться.

Но он идет дальше.

Из-за мучительной боли время длится бесконечно.

Ног больше нет — вместо них полыхающие обрубки. Однако запретная земля еще не удовлетворена. Кости обращаются в трут. Огонь вздымается выше — по бедрам, позвоночнику, ребрам, охватывает голову. Стрелы, торчащие из его плоти, пропитанные его кровью, вспыхивают оперенными факелами. Древки рассыпаются пеплом.

Но он все идет — живая, окутанная дымом свеча.

Миновав последний пик, он падает на четвереньки. Ползет наугад, ничего не видя в дыму и пламени.

И вдруг — он скорее чувствует, чем слышит это, — кто-то появляется рядом.

Он замирает. За остановку земля мгновенно вознаграждает его — огонь слегка ослабевает. Дым рассеивается. Почти ослепший, он все же различает тень и свет.

К нему делает шаг маленькая фигурка.

— Стой, мальчик! — слышится крик издалека. — Отойди от него! Это поганый бродячий бог из окраинных земель!

— Но он чуть жив.

— Пусть подыхает!

— Но…

Сострадание в голосе мальчика измученный бог не столько слышит, сколько ощущает сердцем. И это дает ему силы для последнего движения. Он вынимает изо рта то, что нес там всю дорогу, что Милость позволила ему уберечь.

Силы иссякают.

Он оседает наземь, разжимает горящие пальцы. И, не видя уже ничего, чувствует, как заветная ноша катится к ногам мальчика.

Его последняя надежда, его сердце, его жизнь — и единственная возможность спасти этот мир.

И когда ее поднимают, земля высасывает последнюю искру жизни, теплящуюся в нем, и тьма опускается на него. Угасая, он слышит:

— Что там такое?

Мальчик отвечает:

— Да просто камень.

Часть первая

ПЛАЩ И ТЕНЬ

Глава 1

^ БРОНЗОВЫЙ МАЛЬЧИК В СНЕГАХ

Кто-то выслеживал его в зимнем лесу.

О невидимом охотнике нашептывали то шорох снега, упавшего с сосновой ветки, то похрустывание в ломких кустах шиповника, то треск сучьев в старом буреломе.

Но Брант, как его учили, оставался спокойным и не спеша пробирался через чащу.

На каждом шагу под сапогами хрустел и проламывался наст, покрывавший сугробы. Тот, кто гонится за ним, без труда найдет его по следам. Отец отчитал бы Бранта за подобную неосторожность, да только он давно лежал в могиле, не сумев защититься от клыков пантеры, и теперь некому было наставлять на ум его сына.

Тем более в этой непонятной холодной стране, где Брант чувствовал себя так же неуютно, как рыба, вытащенная из воды на берег. Он жил тут уже больше года, но до сих пор не привык к здешнему воздуху, который казался ему слишком плотным.

Старейшинам вольно было выставить его из родной земли и назвать это благословением, отдать в странную школу в Чризмферри и объявить это счастьем, обрадоваться его избранию в служители ольденбрукского бога и провозгласить это судьбой. Но сам Брант никогда не считал этот край своим домом.

И потому он соблюдал обычаи — почитал отца и придерживался старого уклада. Покидал каждое утро каменные мосты и опоры Ольденбрука и уходил на охоту в леса, что окружали огромное озеро. Вот и сейчас он нес на плече трех зайцев, выпотрошенных, ободранных и нанизанных на древко стрелы. На другом плече висели байбановый лук и колчан, и перышки стрел щекотали ему левое ухо.

Сегодня отец не смог бы к нему придраться. Зайцев он убил быстро. Три стрелы — три сердца. Разделал их на месте, оставил внутренности на снегу, запах крови в воздухе. Таков был Путь — делить добычу с лесом. И этому на его далекой родине, в Сэйш Мэле, учили каждого ребенка. Учила сама Охотница, госпожа облачного леса, богиня земли и листвы. Но здесь… никто Пути не почитал, кроме Бранта.

Да и с чего бы? Это же не царство земли. Страна рек, озер, прудов.

Добравшись до знакомого ручья, где он увидел собственные следы, уходившие в заснеженную просеку, Брант остановился и прислушался. Шепот леса затих. И все же он выждал несколько долгих мгновений.

Потом, не сводя глаз с чащи, опустился на колени на берегу, проломил тонкий лед и, опустив в ручей флягу из козьей кожи, стал набирать воду. Сосновые ветви над головой качнул ветер, Бранта осыпало снегом. На лед упал пробившийся сквозь крону луч солнца.

Осколки засверкали, в них отразились упавшая на лоб прядь растрепавшихся каштановых волос… прищуренный от внезапного яркого света изумрудный глаз… крепко сжатые губы… упрямый подбородок, заросший двухдневной щетиной.

Брант замер, узнав вдруг в этом раздробленном отражении не самого себя, а своего отца. Хотя по сравнению с отцовской бородой, густой и темной, щетина, конечно, была редковата, какой она и должна быть у юноши пятнадцати зим от роду. И вот та отметина, что не позволит спутать его ни с кем, — ветвистый шрам на горле, уродующий гладкую бронзовую кожу. Похожий, если прищуриться, на руку, которая душит.

Ветер стих, ветви перестали колыхаться, снова пала тень. Пора возвращаться. Брант поднялся на ноги и зашагал вдоль скованного морозом ручья, следуя его прихотливым извивам. За последним поворотом глазам открылся голубой простор Ольденбрукского озера. Такого большого, что вполне сошло бы за море. Дальний берег даже этим ясным холодным утром казался миражом.

Там, где в озеро впадал ручей, курилась дымкой проталина. Остальное пространство громадного водоема замерзло, перестав быть гладью, — всюду вздымались высокие гребни сугробов, наметенных зимними ветрами. Лишь возле города острыми серебряными скребками расчищали катки для игр.

Брант наблюдал за играющими со стороны или сверху, с мостов. Ко льду он относился настороженно, и не потому, что боялся поскользнуться и упасть. Расчищенный, тот становился прозрачным. Сквозь него виднелись глубины озера, где чтото двигалось. Он казался скорее иллюзией, чем прочной опорой.

Твердая земля под ногами была куда привычнее. Брант приближался, похрустывая снегом, к границе между лесом и озером, к частоколу мертвого камыша. И не испытывал никакого желания сойти с берега и ступить на неверный лед.

Но вмиг почувствовал его, услышав за спиной рычание.

Невидимый охотник наконец себя обнаружил.

Мальчик развернулся лицом к тенистой чаще, упал на одно колено, крепко стиснув рукоять ножа, и медленно втянул воздух носом. Дома, в Сэйш Мэле, он давно уже определил бы по запаху, кто именно его преследует. Но в здешнем проклятом сухом воздухе не чуял ничего.

Зверь догнал его бесшумно. Словно дымка, клубившаяся над полыньей.

Даже настом не хрустнув.

Предупредив лишь рыком, в котором слышался голод.

Взяться за лук Брант не рискнул. Он знал: стоит шелохнуться — и зверь нападет. Поэтому замер неподвижно, как цапля, охотящаяся в камышах. И разглядел наконец над самой землей горящие красным огнем глаза — гораздо ближе, чем ожидал. Увидел бугристую шею, массивное туловище. Призрак обрел плоть.

Белый мех сливался со снегом, очертания зверя казались размытыми. И все же видно было, что он огромен, по плечо Бранту. Он угрожающе наклонил голову, оскалил желтые клыки. Широко расставил лапы, созданные для беззвучного бега по насту. Впился черными когтями в ледяную корку, готовясь к прыжку.

Кончики ушей украшали серые кольца меха, по которым Брант и узнал преследователя. Пещерный волк из Туманного Дола, соседнего царства. Эти хищники никогда не заходили так далеко на юг. Но нынешняя зима слишком уж затянулась. Дожди должны были пойти еще в конце прошлой луны, а с серых небес по-прежнему сыпал снег. Зайцы — законная волчья добыча — и те были тощие, кое-как дотянувшие до сегодняшнего дня на корешках и клубнях, которые уцелели под сугробами.

Глаза у зверя запали, сквозь кожу просвечивали ребра. Брант заметил на морде красное пятнышко.

Кровь.

Он метнул взгляд на собственные следы в снегу.

Волк, видно, подобрал оставленные им заячьи кишки. А потом отправился вдогонку, надеясь на большее. Похоже, здесь, в Ольденбруке, Путь так же чужд был лесным зверям, как и людям. Хотя голод мог заставить хищника нарушить договор.

Брант чувствовал, что еще немного — и тот прыгнет.

Он лихорадочно соображал, что делать.

Внезапно у него блеснула мысль. Собирайся волк напасть, он не стал бы выдавать себя рычанием. На самом деле то было предупреждение. Вызов. Отчаяние голода.

Брант быстрым движением сорвал с плеча стрелу с убитыми зайцами и швырнул зверю. Они упали в снег.

Волк прыгнул и схватил пищу. Утробно рыкнул и попятился в тень сосновых крон.

Брант, пользуясь моментом, тоже отступил. Вломился спиной в сухие камыши, выбираясь на лед. И лишь теперь разглядел в глубине сосняка еще две пары глаз.

Детеныши.

То был не волк — волчица.

Сверкнув белым мехом, она исчезла в лесу вместе с малышами и добычей. И теперь Брант понял, что заставило пещерного волка зайти так далеко на юг. Весенний помет — слишком рано, в плохое время появившиеся на свет щенки. Мать боролась за их жизнь как могла.

Что-что, а это он понимал очень хорошо.

Брант провел рукой по шраму на горле.

И, пустившись в путь по замерзшему озеру, вознес про себя молитву эфиру — за волчицу, столь же чуждую этой земле, как он сам.

Солнце поднялось в небеса на четверть, когда Брант взобрался на последний ледяной гребень. Перед ним раскинулся во всей красе его новый дом. Ольденбрук. Второй по старшинству город Девяти земель, стоявший над озером на каменных опорах и столбах из железного дуба. Город арок, мостов и вмерзших в лед лодок. Заснеженными террасами вздымался он от нижнего уровня, примыкавшего к правому берегу, до крытого голубой черепицей кастильона — своей высочайшей точки.

Под его обширным брюхом вода не замерзала весь год — как благодаря Милости правившего им бога, так и из-за тепла, которое отдавал сам город. Брант и отсюда видел дымку, что окутывала его, подобно дыханию огромного зверя, спящего в ожидании весны.

И слышал отголоски чьих-то стонов и потрескивание. Песнь Ольденбрука. Особенно хорошо она была слышна летом, в тихие дни. И напоминала Бранту о судне, на котором он, покинув родину, плыл против своей воли к этим немилым берегам. Скрип канатов, пощелкивание деревянной обшивки. Ему до сих пор, когда он просыпался иногда среди ночи, казалось, что он по-прежнему там, в тесной корабельной каюте. И память о кандалах заставляла его растирать запястья.

Брант поймал себя на том, что делает это и сейчас, разглядывая город. Пусть с ним и обходились тут как с королем, Ольденбрук все же оставался местом ссылки, а не домом.

Взгляд его привлекло движение в небе. К городу подлетал небольшой флиппер, направлявшийся к причалу возле величественного кастильона. Над воздушным кораблем клубился пар, заправленные кровью механизмы рдели, словно угли в медном котелке. Рули и лопасти бешено вращались, в воздухе оставался дымный след. Жгли кровь. Похоже, кто-то очень торопился.

Брант прищурился, пытаясь разглядеть трепавшийся на носу флаг. Серебряный и черный цвета. Детали разобрать не удалось, но он догадался, что увидел бы, имей глаза позорче. Серебряную башню на черном поле. Корабль из цитадели Ташижан.

Ничего особо необычного в его прилете не было. После кровопролития, случившегося в Чризмферри прошлой весной, вся Мириллия долго не могла прийти в себя. Небеса были черны от воронов-посыльных. Куда ни глянь, всюду бороздили воду и воздух корабли. И каждую ночь жителей Ольденбрука будило грохотание копыт по каменным мостам.

Но весна перешла в лето, лето сменилось зимой, а зима затянулась словно бы навеки, и вороны постепенно вернулись в птичники, корабли осели в доках, лошади реже покидали конюшни. В северных землях все будто затаилось, настороженно поджидая, когда же кончатся эти долгие холода.

Или в страхе перед другой, неведомой опасностью.

Были убиты боги.

Мирин, госпожа Летних островов, и Чризм, хозяин Чризмферри. От сотни осталось девяносто восемь богов. Пусть в Чризмферри появился регент и порядок был восстановлен, мир все же пошатнулся и до сих пор не обрел равновесия. Поэтому вид воздушного корабля поддерживал дух в каждом обитателе Девяти земель.

Брант торопливо сбежал с гребня. Флиппер из Ташижана означал одно — какое-то дело к богу и властителю Ольденбрука, лорду Джессапу. И присутствие в свите Бранта, Длани крови, являлось обязательным. Эти утренние вылазки дозволялись ему только благодаря снисходительному пониманию Джессапа. Негоже платить за доброту тем, что заставляешь себя ждать.

Он спешил к ближайшему каменному столбу, одной из ста поддерживавших город опор. Каждую могли обхватить пятнадцать взявшихся за руки людей. Четыре колонны были пустотелыми. Они располагались в главных стратегических точках всего сооружения и назывались Костями. Только вот внутри находился не костный мозг. А истинный источник жизненной силы Ольденбрука.

Вода.

Брант подходил сейчас к западной Кости.

Вход в нее охраняли два земляных великана — люди, в утробе матери подвергшиеся действию алхимических составов, осененных Милостью земли. Большеголовые гиганты, руки и ноги которых напоминали бревна, а мощь превосходила вдвое силы обычного человека. Рядом с ними Брант, хотя и прожил всю жизнь под покровительством богини земли, всегда испытывал некоторую неловкость. Охотница из Сэйш Мала питала неприязнь к подобным опытам и не позволяла употреблять на них свою Милость. И Брант это предубеждение перенял.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   56



Похожие:

Джеймс\nКлеменс\nДар\nсгоревшего\nбога iconДжеймс Клеменс Дар сгоревшего бога
...
Джеймс\nКлеменс\nДар\nсгоревшего\nбога iconПовчання Оптинських старців
Духа, йому відкривається воля Божа. Він отримує особливий дар направляти душі до спасіння і лікувати їх від пристрастей. Такий дар...
Джеймс\nКлеменс\nДар\nсгоревшего\nбога iconДжеймс Клеменс «Буря ведьмы»
Моим самым верным и ярым сторонникам, братьям и сестрам (да, я назову их поименно)
Джеймс\nКлеменс\nДар\nсгоревшего\nбога iconДжеймс Клеменс «Огонь ведьмы»
Моим родителям, Рональду и Мэри Энн, которые подарили мне дом и целый мир, чтобы я мог реализовать свои мечты
Джеймс\nКлеменс\nДар\nсгоревшего\nбога iconДжеймс Клеменс «Война ведьмы»
Никто не пишет в безвоздушном пространстве. И я не исключение. Мой роман никогда бы не вышел в свет без огромной помощи друзей, коллег...
Джеймс\nКлеменс\nДар\nсгоревшего\nбога iconДжеймс Клеменс Звезда ведьмы
Таинственная Книга, созданная последними магами Света в грозный час, когда королевство Аласия рушилось под натиском сил Тьмы, нашла...
Джеймс\nКлеменс\nДар\nсгоревшего\nбога iconТема: Сознание как философская категория
Платон все идеи, душу считал источником мира. В средние века сознание и разум рассматривались как важнейшие атрибуты Бога, а поскольку...
Джеймс\nКлеменс\nДар\nсгоревшего\nбога iconНовички, штурмом взявшие Голливуд
То есть человек из трущоб написал случайно идею к фильму, как в друг это идея оказалась на миллионы долларов! Опишите тех, у кого...
Джеймс\nКлеменс\nДар\nсгоревшего\nбога iconСамые ценные слова на Весах деяний
Бога, и что Мухаммад (да благословит его Аллах и приветствует) Посланник Бога. Это выражается словами "Ашхаду алля иляха илляллах...
Джеймс\nКлеменс\nДар\nсгоревшего\nбога iconСекс-рабыня Джулия Джеймс Джулия Джеймс
Лео Макариос остановился в тени наверху лестницы и оттуда стал с интересом наблюдать за четырьмя отобранными Джастином девушками,...
Джеймс\nКлеменс\nДар\nсгоревшего\nбога iconБрак и душа человека истинный брак от бога – это Душа мужчина и Душа женщина. Женщина и мужчина в браке составляют одно целое. Половая любовь
Половая любовь это дар Господний для их полного воссоединения в благе и разуме
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы