Карлос Руис Сафон Сентябрьские огни Трилогия Тумана – 3 icon

Карлос Руис Сафон Сентябрьские огни Трилогия Тумана – 3


НазваниеКарлос Руис Сафон Сентябрьские огни Трилогия Тумана – 3
страница1/10
Дорогие друзья!
Дата публикации19.08.2013
Размер2.55 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Карлос Руис Сафон

Сентябрьские огни


Трилогия Тумана – 3







Предисловие автора


Дорогие друзья!

Случается, что читатели помнят литературное произведение намного лучше, чем его создатель. В отличие от автора, кто уже подзабыл интригу и эпизоды романа (написанного порой так давно, что верится с трудом), читатели помнят и героев, и все коллизии сюжета, язык и образы, проявляя обезоруживающую доброжелательность. Меня тоже иногда подводит память, когда речь заходит о трех моих первых «юношеских» романах, написанных и опубликованных в девяностые годы. Это «Владыка тумана», «Дворец полуночи» и «Сентябрьские огни» – книга, которую вы держите в руках. Мне всегда казалось, что три названных романа представляют собой единый приключенческий цикл. Все они имеют немало родственных черт и в той или иной мере походят на книги, которые я с удовольствием прочел бы в отрочестве.

Я писал «Сентябрьские огни» в Лос Анджелесе в 1994–1995 годах, намереваясь довести до конца замыслы, которые мне не удалось реализовать так, как мне хотелось бы в романе «Владыка тумана». Перечитывая «Сентябрьские огни» теперь, я осознаю, что композиция романа больше отвечает кинематографическим принципам, нежели литературным. Для меня он всегда будет ассоциироваться с долгими часами, проведенными в обществе героев за письменным столом, который смотрел на Мелроуз авеню. С высоты третьего этажа передо мной открывался вид на красовавшуюся на холмах надпись: «Голливуд».

Роман задумывался как история о тайнах и приключениях для читателей молодых духом (и юных летами, если повезет), как большинство зрителей тех кинофильмов, что увлекали меня тогда. В этом отношении с тех пор ничего не изменилось.

Перемены коснулись лишь внешнего вида книги, а не внутреннего ее содержания. Назрели они давно, ибо впервые с 1995 года роман был опубликован в достойном и добросовестном издании, с соответствующим оформлением, чем он прежде не мог похвастаться.

Надеюсь, книга вам понравится, если вы молоды или желаете вернуться во времена счастливой юности. Мне хочется верить, что с вашей помощью мне будет легче оживить в памяти этот роман, как и два предыдущих. И я смогу позволить себе роскошь вновь пережить приключения «Сентябрьских огней» и тех лет, когда я тоже наслаждался юностью и мне казалось, будто слова и литературные образы имеют безграничную власть.

Приятного чтения и до встречи.


Карлос Руис Сафон

Май 2007.


Дорогая Ирен, я помню, как прилив смывал твои следы на песке. Сентябрьские огни питают мою память. Уже тогда я осознавал, что холодное дыхание зимы вскоре развеет миражи лета, которое мы провели вместе в Голубой лагуне. Ты удивилась бы, узнав, как мало перемен произошло в округе с тех пор. Башня маяка по прежнему возвышается в густом тумане, как бессменный часовой. Дорога вдоль Английского пляжа стала едва заметной тропинкой, которая петляет в песке и не ведет никуда.

Развалины Кравенмора выступают над лесом, окутанные безмолвием и темнотой. Я теперь редко хожу на яхте в лагуну. Когда же выпадает такой случай, я все еще различаю вдали растрескавшиеся стекла западного крыла. Они сверкают в туманной дымке, точно мистические знаки. Я помню, словно это было вчера, как мы пересекали лагуну, возвращаясь в порт с наступлением вечера. И мне, околдованному воспоминаниями о тех волшебных днях, вновь чудятся мерцающие во тьме огни. Но я хорошо знаю, что там уже никого нет. Совсем никого.

Ты спросишь, что сталось с Домом на Мысе. Что ж, он стоит как стоял, на отшибе, созерцая безбрежный океан с вершины утеса. Прошлой зимой шторм разнес в щепки то, что еще оставалось от небольшого причала в бухте. Богатый ювелир, приехавший из какого то безвестного города, хотел купить дом, соблазнившись его смехотворной ценой. Однако западные ветра и прибой, что атакует отвесные скалы, остудили его воодушевление. Соль сделала свое дело, источив поверхность беленого дерева. Потайная тропинка, которая вела в лагуну, ныне заросла диким кустарником и завалена буреломом, превратившись в непроходимые дебри.

Изредка, когда работа на пристани позволяет, я сажусь на велосипед и еду на мыс, чтобы полюбоваться закатом с веранды, нависающей над скалами: только я и стая чаек. Птицы как будто присвоили себе права новых жильцов, не позаботившись заглянуть в кабинет нотариуса. С веранды до сих пор можно увидеть, как луна, поднимаясь над горизонтом, протягивает серебряную гирлянду от мыса к Пещере Летучих Мышей.

Помню, однажды я говорил тебе об этой пещере. Тогда я рассказал легенду о корсиканском пирате, чей корабль будто бы утонул в гроте бурной ночью 1746 года. Признаюсь, я сочинил всю историю. Не было на самом деле ни контрабандиста, ни бесшабашного флибустьера, рискнувшего зайти в эту темную пещеру. В свое оправдание я могу сказать, что та ложь была единственной, что ты когда либо слышала из моих уст. Клянусь. Впрочем, наверное, ты сразу все поняла.

Нынешним утром, когда я вытягивал сети, зацепившиеся за подводные рифы, меня вновь посетило видение. На секунду мне показалось, будто я вижу тебя на веранде Дома на Мысе. Ты стояла и молча смотрела за горизонт, как ты любишь делать. Тут чайки взмыли ввысь, и я понял, что на веранде никого нет. Вдали, над волнами тумана, возвышалась гора Сен Мишель, плавучий остров, севший на мель в отлив.

Иногда меня одолевают сомнения. Мне кажется, будто все уехали, поселившись далеко от Голубой лагуны. И только я очутился в ловушке времени, тщетно ожидая, что багряный сентябрьский прилив вернет мне нечто более ценное, чем воспоминания. Не обращай внимания. Море проделывает такие трюки: рано или поздно оно все возвращает, особенно воспоминания.

По моему, я отправил тебе уже сотню писем (считая и это последнее) на тот старый адрес, который мне удалось разузнать в Париже. Порой я спрашиваю себя, получила ли ты хоть одно письмо, вспоминаешь ли еще меня и рассвет на Английском пляже. Может, да, а может, жизнь увлекла тебя слишком далеко и от этих мест, и от всего, что напоминает о войне.

Тогда жизнь выглядела для нас намного проще, помнишь? Да? Нет, конечно. Я склоняюсь к мысли, что лишь я, несчастный глупец, до сих пор живу памятью о тех коротких днях 1937 года и помню каждую минуту, что ты была рядом…


1. Небо над Парижем


Париж, 1936


В ночь, когда умер Арман Совель, небосвод прочертила огненная комета. За ней до самого горизонта тянулся пылающий шлейф. Так утверждали очевидцы. Ирен, дочь Армана, не видела огненную комету, но много лет ее волшебное сияние озаряло сны девочки.

Занималось морозное зимнее утро. Оконные стекла в четырнадцатой палате больницы Сен Жорж тонким слоем разукрасил иней, и получилась фантастическая акварель, изображавшая город в золотистых предрассветных сумерках.

Арман Совель угас тихо, едва вздохнув. Симона, жена Армана, и его дочь Ирен подняли головы, когда первые лучи, прорезав ночную пелену, легли светлыми полосами на пол больничной палаты. Дориан, младший сын, спал на одном из стульев. В палате царило гнетущее безмолвие. Слова не потребовались, чтобы осознать случившееся. После шести месяцев страданий черный призрак болезни, название которой было невозможно выговорить, забрал жизнь Армана. Вот и все.

Так начался ужасный год, хуже которого семейство Совель не знало ни до, ни после.


Арман Совель унес в могилу свое обаяние и заразительный смех, но бесчисленные долги не последовали за ним в последний путь. Вскоре когорта кредиторов и всякого рода публика в сюртуках и с кучей почетных званий взяла за правило наведываться в дом семейства Совель на бульваре Осман. Прохладные светские визиты с соблюдением формальной вежливости сменились завуалированными угрозами, а те, в свою очередь, секвестрами.

Для Ирен и Дориана закончилась пора престижных колледжей и дорогой одежды и настал черед почасовой работы и более скромных нарядов. Это явилось лишь началом стремительного погружения семьи Совель в пучину реальности. Но самое тяжелое бремя на пути вниз выпало на долю Симоны. Она вернулась на учительскую работу, однако ее жалованья оказалось недостаточно, чтобы противостоять лавине долгов, съедавшей скудные средства. Отовсюду дождем сыпались новые документы, подписанные Арманом, новые непогашенные векселя, и возникали новые черные бездонные дыры…

Именно в тот период у маленького Дориана зародилось подозрение, будто половину населения города Парижа составляют адвокаты и ростовщики – особый тип крыс, обитавший на поверхности. И тогда же Ирен (без ведома матери) стала подрабатывать в танцевальном зале. Она танцевала с солдатами, робевшими юношами, почти подростками, и получала гроши. Эти деньги Ирен по ночам складывала в коробку копилку, которую Симона прятала под мойкой на кухне.

Членов семейства Совель ожидало еще одно неприятное открытие: число людей, провозглашавших себя их друзьями и благодетелями, таяло быстрее, чем иней на рассвете. Однако с наступлением лета Анри Леконт, старинный друг Армана Совеля, предоставил семье возможность поселиться в небольшой квартирке на Монпарнасе. Она находилась над магазинчиком художественных принадлежностей, которым владел месье Леконт. Разговор о плате за жилье Анри оставил до лучших времен. Он рассчитывал, что в качестве ответной любезности Дориан, обладатель пары молодых быстрых ног, поможет ему в магазине, взяв на себя обязанности посыльного. Симона не находила слов, чтобы в полной мере выразить признательность старому месье Леконту за его доброту. Но торговец и не ждал благодарности. В мире крыс судьба свела их с ангелом.

В начале зимы, незаметно ступившей на улицы города, Ирен исполнилось четырнадцать лет, хотя многие дали бы девочке все двадцать четыре. Ирен купила пирог (потратив деньги, заработанные в танцевальном зале), чтобы отпраздновать день рождения с Симоной и Дорианом как полагается. Все они скучали по отцу. Отсутствие Армана тоскливой тенью довлело над членами его семьи. Собравшись в тесной гостиной квартирки на Монпарнасе, они вместе задули свечи на именинном пироге. И каждый загадал желание, чтобы вместе с пламенем сгинул и призрак несчастья, преследовавший семью много месяцев. На сей раз их мольба не осталась без ответа. Они еще не знали об этом, но эра невзгод приближалась к концу.


Прошло несколько недель, и на горизонте семейства Совель неожиданно забрезжил луч надежды. Благодаря ремеслу месье Леконта и его обширным знакомствам у Симоны появилась перспектива получить хорошую работу в маленьком приморском городке – вдали от серой парижской хмари, вдали от печальных воспоминаний о последних днях Армана Совеля. Богатому изобретателю и производителю игрушек по имени Лазарус Жан требовалась экономка. Он хотел поручить ей заботу о роскошной усадьбе, расположенной в лесу Кравенмор.

Вдвоем с женой Александрой изобретатель жил в огромном имении, по соседству со старой фабрикой игрушек, ныне закрытой. Супруга кукольника страдала тяжелой болезнью и вот уже двадцать лет не покидала своей комнаты в недрах большого дома. Лазарус Жан предлагал экономке щедрое жалованье. Кроме того, он разрешал семье поселиться в Доме на Мысе. Это было скромное жилище, построенное на вершине утеса над обрывом, и находилось оно на противоположном от усадьбы конце леса Кравенмор.

В середине июня 1937 года месье Леконт попрощался с семейством Совель на шестом перроне Аустерлицкого вокзала. Симона с двумя детьми села в вагон поезда, который должен был увезти их к побережью Нормандии.

Глядя вслед исчезающему составу, Леконт улыбался про себя. Его вдруг посетило предчувствие, будто жизнь семьи Совель – настоящая жизнь – только начинается.


2. География и анатомия


Нормандия, лето 1937


В первый день, только вселившись в Дом на Мысе, Ирен с Симоной сразу попытались привести в божеский вид новый очаг. В то время Дориан как раз открыл для себя новое увлечение: географию, а точнее, рисование карт. Вооружившись карандашами и альбомом, подаренным Анри Леконтом на прощание, младший сын Симоны Совель забрался в укромное местечко, обнаруженное среди утесов. Это была ровная площадка над скалистой кручей, откуда открывался потрясающий вид.

Центральную часть просторной бухты занимал городок с небольшой рыбачьей пристанью. На восток широким полотном без конца и края раскинулся белый песчаный берег – жемчужная пустыни у моря, – известный как Английский пляж. А дальше когтистой лапой выдавалась в акваторию коса мыса. Новый дом семейства Совель был построен на его оконечности, отделявшей Голубую лагуну от широкого залива, который местные жители называли Черной лагуной из за темного цвета воды и значительной глубины.

В открытом море, примерно в полумиле от береговой черты, Дориан увидел островок со старым маяком, опоясанный бусами пробковых бакенов – они то зарывались в волны, то вновь всплывали на поверхность. На острове возвышалась башня маяка, темная и загадочная, ее силуэт расплывался в тумане. Обратив взгляд назад, на землю, Дориан разглядел на веранде Дома на Мысе свою сестру Ирен с матерью.

Новое жилище являлось двухэтажным строением из светлого дерева. Оно угнездилось на вершине утеса, террасой нависавшего над пропастью. За домом начинался густой лес, а над кронами деревьев виднелся Кравенмор – величественная резиденция Лазаруса Жана.

Кравенмор напоминал замок или кафедральное сооружение, плод причудливого, буйного воображения. Высокая крыша была перегружена арками, аркбутанами, башенками и куполами, создававшими замысловатую композицию. В плане здание представляло собой крест с несколькими пристроенными флигелями. Дориан внимательно рассмотрел жутковатые очертания обители Лазаруса Жана. Армия горгулий и ангелов, вырезанная в камне, охраняла фриз фасада, точно сонм призраков, в оцепенении дожидавшихся наступления ночи. Закрывая альбом и собираясь возвращаться в Дом на Мысе, Дориан недоумевал, каким нужно быть человеком, чтобы поселиться в таком нелепом дворце. Мальчик надеялся вскоре узнать ответ на свой вопрос: семейство в полном составе получило приглашение отужинать вечером в Кравенморе – жест любезности со стороны Лазаруса Жана, их нового благодетеля.


Комната, где поселилась Ирен, была обращена на северо запад. Из окна виднелся островок маяка и море. Солнце щедро разукрасило поверхность воды мазками света, сверкавшими, как озерца расплавленного серебра. После трехмесячного заключения в тесной каморке в Париже отдельная комната, выделенная в ее полное распоряжение, показалась девочке почти вызывающей роскошью. Возможность закрыть дверь и наслаждаться уединением дарила опьяняющее чувство свободы.

Наблюдая, как закат окрашивает волны в медный цвет, Ирен ломала голову, что надеть для первого званого ужина с Лазарусом Жаном. От обширного некогда гардероба осталось меньше половины. Когда девочка думала о приеме в особняке Кравенмор, то приходила в отчаяние: имевшаяся одежда казалась ей нищенскими лохмотьями. Примерив два туалета, которые с грехом пополам еще годились для такого торжественного случая, Ирен столкнулась с совершенно неожиданной для себя проблемой.

С тех пор как девочке исполнилось тринадцать лет, тело ее упорно стремилось к переменам: оно неуклонно увеличивалось в объеме в одних местах и уменьшалось в других. Теперь, когда Ирен приближалась к порогу пятнадцатилетия, отражение в зеркале яснее ясного продемонстрировало результаты причудливой работы природы. Для новой фигуры с плавными изгибами и округлостями не подходил прямой крой детских поношенных платьев.

Незадолго до наступления темноты, когда на поверхность вод Голубой лагуны легла гирлянда пурпурных бликов, Симона негромко постучала к дочери в комнату.

– Войдите.

Мать закрыла за спиной дверь и быстро произвела рекогносцировку. Все вещи Ирен были разложены на кровати. Девочка в простой белой рубашке смотрела из окна на далекие сигнальные огни судов в проливе. Симона оглядела стройную фигурку дочери и улыбнулась про себя.

– Время идет, а мы его не замечаем, да?

– На меня ничего не налезает. Извини, – ответила Ирен. – Я пыталась.

Симона подошла к окну и присела рядом с дочерью. Огни города в центральной части бухты раскрашивали воду акварелью. Несколько мгновений мать и дочь завороженно наблюдали, как солнце садилось над Голубой лагуной. Симона с улыбкой потрепала девочку по щеке.

– Думаю, это место нас полюбит. Как ты считаешь? – спросила она.

– А мы? Полюбим ли мы его?

– Лазаруса?

Ирен кивнула.

– У нас чудесная семья. Он будет от нас в восторге, – пообещала Симона.

– Ты уверена?

– Не стоит скромничать, детка.

Ирен указала на свой гардероб.

– Выбери одно из моих платьев, – улыбнулась Симона. – По моему, тебе они пойдут больше, чем мне.

Ирен слегка зарделась.

– Явное преувеличение, – укоризненно сказала она матери.

– Время покажет.


Увидев сестру у подножия лестницы в наряде Симоны, Дориан одарил ее взглядом, достойным первого приза. Ирен сердито сверкнула на Дориана своими зелеными глазами и угрожающе подняла палец, посылая предупреждение.

– Ни слова.

Дориан, онемев, кивнул. Он был не в силах оторвать взор от незнакомки с лицом сестрицы Ирен и говорившей ее голосом. Симона, заметив его смятение, подавила улыбку. Через мгновение с подобающей серьезностью она положила руку на плечо мальчика и присела перед ним, чтобы поправить иссиня черную шевелюру, доставшуюся в наследство от отца.

– Ты живешь в женском царстве, сынок. Привыкай.

Дориан снова кивнул, испытывая смешанное чувство робости и восторга. Когда настенные часы пробили восемь вечера, семейство было готово к торжественному выходу в свет. Все трое щеголяли в лучшие одеждах и умирали от страха.


С моря дул слабый ветерок, играя ветвями деревьев в чаще леса, окружавшей Кравенмор. Бестелесный шелест листьев сопровождался эхом шагов Симоны с детьми. Они шли по тропинке, которая пересекала лес и казалась настоящим туннелем, прорубленным в темных глухих дебрях. Бледный лик луны тщетно пытался заглянуть сквозь плотный полог тени, окутывавший лес. Щебет невидимых птиц, обитавших в кронах столетних гигантов, сливался в тревожную литанию.

– Это место наводит на меня страх, – призналась Ирен.

– Глупости, – поспешно прервала ее мать. – Обыкновенный лес. Идемте.

Дориан, шагавший в арьергарде, молча вглядывался в лесные сумерки. Темнота создавала странные силуэты и будоражила воображение – мальчик различал десятки демонических тварей, притаившихся в засаде.

– При свете дня ты увидишь только бурелом и деревья, – заметила Симона Совель, развеяв мимолетные чары, во власти которых Дориан начал находить удовольствие.

После недолгой ночной прогулки, показавшейся Ирен бесконечной, перед ними вырос массивный угловатый силуэт поселка. Кравенмор напоминал окутанный туманной дымкой замок из какой нибудь легенды. В широких окнах резиденции Лазаруса Жана горели золотистые огни. На фоне неба вырисовывалась шеренга горгулий. Поодаль виднелась игрушечная фабрика, занимавшая большую пристройку к дому.

Оставив за спиной лесной чертог, Симона и дети остановились, пораженные ошеломляющими размерами имения кукольника. В этот момент из кустов вылетела птица, похожая на ворона. Энергично работая крыльями, она описала замысловатую траекторию над садом Кравенмора. Птица покружила над одним из каменных фонтанов и решила сесть у ног Дориана. Сложив крылья, ворон завалился набок. Сначала тельце его равномерно подрагивало, покачиваясь, а потом замерло. Мальчик опустился на колени и медленно потянулся к птице.

– Осторожно, – предупредила брата Ирен.

Дориан, пропустив мимо ушей ее совет, погладил крыло ворона. Птица не подавала признаков жизни. Мальчик взял ее в ладони и расправил перышки. Вдруг нахмурившись, Дориан повернулся к Ирен и Симоне. На его лице отразилась растерянность.

– Она деревянная, – пробормотал он. – Это машинка.

Все трое молча переглянулись. Симона вздохнула и попросила:

– Давайте произведем хорошее впечатление. Договорились?

Дети согласно кивнули. Дориан положил деревянного ворона обратно на землю. Симона Совель слабо улыбнулась. Дождавшись жеста ободрения с ее стороны, семейство гуськом стало подниматься по изогнутой беломраморной лестнице, упиравшейся в бронзовый портал, за которым скрывался тайный мир Лазаруса Жана.

Двери Кравенмора отворились перед гостями раньше, чем они успели воспользоваться оригинальным молоточком из кованой бронзы в форме головы херувима. Из дома потоком хлынуло яркое золотистое сияние. В дверном проеме, заполненном светом, появился темный силуэт. Неподвижная фигура ожила, внезапно наклонив голову, при этом послышался негромкий механический треск. Лицо попало в полосу света. На гостей смотрели бессмысленные глаза – простые стеклянные шарики, вставленные в глазницы маски, лишенной всякого выражения. От застывшей улыбки греческого персонажа пробирала дрожь.

Дориан проглотил комок в горле. Ирен с матерью, особы более впечатлительные, попятились. Фигура простерла к ним руку и снова замерла.

– Надеюсь, Кристиан вас не напугал? Это старое и примитивное создание.

Семейство дружно повернулось на голос, раздавшийся от подножия лестницы. Перед ними стоял человек приятной наружности, с достоинством встретивший пору зрелости. В его улыбке таилась немалая доля лукавства. Голубые глаза искрились под шапкой густых волос, посеребренных сединой и тщательно причесанных. Незнакомец был безукоризненно одет. В руках он держал трость расписанного черного дерева. Приблизившись к гостям, он учтиво поклонился.

– Меня зовут Лазарус Жан, и я, наверное, должен принести вам извинения, – сказал он.

Голос звучал доброжелательно и внушал доверие, обладал удивительно мягким, проникновенным тембром. Большие голубые глаза внимательно рассмотрели каждого из членов семейства и наконец остановились на лице Симоны.

– Я совершал обычную свою вечернюю прогулку по лесу и задержался. Мадам Совель, если не ошибаюсь…

– Приятно познакомиться, месье…

– Пожалуйста, называйте меня Лазарус.

Симона кивнула.

– Моя дочь Ирен. А это Дориан, наш младший.

Лазарус Жан старательно пожал руки детям. Его прикосновение было уверенным и теплым, а улыбка – заразительной.

– Прекрасно. Что касается Кристиана, вам совершенно незачем его бояться. Я держу беднягу как воспоминание о своих первых шагах. Он туп и далеко не красавец, я знаю.

– Так это машина? – восторженно выпалил Дориан.

Укоризненный взгляд Симоны опоздал. Лазарус ответил мальчику улыбкой.

– Можно и так сказать. Технически Кристиан является тем, что мы называем роботами.

– Вы сами его сделали, месье?

– Дориан, – одернула сына мать.

Лазарус снова улыбнулся. Любопытство мальчика его нисколько не покоробило.

– Да. Его и многих других. В этом и заключается, вернее, заключалась, моя работа. Однако полагаю, ужин нас заждался. Что, если мы обсудим тему за столом? Так и познакомимся как следует.

Почувствовав изумительный аромат жаркого, гости словно пригубили чудодейственный эликсир. Даже камень не остался бы равнодушным.


Робот в качестве привратника, равно как и оригинальный внешний облик Кравенмора не подготовили членов семейства Совель к тому потрясающему впечатлению, какое производил интерьер особняка Лазаруса. Как только гости переступили порог дома, они очутились в сказочном мире, намного превосходившем все, что они втроем могли нафантазировать.

Роскошная лестница спиралью взмывала в бесконечность. Подняв голову, они увидели пролет, который вел в центральную башню Кравенмора, увенчанную волшебным фонарем (или латерной), наполнявшим пространство дома рассеянным радужным светом. В призрачном мерцании взору открывалась нескончаемая галерея механических существ. Гостям улыбались большие настенные часы с подвижными глазами и гротескной гримасой. Балерина в прозрачной вуалетке вертелась вокруг своей оси в центре овального зала. Каждый предмет, каждая деталь являлась частью созданной Лазарусом Жаном вселенной.

Круглые дверные ручки выглядели как смеющиеся рожицы, которые подмигивали, когда их поворачивали. Окутанный туманной дымкой огромный филин в великолепном оперении таращил стеклянные глаза и медленно взмахивал крыльями. Десятки, а может, и сотни игрушек и миниатюрных поделок занимали целиком пространство стен и заполняли витрины, где было представлено все многообразие известных жизненных форм. Маленький игривый механический щенок вилял хвостом и облаивал шнырявшего мимо металлического мышонка. С невидимого потолка спускались каруселью феи, драконы и звезды: они водили хоровод в воздухе, вокруг замка, парившего среди ватных облаков под аккомпанемент далекой мелодии музыкальной шкатулки…

Куда бы ни падал взор, восхищенным зрителям открывались новые чудеса и новые искусные изделия, намного превосходившие все устройства, виденные прежде. Лазарус весело наблюдал за гостями, которые застыли на месте, завороженные необыкновенным зрелищем.

– Это… это волшебно! – воскликнула Ирен, не в силах поверить своим глазам.

– Ну, это только вестибюль. Но я счастлив, что вам понравилось, – с поклоном промолвил Лазарус и провел гостей в парадную столовую Кравенмора.

Дориан, утратив дар речи, смотрел вокруг себя округлившимися как плошки глазами. Симона с Ирен, потрясенные ничуть не меньше, изо всех сил старались не впасть в экстатическое состояние, к которому исподволь подводила атмосфера дома.

Зал, где накрыли к ужину, соответствовал высокому стандарту, заявленному прихожей, и не обманул ожиданий. Начиная от бокалов, приборов и сервиза вплоть до роскошных ковров, устилавших пол, все вещи несли на себе печать личности Лазаруса Жана. В доме вряд ли нашлась бы хоть одна мелочь, принадлежавшая реальному миру, серому и до отвращения нормальному. Предметы теряли с ним связь с того момента, как становились частью этой обители. От внимания Ирен не ускользнул огромный портрет над камином – пасти дракона, откуда вырывались языки пламени. На портрете была изображена дама ослепительной красоты в белом платье. Выразительность ее взгляда стирала грань между реальностью и мастерством художника. На несколько мгновений Ирен забыла обо всем, утонув во взоре необыкновенных, колдовских глаз.

– Александра, моя жена… Когда еще пребывала в добром здравии. Счастливое время… – раздался у них за спиной голос Лазаруса, исполненный грусти и смирения.


Ужин прошел очень мило, при свечах. Лазарус Жан показал себя радушным хозяином. Шутками и забавными историями ему очень скоро удалось полностью завоевать расположение Дориана и Ирен. За трапезой он пояснил, что превосходные блюда, которые они пробовали, приготовила девочка Ханна, ровесница Ирен, работавшая у него кухаркой и горничной. Натянутость, возникшая в первые мгновения знакомства, быстро исчезла. Все увлеклись непринужденной беседой, нить которой игрушечник свивал умело и незаметно.

Когда дошла очередь до второй перемены (жаркого из индюшки – коронного блюда Ханы), гости уже чувствовали себя совершенно свободно, словно находились в обществе старого друга семейства. Возникшая между детьми и Лазарусом симпатия явно оказалась взаимной, и это успокаивало Симону. Сама она тоже не осталась равнодушной к обаянию кукольника.

Развлекая гостей занятным разговором, Лазарус между делом обрисовал в общих чертах заведенный в доме порядок, не забыв обозначить круг обязанностей, выполнение которых подразумевала новая должность Симоны. По вечерам в пятницу Ханна обычно брала выходной и проводила свободное время со своими родными, людьми совсем простыми. Впрочем, Лазарус уверял, что у новоселов еще будет возможность познакомиться с девушкой, как только она снова приступит к работе. С супругами Жан в Кравенморе жила только Ханна. Лазарус не сомневался, что расторопная горничная поможет устроиться семейству Совель на новом месте и ответит на все вопросы по хозяйству.

На сладкое был подан малиновый пирог, так и просившийся в рот. За десертом Лазарус пояснил, чего он ожидал от Симоны и ее детей и как им следовало себя вести. Хотя кукольник удалился от дел, он продолжал периодически работать в игрушечной мастерской, которая размещалась в крыле, примыкавшем к главному корпусу Кравенмора. Заходить на фабрику, равно как и в комнаты на верхних этажах, возбранялось. Совель не должны были там появляться ни под каким видом. Особенно в западной части дома, где находились покои жены кукольника.

Больше двадцати лет Александра Жан страдала неизвестным и неизлечимым недугом, приковавшим ее к постели. Жена Лазаруса жила в уединении в комнате на третьем этаже в западном крыле дома. К ней в спальню заходил только муж. Он заботился о больной и обеспечивал уход, необходимый в ее бедственном состоянии. Фабрикант рассказал, как его супруга, в то время совсем молодая, красивая и полная жизни женщина, заразилась загадочной болезнью, когда они вместе путешествовали по Центральной Европе.

Разрушительный вирус, оказавшийся неизлечимым, постепенно завладел ее телом. Вскоре она не могла ходить и была не в состоянии удержать в руках даже самый легкий предмет. За шесть месяцев болезнь превратила ее в инвалида, печальную тень красавицы, с которой Лазарус вступил в брак за несколько лет до несчастья. Недуг поразил и разум женщины. Память несчастной начала угасать. Она с трудом узнавала собственного мужа. Потом она перестала разговаривать, и ее глаза превратились в бездонные колодцы. В тот год Александре Жан исполнилось двадцать шесть лет. С тех пор она больше никогда не покидала стен Кравенмора.

Семейство Совель выслушало печальную повесть Лазаруса, сохраняя уважительное молчание. Целых двадцать лет человек в одиночестве противостоял несчастью. Тягостные воспоминания явно повергли кукольника в уныние. Не желая демонстрировать свои чувства, он попытался разрядить обстановку, свернув разговор к изумительному пирогу Ханны. Но от Ирен не ускользнула трагическая обреченность в его взоре.

Девочка живо представила себе горестный путь Лазаруса Жана. Его жизнь превратилась в бесконечное бегство от реальности. Лишившись того, что он любил всем сердцем, Лазарус нашел убежище в мире безграничной фантазии и создал сотни существ и предметов, заполняя окружавшую его пустоту.

После рассказа кукольника Ирен поняла, что ее отношение к сказочному царству, процветавшему в стенах Кравенмора, изменилось. Оно больше не казалось ей эффектным и головокружительным полетом гения, его творца. Девочка познала на собственном опыте, какую пустоту влечет за собой потеря близкого человека. И потому Кравенмор представлялся ей теперь темным отражением лабиринта одиночества, где Лазарус плутал последние двадцать лет. Каждый обитатель зачарованного мира, каждое диковинное творение было безмолвно пролитой слезой глубоко несчастного человека.

К концу ужина Симоне Совель стало совершенно ясно, чем ей предстояло заниматься в доме. Ей предлагали выполнять все то, что обычно делает экономка. Эта работа имела очень мало общего с основной профессией мадам Совель, ранее служившей учительницей. Но женщина была готова добросовестно ее выполнять, чтобы обеспечить благополучное будущее детям. Предполагалось, что она возьмет на себя все хлопоты, связанные с содержанием собственности Лазаруса Жана в надлежащем виде. В обязанности Симоны входило следить за работой Ханны и временной прислуги, вести дела с поставщиками и городскими лавочниками, поддерживать переписку, отвечать за пополнение припасов в доме и, главное, гарантировать, что никто и ничто не потревожит кукольника в его добровольном отшельничестве. Ей также поручалось приобретение книг для библиотеки Лазаруса. Именно поэтому, как прозрачно намекнул хозяин, ее прежний учительский статус сыграл решающую роль, когда он выбрал мадам Совель среди прочих кандидаток, более опытных в сфере услуг. Лазарус выделял этот пункт как один из самых важных в перечне поставленных перед Симоной задач.

За свои труды Симона могла рассчитывать на весьма щедрое вознаграждение и получала право жить с детьми в Доме на Мысе. Лазарус обещал взять на себя расходы по обучению Ирен и Дориана в новом учебном году после окончания лета. Он также выражал готовность заплатить за университетский курс, если дети проявят соответствующие способности и пожелают учиться. Ирен и Дориан со своей стороны могли помогать матери, выполняя ее поручения по дому, но лишь в том случае, если твердо усвоят золотое правило: не нарушать границ, определенных владельцем.

После тягостных месяцев прозябания в долгах и нищете предложение Лазаруса показалось Симоне Совель благословением небес. Голубая лагуна выглядела райским уголком – идеальным местом, чтобы начать с детьми новую жизнь. Работа оказалась более чем достойной, и Лазарус проявил себя как человек великодушный и добрый. Фортуна должна была улыбнуться им рано или поздно. Звезды расположились так, что это случилось тут, в далеком краю. Впервые за долгое время Симона рискнула бы с благодарностью принять знамения судьбы. Более того, если ее не обманывало чутье (что происходило крайне редко), Симона предвидела, что с ней и детьми у патрона наладятся теплые, искренние отношения. Было очевидно, что общество и присутствие семейства Совель в Кравенморе способны растопить лед ужасного одиночества, сплошной стеной окружавшего хозяина.

Ужин завершился чашкой кофе и обещанием Лазаруса как нибудь посвятить Дориана, полностью покоренного и очарованного, в тайну создания роботов. Глаза мальчугана мечтательно заблестели в предвкушении этого момента. В мерцании свечей взгляды Лазаруса и Симоны на миг скрестились. Симона уловила в глазах кукольника тень многолетнего одиночества и следы печали, хорошо ей знакомой. Дрейфующие корабли, встретившиеся в ночи. Кукольник отвернулся и молча поднялся, давая понять, что вечер окончен.

Провожая гостей к парадным дверям, он время от времени задерживал шаг, чтобы дать пояснения по поводу той или иной диковины, а они в изобилии попадались на пути. Дориан с Ирен ловили каждое слово кукольника, открыв рот. В Кравенморе таилось несметное множество чудес, так что сюрпризов хватило бы лет на сто. Не дойдя до вестибюля нескольких шагов, Лазарус остановился около необычного механизма, напоминавшего сложный оптический прибор, собранный из линз и зеркал. Кукольник загадочно посмотрел на Дориана и, не говоря ни слова, поместил руку в зеркальный туннель. Рука стала медленно исчезать, пока не пропала совсем. Лазарус улыбнулся.

– Не стоит верить всему, что видишь. Образ реальности, который нам преподносят глаза, – это только иллюзия, оптический трюк, – промолвил он. – Свет – искусный обманщик. Дай руку.

Дориан выполнил просьбу Лазаруса, послушно разрешив кукольнику направить свою руку в зеркальный туннель. Отражение конечности растворилось на глазах мальчика. Дориан вопросительно посмотрел на Лазаруса.

– Ты знаком с законами оптики и преломления света? – поинтересовался хозяин.

Дориан покачал головой, недоумевая, куда подевалась его правая рука.

– Магия является продолжением физики, не более. Как у тебя обстоят дела с математическими науками?

– Так себе, не считая тригонометрии…

Лазарус усмехнулся:

– С этого и начнем. Фантазию можно описать цифрами, Дориан. Всего лишь небольшой фокус.

Мальчик кивнул, толком не понимая, о чем ведет речь Лазарус. Наконец хозяин кивнул на дверь и проводил гостей до порога. Именно тогда почти случайно Дориан заметил явление невероятное и необъяснимое, если, конечно, зрение его не подвело. Процессия проходила мимо мерцающего фонаря, и на стены легли тени, которые отбрасывали их фигуры. Все, кроме одной. Тень Лазаруса на стене не отражалась, словно он был призраком.

Дориан обернулся и обнаружил, что Лазарус внимательно следит за ним. У мальчика перехватило горло. Кукольнике насмешливой гримасой добродушно ущипнул его за щеку.

– Не верь тому, что видишь…

Дориан двинулся вслед за матерью и сестрой к выходу.

– Спасибо за все и спокойной ночи, – сказала напоследок Симона.

– Вы доставили мне большое удовольствие. Я говорю это не из вежливости, – искренне ответил Лазарус. Он одарил всех теплой улыбкой и поднял руку, прощаясь.


Возвращаясь в Дом на Мысе, семейство Совель очутилось в лесу незадолго до полуночи.

Дориан притих, он все еще находился под сильным впечатлением от посещения резиденции Лазаруса Жана, дышавшей тайной. Ирен шагала, отрешившись от мира и погрузившись в собственные мысли. Симона, в свою очередь, испытывала глубокое облегчение и благодарила Бога за посланный ее семье дар.

Силуэт Кравенмора почти пропал из виду, когда Симона повернулась, чтобы в последний раз посмотреть на замок. В доме горело единственное окно, находившееся на третьем этаже западного крыла. Сквозь шторы угадывались контуры фигуры, застывшей прямо и неподвижно. В этот самый миг свет погас, и широкий оконный проем заволокло темнотой.


У себя в спальне Ирен сняла платье, позаимствованное у матери, и аккуратно сложила его на стуле. Из соседней комнаты доносились голоса Симоны и Дориана. Девочка выключила лампу и вытянулась на постели. Голубые тени плясали на белом гладком потолке, словно хоровод призраков танцевал в алмазной короне северного сияния. Тишину ласкал шелест волн, накатывавших на скалистый берег. Ирен закрыла глаза и попыталась заснуть, но тщетно.

Девочке с трудом верилось, что отныне она больше никогда не увидит свою прежнюю квартиру в Париже и ей не придется опять идти в танцевальный зал, чтобы заработать скудные гроши, которые робкие солдатики вынимали из тощих кошельков. Она понимала, что тени большого города не дотянутся в такую даль, но памяти нипочем расстояния. Ирен снова встала и подошла к окну.

Во мгле возвышалась башня маяка. Ирен уставилась на островок, окутанный белым искрящимся туманом. Где то там, во мгле, как будто промелькнула вспышка, похожая на солнечный зайчик, брызнувший с зеркала. Через несколько секунд огонек загорелся снова и тотчас угас, на сей раз безвозвратно. Ирен нахмурилась, заметив мать, стоявшую внизу, на веранде. Симона куталась в толстый шерстяной свитер и молча смотрела на море. Ирен не требовалось разглядывать в темноте выражение ее лица, чтобы понять, что мама плачет и что обеих настигла бессонница. В первую ночь, проведенную в Доме на Мысе, когда перед ними открылся путь к горизонту, сулившему счастье, было особенно горько, что отца с ними больше нет.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10



Похожие:

Карлос Руис Сафон Сентябрьские огни Трилогия Тумана – 3 iconКарлос Руис Сафон Сентябрьские огни Трилогия Тумана – 3
«Дворец полуночи» и «Сентябрьские огни» – книга, которую вы держите в руках. Мне всегда казалось, что три названных романа представляют...
Карлос Руис Сафон Сентябрьские огни Трилогия Тумана – 3 iconКарлос Руис Сафон Дворец полуночи Трилогия Тумана – 2
Любезный читатель, я из тех людей, кто обычно пропускает все преамбулы и прологи, предпочитая сразу переходить к делу
Карлос Руис Сафон Сентябрьские огни Трилогия Тумана – 3 iconКарлос Руис Сафон Владыка Тумана
Городок, где на уютных улочках и в старинных домах происходят очень странные вещи
Карлос Руис Сафон Сентябрьские огни Трилогия Тумана – 3 iconКарлос Руис Сафон Владыка Тумана
Городок, где на уютных улочках и в старинных домах происходят очень странные вещи
Карлос Руис Сафон Сентябрьские огни Трилогия Тумана – 3 iconКарлос Руис Сафон Тень ветра
...
Карлос Руис Сафон Сентябрьские огни Трилогия Тумана – 3 iconКарлос Руис Сафон Игра ангела
Аст, Астрель, Полиграфиздат; Москва; 2010; isbn 978-5-17-064664-7, 978-5-271-28718-3, 978-5-4215-1015-4
Карлос Руис Сафон Сентябрьские огни Трилогия Тумана – 3 iconКарлос Руис Сафон Тень ветра «Тень ветра»
...
Карлос Руис Сафон Сентябрьские огни Трилогия Тумана – 3 iconКарлос Руис Сафон Дворец полуночи
Шестнадцатый год XX века. Калькутта. Лейтенант Пик, точно знающий, что жить ему осталось лишь несколько часов, приносит себя в жертву,...
Карлос Руис Сафон Сентябрьские огни Трилогия Тумана – 3 iconКарлос Кастанеда Огонь изнутри Сочинения – 7 карлос кастанеда
«Я хотел бы выразить свое восхищение и благодарность великолепному учителю за помощь в восстановлении моей энергии и обучении иному...
Карлос Руис Сафон Сентябрьские огни Трилогия Тумана – 3 iconКарлос Кастанеда Учение дона Хуана: Путь знаний индейцев Яки Сочинения – 1 карлос кастанеда
Не имеет значения, что кто-либо говорит или делает Ты сам должен быть безупречным человеком
Карлос Руис Сафон Сентябрьские огни Трилогия Тумана – 3 iconКарлос Кастанеда Второе кольцо силы Сочинения – 5 карлос кастанеда
Хуана и дона Хенаро в последний раз. В самом конце мы все попрощались друг с другом, а затем я и Паблито прыгнули вместе с вершины...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы