Красная глава icon

Красная глава


НазваниеКрасная глава
страница2/3
Дата публикации02.09.2014
Размер0.6 Mb.
ТипДокументы
1   2   3

^ БЕЛАЯ ГЛАВА




ЧЕРЕШНЕВОЕ ДЕРЕВО

Все так просто, все просто так. Завтра сегодня станет вчера и только камни, камни, камни и ничего больше. Таким меня и запомни. Попробуй начать третий шаг левой, я образно, так и не заметил, как ты выросла, спорить бессмысленно где ложь, а где истина. И, пожалуй, я сломлен, и только камни и ничего больше. Ты забыла адрес, а я потерял номер.
И все так просто, просто, можно упасть со смеху, мимо всех четных и нечетных мнений легкой поступью, хоть бы раз повстречаться с твоим Богом, а не из раза в раз пить чай с апостолами. Уже вечер, откуда тогда столько птиц по моим карманам, крыша белая, хотя для снега еще рано. Остаться бы навсегда подростками, зеркала, свечи и вечная любовь с экрана. 
Так просто, может, никогда и не было, может быть все вокруг вообще для меня и не существовало. И не ты спешила домой, сокращая дворами к тому, у кого ничего не осталось, детский запах только, да и в нем получувств резина сплошная. Все не так, как казалось, деревья высокие, трава зеленая кто теперь кто мы она я? Тает грязь под твоими глазами, мои вырванные жесты ушли, с годами. Цветных дождей не будет до мая, и никого внутри, прости, родная.


СТЕНЫ


Толстые стены в газетной ржавчине, желтые, красные, рваными крыльями укрытые, слепой пылью укутанные, трижды проклятые, слюной забрызганные, следами ладоней помеченные, клинописью исписанные, календарным ожиданием, сроком и мучением, святым словом распятые, смеялись над конченными, улыбались брошенным, отвечали гениям, для кого-то сжимались, кого-то сдавливали, не помнили не прощали, свое мнение не отстаивали, кому -то холодные, кому-то прекрасные, между ними приют, между ними любовь, между ними любовь, между нами полет, вертикальный предел, каждый чувствовал боль, когда тронуть хотел. Стены старые, все в трещинах, гвоздях, в тенях повешенных, в крови истории, скупости дел незавершенных в поспешности, грубости, пошлости, им плевать на оплошности, между ними любовь, между ними любовь, между нами игра, взаперти, в никуда.


^ ПЕРЕД ТЕМ, КАК СДАТЬСЯ


Я лежу на кровати, поздно ночью звонками будил кого-то, для кого я не более чем впрочем, до костей сточен, а мог быть очень, застывшим пятном над плахой мог бы быть легкой птахой, знаком, другом, богом быть не мог бы, глупо. Скука, рука держит крепко, убивает муху, стухну, сдохну, я легкий, ищу крохи, я цвета ночи, выдавливающей из груди вздохи, но все тот же, не более чем впрочем, запятая не ставшая точкой, проглочен, пережеван, громче, тише, чаще слышу бью по почкам, картина маслом, порошок, ноздри, поздний, роздан, гости. Складками на лице я плыву к солнцу сердце, бьется, рвется, зачем боятся, когда нет необходимости драться, нет сил ругаться, нет желания меняться, нет кого-то рядом, слева, справа, сзади, завтра, правда, коснуться взглядом, наслаждаться адом, ты свободна сегодня? Ладно…


АТЛАНТИДА


Жизнь, одинокая бродяга, я вырезаю звуки из груди, белые полосы бумаги, разбрасываю по комнате остатки отрубленной воды и предаю огню слепые предрассудки, целыми сутками играю в шахматы прелюдий и, молча, наблюдаю, как уходят проститутки. Мои друзья, ублюдки, присылают письма, кричат что тесно, боль повсеместна и необратима, обжигают буквы, жалят числа, и ты, давно уже забыта, но в глубине души любима, и как болезнь в моем мозгу зависла. Нашлась бы другая, что со всей силы бы ударила, голову прочистила, тебя бы выставила и никогда не впустила обратно, я знаю, что тебе досадно, спиной ощущать мое внимание, давать обещания, кочуя из здания в здание, ладно, не буду больше про свои желания. Но так неплохо было бы, последний раз напиться и сорваться, упасть в кровать и за руки держаться, и я бы точно попросил тебя остаться, и ты бы точно помогла мне разогнаться. А по утру, пропала бы из виду, вырыв мне могилу из белых простыней вчерашней ночи, заставив сердце кровоточить, со дна воспоминаний поднимая Атлантиду.


ДИЛИЖАНС


Грязный пепел смахнула небрежно, одежда на полу разбросана словно трупы выброшенные на берег надежды, я прежде еще никогда не касался, не дрался, не пробовал на вкус, стеснялся. Зеленоватые тени, индейские костры в постели, она шептала , видишь, она стонала, слышишь, я твердо решил, остаюсь. 
Мне два дня до отправки, до первого выдоха духа, мухи, над телом кружатся, жужжат от скуки, пока дергаются руки и нервно трепещет толпа, моя голова, словно маятник, спутник, туда-сюда, туда-сюда, мой танец это ваша заслуга, мое движение – ритм проигранной схватки, отныне безысходность муки, навсегда.
Пока она спала, я плакал, подходил к окну, думал пойму, не понял, жалко. Упал на колени, злился, бесшумно, чтобы не проснулась, но не молился, сорвался, ждал крика, не позвала, тихо. Замер, качался в трансе, тошно, сложно, с каждым мгновением все сильнее гложет, кто то брошенный в прошлом, мне прошлой ночью рассказал то что видел …любовь в дилижансе. Боже…



НАДО БЫТЬ


Надо быть чаще, вместе с теми, кто еще достоин, кто не уронил гордость и не опустил ладони, кто все еще верит во что то, с теми, кто еще не бросил дороги, и по пути хоть что-то понял. Надо быть чаще, пока не стало поздно, пока мир лицемерам не роздан, пока не до конца тобою узнан, нужно быть чаще, нужно быть чаще.
Надо быть громче, когда метят тебе в спину, когда ты почти кончен, все силы растеряв в битвах, все мечты променяв на планы, и когда просыпаешься в поту среди ночи, надо быть громче, надо быть громче.
Надо быть злее, чтобы перешагивать через холодные трупы, чтобы не увязнуть в чужих мыслях, не утонуть в бесконечных смыслах, чтобы уметь закрывать глаза на смерти и не оглядываться назад глупо. Надо быть злее, чтобы уметь бить со всей силы, чтобы друзьям было не стыдно жать руку, чтобы не потерять себя по съемным квартирам. Надо быть злее, надо быть злее.
Надо быть чище, как первый снег, уснувший на крышах, как белые крылья летящей птицы, надо быть чище, чтобы протереть глаза и наконец-то увидеть лица. Надо быть чище, чтобы выделяться на общем фоне, чтобы за всю жизнь хоть что-то сделать, а не господам ботинки чистить, надо стремиться, искренне, с верой, чтобы суметь красотой насладиться, чтобы не стать для кого-то пищей, надо быть чище надо быть чище.
Надо быть больше, чтобы не быть скованным цепью, чтобы уметь смеяться над смертью, в разных местах, разных ракурсах, письмах, надо быть больше, иначе ты в прошлом. Надо быть больше бескрайней вселенной, чтобы почувствовать, что значит любить, надо быть больше, надо быть больше, чтобы больше чем просто жить. 



^ СОБАКА ПОД КОЛЕСАМИ

Солнце светит, язык наружу, охотники вымерли, с жертвами дела еще хуже, время, кажется запуталось, с чем играть, а что пора выбросить, время рвет людьми, как людей словами, крикнет хищный пистолет парой пуль секундных над пустыми головами и всем и каждому одинаково плохо, и все и каждый пытается что-то выпросить. Поднятые к небу руки рвут его все больше и больше и дождь из дыр не прекращается, маленькие ангелы в банке смотрят через стекло и плачут, бежит собака под колесами, хвостом виляет из стороны в сторону, колесо вращается. Солнце светит, язык наружу, бежит собака, улыбается. 
Бежит собака под колесами, бежит собака под колесами, бежит. 
Луна в небе играет со звездами, отвернулась, повернулась, рассмеялась, не удержалась, упала в лужу, собаке весело, язык наружу, собака бежит вперед, подальше от места, где матери режут детей красками, закрывают тела масками и посыпают могилы сказками. Люди по натуре жесткие, собаки мягкие, лапы вышивают направления движения, так совсем не тесно, собаки мягкие, это всем известно, без сомнения. И есть ли дело им до нирваны и просветления, если солнце светит, то зачем задаваться вопросами? Бежит собака, язык наружу, бежит собака под колесами. 
Бежит собака под колесами, бежит собака под колесами, бежит.



^ СТЕКЛЯННЫЙ ЧЕЛОВЕК

Сбиться со счета, сколько следов на песке потеряно, сколько людей знакомых и близких безнадежно исчезло за поворотами, сколько полегло под стальными воротами, то и не люди теперь, а кусочки памяти, мелкие трещины на сложном орнаменте, скупые фантазии простого ребенка, сбитого с ног временем, брошенного на землю гнилым семенем, лишенного имени, вырванного ветрами сильными из груди седой матери, охота, спасайся и будь признателен. 
Так и мне, дураку и мечтателю, однажды привиделся сказочный дом, в котором солнце освещает белые руки, живые глаза не кровоточат в разлуке, и чья-то любовь настоящая и бессмертная, не увязла в войне. Только сколько б не шел я, все попусту, для фантазий нет места в пропасти, впрочем так же, как и для совести, разлетались страницы повести и душа забывалась в сне. 
Я до бесконечности долго спрашивал, с кровью, с мясом, глотал слова, чьи-то мысли за кем-то донашивал, острым горлом надежд убивалась вдова. Мои кости в смоле, под листьями, на рассвете их слижет вода, на ладонях берегов скалистых, осознав, что лишь мгновение выстрадал, наконец, я нашел свою истину, отпустив ее навсегда.



МОЕ

Бог умер в мои четырнадцать, когда я гулял с собакой по двору, осторожно переступая через грязные лужи. Уже тогда у меня было предчувствие, что изображая палача бесчувственного, можно вызвать у людей сочувствие, а при таких раскладах, как известно, Бог не нужен. И вся эта странная, нелепая жизнь становится такой чудесно маленькой и все вопросы холодным потом со лба платком, ненависть ко всему происходящему - самая здоровая реакция, позиция Бога не столько любовь, сколько провокация, на пути никаких задержек, гвоздь забивают не словом, а молотком. Опухоль вырезают ножом, а не прощением, кровавыми ладонями стирая со стекла всю ложь, и к восемнадцати я практически закончил со своим превращением, насилуя мертвое тело Божье, крепленым вином смывая с коленей дрожь.
Страх остался, лишь ослаб, со временем, в тридцать два я почти привык, невозможно оправдаться сомнением, занимая у белых барыг. Невозможно бесконечно быть сильным, к сорока появились мечты, Бог успел обзавестись могилой и, бывало, получал цветы. Даже небо показалось искренним, при желании можно рукой достать, слез и горечи рог изобилия, хрупких мыслей кривая линия, в голом мясе стала душу искать. Бог все чаще заглядывал с кладбища, подозрительный, как всегда, пока я, наконец, с ним...не встретился, в мои честные семьдесят два.



^ ФИЛОСОФИЯ КРАСОТЫ

Счастливый билет на тот свет, казалось, вытащил, спину выпрямил, схему вычертил за железными прутьями, пропадая неделями в одном дне, все, что держало из прошлого вычеркнул, выворачивал карманы перед нищими, возрождая звонками лишними, чувства той, которую выпотрошил, и так долго звал в страшном сне. Где то там, в стороне, на пустоши, дети бьют в ладоши, радуясь каждому солнца блику, если честно, со мной никогда не случалось ничего похожего, я все знал наперед, живя шепотом и боясь встретить смерть криком. Как же здорово не молить Бога о прощении, после ночи в тумане бара, сортируя в памяти стаканы, ни на секунду не прекращая вращения и вздрагивать немножко от удара двери, мой остывший кофе мешает горячая ложка, но глоток сделать все также сложно, ведь, как известно на ноль не делят, хотя иногда кажется, можно. 
Страшно когда самого себя начинаешь считать образом, по линейке ровняя борозды, загоняя под кожу булавки, проклинать все причины и правила, вспоминать как ушла и оставила, прикрываясь сединой восприятия, жертва порочного зачатия мертвого знамени клочья, элементарная частица разума, на солдат глупо делать ставки, был направлен, когда исчезал ночью, по утру получайте разного. Тонны слов сгинувших в оправданиях безымянной могилой на площади, делят шаг изнуренные лошади, только грешникам не хватает прекрасного, бесконечность с оттенками красного, потечет из того, кто отравлен. Бог наивен в своих ожиданиях, разведет руки, пресмыкаясь на возвышении, бросит в огонь белое семя дня, уродливой бронзой из кулака, окропив лица, будет долго курить на улице, предвкушая святое решение, на десерт придержав возвращение, будет вынужден, проститься. 
Только я один напился и радуюсь, что сгорели надежды последние крохи, что не даром безумцы в палатах плакали и в притонах девицы стонали, что глаза видеть правду устали, пока дрожала кожа при каждом выдохе вдохе, рвали коконы в животе бабочки недотроги, вдоль железной дороги повешены все пророки что надежду тешили, перед ангелами трясли перьями и не знает никто где теперь они, пыль костей на контрасте эпохи. 
Столько дряни фильмами, романами, на картинах размытыми смыслами, с ярких сцен желчными монологами, рваной музыки пальцев ожогами, толпами, стаями, по течению, по полюсам идею словно шлюху насиловать, целовать, выворачивать, из дома гнать, перед тем как казнить, помиловать, расщеплять цветными экранами, я и сам бывает пьянею за полночь, когда некому о нечем рассказать, странно ли, среди звезд обреченно вальсировать, подниматься, чтобы другие падали. 
Все герои в небытие канули, больше некого спьяну цитировать, со слезами на глазах кремировать и по ветру пускать волнами, волшебство вагонами полными, пропадает вдали черной точкой, я сотру, все, что написал ранее, и начну всю историю заново, ограничившись одной строчкой.
Тишина это высшее знание. Тишина это слово Бога. Он давно нас простил за страдания, чтоб любовь сохранить хоть немного.



ПАССАЖИР

А ты все та же, не смейся, я искренне, помнишь, как мы тогда держались внутри звука? Как из рук наших полдень выскользнул, и сражались мы с ним друг за друга? 
Так давай хоть теперь обойдемся без жалости, не найти причин на всем белом свете. Утонув печальной мыслью в сигарете, с безымянными воздыхателями, от которых по утру знобило, каждый вечер, не зная усталости, целовала ты и проходила. 
И все та же, мне просто не верится! Снова, в памяти, отпускаю сон на твои колени, легким отблеском возвращаясь из прошлого, столько мертвых лет так некстати ожило, для голодной ревности оголив старые мишени. 
Как мне, вообще, могло придти такое в голову? Я поперек и вдоль для тебя чужой, до самой конечной, отвернувшись в сторону, обычная, в общем, картина, просто сижу и мне привычно так, случайно, пассажирами, молчу по углам, живу мимо, и обернусь через одну, чтобы махнуть рукой.
И дальше ничего, коньяк с билетами, в своем же доме, лишний между стен, я окружен горячими планетами, но все ищу огонь в асфальте вен.


^ ПРОЗРАЧНАЯ ГЛАВА




ГРУСТНЫЕ СКАЗКИ


Черно-белые фотографии падают на пол сиротливыми слезами, помните, вы когда-то сказали, что мой мир словно страницы порнографии, пролистан до голых костей, вы упрекали меня в наивности и глупости, пугали пропастью, ломали пальцы ,запоздалые гости, душили однообразием серых вестей, смелей, я подставлю лицо под каменный дождь, из своей кожи сошью вам маски, туманное утро, потухшие краски, я скоро исчезну, живите, любите, и всё же, простите за грустные сказки.

ОНИ

Они почти как мы, только оторванные, почти как брызги в разные стороны. Без забав, без роскоши, таким образом, совершенные вопреки, а, казалось, бросили. Их широкие спины не изрезаны единицами, их рукавов не касалось время, не застывая по окнам, лицами, они пересекают границы птицами, мимо бьющих в лицо фонарей сквозь формулы, детским рисунком поперек схемы. Они не гремят за столом, бокалами, их по ночным вокзалам не ждут любовницы, поворачивали и переворачивали, про войну, что на каждый день, кричали, за дверями шесть узлов вверх по лестнице, до дороге, как обычно, вертятся, безымянные и безразличные, матерей нержавеющие спирали. До горячих ладоней протянули шпалы, добрались, бестолковые, как один, усталые, разбрелись по чужим квартирам, испугались, как прощаться, так сразу руки карманами, оболочка покрывалась скалами, выцветала на солнце пунктиром, чтобы с первым лучом по-новому, чтобы стали они почти как мы, снова, полетели с каменных голов венцы терновые, глубоко назад загоняя каждое слово.


^ ЕСЛИ БЫ ТОЛЬКО ОНИ ВСТРЕТИЛИСЬ

Они ехали в одном поезде, оба пьяные, оба незачем, неизвестно куда, в кармане немного с мелочью, она чувствовала, он почти спал уже, поезд делал остановки редкие, у обоих болели головы. Они могли бы обменяться жизнями, не бросаясь в друг друга объедками, они могли бы перестать быть полыми, если бы только они встретились.
Они молчали за разными столиками, убивая сигаретами легкие, упиваясь черной кровью, чашками, наблюдая в окно за историей, он закусывал пиво фисташками, она забыла полить цикории, она забыла, когда занималась уроками, он не помнил своей траектории, они могли бы перестать быть жестокими, если бы только они встретились.
Если бы только они встретились, в мире стало бы на два счастья больше, да и сами они как вселенная, она пространство, а он наполнение. Если бы только они встретились, ясный день продлился чуть дольше, в головах вспышкой сцена постельная, после случайного столкновения лбами, популярная точка зрения, если бы только они встретились сами. 
Они оба закончили вовремя, их закопали на разных участках, находящихся на одной линии с видом на дорожную станцию, их обоих проводили стонами, и обоим было от этого гадко, пока не покрылись плиты инеем, и не стали тела разлагаться.



^ ЧЕЛОВЕК ИЗ ТЫСЯЧИ ЗАМКОВ

Человек из тысячи замков никогда не видел счастья, мерил рассветы брошенными днями, наблюдал с моста за огнями, прожил жизнь, одну, за всех, делился на части, стоя у пропасти мечтал прошептать той самой, прости, слушал ночь под тяжестью, бросал золото в голодные рты, останавливался и слушал стон жизней несущихся в мире, в никуда, забыли. Ехал в поезде, уснул, глаза грустные, карманы пустые, посты заброшены, друзья в прошлом, любовь, была ли любовь, настолько бы, только бы, Господи, пошли истину, прости, исповедь, детские сны, песнями, листьями, дрожали до весны, сгинули, отпусти.
Он не слышит времени голоса, за спиной, завтрашний день мутной пеной на дне остывает звенящей тоской, и, вот, он здесь, час ночи, до конечной, бьют фонари в лицо дыханием стекла, он долго думал стоит ли сомнением держать осколки прошлых дней в цепях, бесшумным ветром, в темноте, бежит уснувших проводов ручей и исчезает в пустоте, теперь один, теперь ничей. 
Белого снега в памяти, мягкие шаги, в тишине, на тающем небе грязные следы, кругами, бестолковая осень разгорится пламенем на закате, серые дни заплатами на рваном знамени, звезды - слезы на подвенечном платье, может хватит, все оставить и сойти , замки все там же и все так же не дойти.



Ко

Говорят, самое красивое на свете - это космос, просто в нем нет ничего лишнего. Лишь случайные странники, изредка пересекают границу пространственных врат, рассекая крылом спящий ветер, плывет к горизонту фрегат. Бледные лица удивленными глазами смотрят в иллюминаторы, им не понять его, не развеять сомнения, глупое стекло не сможет рассказать как он прав, как красив, как рассыпали звезды по комнате дети, как окутал их небом весенний прилив, на рассвете в багровых тонах так отчаянно виден, простор, свободный от земного притяжения, тающий в чьих-то руках.

В стране туманных планет, дрожит небесное решето, прижавшееся к пустоте своими глубинами, стремится вдаль по млечному пути, печальный монолит, бессмертный лунный камень, дыханием раскалившейся эмали, последний луч летит, звенящей сталью разбивая щит, чтобы прижаться огненным лицом к земле и навсегда остаться с нами.


ВРЕМЯ

Как удивительно меняется время быстрыми ударами черных стрелок., соберут воедино в песочнице дети, снимут слепки, разрушат, растопчут наши жизни в кратчайший срок. Поэзия в движении, надежды тают под звуки шагов и удары часов, которые как нити пустили корни в мир стареющих богов. Я ощущаю на себе все те же приступы любви все те же поцелуи счастья, я вижу сны и в них кому то завтра станет больно. Хочется стряхнуть с себя остывший пепел грусти, жажда мести или просто жажда жить вне времени и его законов. Остановить мой быстрый Вавилон и погрузиться в сон, в котором увидеть простые истории, занозами в небе застрявшими, где ты разрезала на теле приметы, сливаясь с толпой. Закрывала лицо и слезами терзала мне душу, я слышу, но я не могу так как раньше любить это время и верить в его доброту.


ГАГАРИН

Два дня дождя, вроде все как обычно, кашель в глазах и унылые лица, горстки угля на дырявой брусчатке, тонкими струйками в углах зародятся. Два дня дождя я обычно сильнее, мне режет слух ваша невозмутимость, слезами домов, ударами точек. Два дня дождя это необратимость. Необратимость желаний испорченного гада, любимого, зацелованного, изнеженного. Слова черны и не надо оправданий наивных, истории, заморили бы, растоптали бы, если б верили, до испарины. Не каждый из нас космос, но все мы Гагарины.


ПИСАТЕЛЬ

Картон городов выцветает на солнце, видишь дым, это нашего дыхания облака полетели. Мы здесь все, как глупые дети на площадке, плачем и ждем, пока освободятся качели. Даже птицы стараются находиться подальше от плоскости, поближе к невесомости, газированная жизнь, как сказка, разведет костер прямо в палатке, хочешь знать больше, читай новости. 
Мне бы раскидать вас всех по клеткам в зоопарке, ходить, смотреть, фотографировать, смеяться. Своим бы детям показать, да они тоже в одной из клеток уже давно теснятся. Невозможно быть трезвым, когда нет необходимости в наркотиках, невозможно не убивать, пока сам еще ходишь, жрешь пространство, голодными руками хватаешь все, что видишь, предсмертных криков не слышишь, увязший в болоте бондажа и антибиотиков. 
Да мне надоела уже вся эта борьба с ветряными мельницами! Делайте, что хотите, только смените картинку, выгоните шлюх из моей комнаты, выбросьте бутылки, заберите деньги, я хочу чувствовать как бьет по пальцам печатная машинка, как чернильные пули летят в бумажные затылки, как солнце сжигает картон города. Видишь дым, это моего дыхания облака полетели подальше от жары, к блаженной невесомости, к холоду.



БАБОЧКА

Бесконечное течение времени в моем кулаке, уничтожившем Вавилон, согревает мое сердце, разбитое по частям, собранное Богом по тихим пивнушкам, публичным домам, тротуарам, еще не остывшим, привыкшим и тронутым искренней привязанностью к знакомым местам. Я выключаю свет, я пытаюсь удержать все что разлетелось давно, и потерялось царапинами на спинах, на лицах, бесконечный поток в никуда, вслед за птицами, и уже все равно, что меня больше нет. 
Желтая лампочка нервно обжигает комнату, так будет всегда, вдоль окон проносятся облака темных бесформенных масс, моря преданных слез и океаны пустот, миллионы маленьких порубленных людей улыбаются мне сквозь ад и часы на стене громко бьют каждый час, это все не про нас, это просто так, извне, разрывая живот, уносится прочь за порог, еще один день и еще один год, расплавленный воск, тонкий шелк, человеческий голос на пряди волос рвет мою слабость, сюжет моей смерти, небесный лоскут освещает стремительную усталость. 
Осталось подождать самую малость и я начну портиться, голодными кошками над телом, бабочки, а мне хоть и не больно уже, но все так же хочется. На чистом белке кровавые трещины, мелом могильным, жвачка, белые ноздри, руки женщины. В окнах прохожих все то же немое кино, ну надо же! Засыпаю под стоны собственного исчезновения и все слабее, внутри меня ,притяжение. И все прозрачнее вокруг меня, стекло.



^ СИСТЕМА КАЛЕК

Я последний солдат твоих детских капризов, тонкий лед белого солнца, ослепительное знамя, память, время встало в начальной точке, весенние искры сгорают в тумане, по темным аллеям коротких вечерних прогулок, я здесь, до последней строчки, рядом с вами, с тобой, взвожу курок, кидаю окурок, в моем доме под желтеющей кожей смеются гниющие трупы сомнений, в паутине из вен бьется сердце, разденься, так сложно принимать тебя такой, удивительно прежней и нежной, бесконечная красота человека в отражении звука, твой внутренний гений разрушил мой плен, увлеченный игрой, невесомый калека во власти систем. 

НАСТОЯЩЕЕ

Сны кончаются, мечты тают со временем, люди уходят, не дожидаются, трамваи мерзнут в очередях, звонки все реже, все чаще облака и гудение проводов, во взглядах друзей все меньше терпения все больше городов на карте, дорог и знаков. Все дальше прошлое, все ближе будущее, но как и прежде незаметно настоящее. Приятная музыка, внутренний диалог, удары сердца о пустоту давления, тонны ненужных слов и глупых поступков, всего один шаг в нужном направлении. Цветные отблески на стекле, казалось, потерянные и растраченные, фарватеры, часы и параболы, неизвестные голоса за стеной, старая фотография на которой мы вместе, вся в пыли и запущенности. Также как и жизнь, текущая мимо рекой случайных незначительных мгновений, смещаемых новыми, такими же незначительными. Повсюду и везде обыденность. Сигареты, одна за другой, хотя курить не хочется. На лице следы дня вчерашнего, в голове день завтрашний. И совершенно не ощущается настоящее.


^ ЖЕЛТАЯ МЕЛАНХОЛИЯ

Опустевший стакан впечатлений, размахнусь, но не брошу в стену, бесконечность потоков сознания заправляю в вену, солнечную систему, такую новую, но более знакомую, горячую, молчу, лучше спрячу под подушку для приятных сновидений. Мир растерзан, порван в клочья собаками, демонами и ангелами, выжжен знаками, усеян кратерами, и в каждой частице, горечь разума, полосы космоса под кисло сладким соусом, нет совести, нет точки в конце повести, в отражениях гниющие лица молодости. Я на самом дне крепости, скольжу в невесомости, обнимаю детей не рожденных истиной, заливаюсь как вином, жизнями, неосознанность действия, духовная трагикомедия кукольная, энциклопедия, листов сто, двести, я не помню точно уже, выбросил письмом бездействия, я даже мести не достоин, просто повесьте меня. Пока еще что-то осталось во мне, пока живо тело мое, бейте его, ломайте его, предайте, увечьте, пока птицы не сели на плечи мертвые, несите меня руки в кровь стертые к седой вечности, разбросавшей на небе свечи, хрупкой, как хрусталь человечности. 


ВЕДИ


И все никак не забываю, теперь даже обрывка хватило бы, с полной уверенностью совершенно не представляю, действительно позвала тогда или, может, опять простыла. Завернутые в утро пятницы апельсины, пока не тронуты, паршиво, снова ждать, пока раскается и заплачет, по традиции, переигрывая на контрасте, разбросает по всей комнате доводы, красиво, где-то к концу четвертой части сообщит, что и не звонила, необъяснимо, ведь победил же, а над ней никакой власти. 
Все маршруты, как чужие, на скорости, странный новый мир под стеной рассвета, засыпают в кольце автобусы, уложив туман на провода, сушиться, ты смотрела в стекло моей робости, между слов расставляя пробелы, к перекресткам отпустив полосы, чистоту ночей смазав белым, собрала на затылке волосы, мое имя согрев телом. 
Лабиринты узоров исколоты, тонет дрожь в монологе вторжения, в серых швах, по волнам возбуждения, рваным облаком на смерть, голуби, забивают кривые молоты острия глубоких гвоздей, сплюнет пылью зима в горло голоду, твоя кожа пылает и плавиться, и, в конце, ничего не останется от остывших вулканов страстей. 
На алтарь золотому безмолвию, срезав шелк с неспокойной груди, опускаюсь, держась за молнию, я готов начинать, веди.


1   2   3



Похожие:

Красная глава iconСияние скверны
Пролог 2, Глава 1 2, Глава 2 7, Глава 3 22, Глава 4 38, Глава 5 45, Глава 6 67, Глава 7 81, Глава 8 103, Глава 9 119, Глава 10 –...
Красная глава iconСтудия «Красная площадь» г. Луганск, Красная площадь 1 тел. 095 181 99 69 Коммерческое предложение рекламному агенству «Красная площадь»
Луганске и Украине все виды фотосъёмок профессиональным оборудованием с сопровождением визажистов, парикмахеров
Красная глава iconСодержание Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6 Глава 7 Эпилог Глава 1
И ведь прекрасно понимаю, что ничего страшного в ней прятаться не может. Чертей, демонов и прочей нечисти не существует, это знают...
Красная глава iconБлагодарности Предисловие Глава первая Глава вторая Глава третья Глава четвертая Глава пятая Глава шестая Глава седьмая Заключение Примечания литература
Рекомендовано в качестве учебного пособия для дополнительного образования Министерством образования Российской Федерации
Красная глава iconХофманн Альберт лсд мой трудный ребенок
Химические модификации лсд глава Использование лсд в психиатрии Глава От лекарства к наркотику Глава Мексиканские родственники лсд...
Красная глава iconСтудия «Красная площадь» г. Луганск, Красная площадь 1 тел. 050-837-17-20 Коммерческое предложение свадебному агенству «Красная площадь»
Мы предлагаем Вам полный комплекс услуг высокого качества, благодаря тщательно продуманным, подготовленным и организованным деталям,...
Красная глава iconПравила бега гордона пири 7 глава первая введение 8 глава вторая причины спортивных неудач 17 глава третья травмы, техника, обувь 27 глава четвертая тренировка 43

Красная глава iconПредисловие Роберта Орнштейиа Глава Проснитесь в своих снах! Глава Истоки и история осознанного сновидения Глава Новый мир осознанных сновидений Глава исследование
Пер с англ. — К.: «София», Ltd, M.: Из-во Трансперсонально­го Института. 1996. — 288 с
Красная глава iconПредисловие Роберта Орнштейиа Глава Проснитесь в своих снах! Глава Истоки и история осознанного сновидения Глава Новый мир осознанных сновидений Глава исследование
Пер с англ. — К.: «София», Ltd, M.: Из-во Трансперсонального Института. 1996. — 288 с
Красная глава iconПредисловие Роберта Орнштейиа Глава Проснитесь в своих снах! Глава Истоки и история осознанного сновидения Глава Новый мир осознанных сновидений Глава исследование
Пер с англ. — К.: «София», Ltd, M.: Из-во Трансперсонального Института. 1996. — 288 с
Красная глава iconПсихологическая энциклопедия психология человека
Реан А. А. Часть I: глава 14; в частях IV, V, VIII: глава Реан А. А., Петанова Е. И. Часть V: глава Розум С. И. В частях II, IV-VIII:...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы