Паулина\nГейдж\nДворец\nгрез icon

Паулина Гейдж Дворец грез


НазваниеПаулина Гейдж Дворец грез
страница1/51
Дата публикации03.08.2013
Размер6.32 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   51


Паулина Гейдж

Дворец грез

На страницах этого захватывающего романа разворачивается завораживающая, полная драматизма история жизни молодой девушки по имени Ту, волею случая оказавшейся в жестоком мире интриг и заговоров при дворе фараона Рамзеса Третьего. Ту, родившаяся в отдаленном селении среди безграмотных людей, проделала нелегкий путь, прежде чем стать любимой наложницей фараона. Но она знала, что достойна большего. И предопределила ее судьбу встреча с Гуи, прорицателем и талантливым врачевателем, который помог ей овладеть различными науками и обучил хорошим манерам. Юная Ту влюбилась в своего благодетеля. Но сулит ли ей эта любовь безграничное счастье? Не придется ли всю жизнь расплачиваться за нее? Ведь известно, что если боги хотят испытать человека, они посылают ему любовь…of Dreams

ГЛАВА 1

Мой отец был наемным солдатом, белокурым, синеглазым великаном из тех, кого занесло в Египет в смутное время правления сирийского самозванца Ирсу,[1] когда но стране рыскали иноземцы, творя повсюду грабежи и насилие. Некоторое время он скитался но Дельте, берясь за любую работу, ибо он не был по натуре разбойником и не стал бы связываться с шайками этих бродячих хищников. Он пас скот, давил виноград, лепил кирпич, обливаясь потом в грязных ямах. А когда Осирис Сетнахт Прославленный,[2] отец нашего великого божественного Рамзеса, вырвал власть у грязного сирийца, мой отец увидел в этом свои шанс и вступил в отряд пеших воинов, которые прочесывали разбросанные вдоль Нила города и селения. Они преследовали и громили разрозненные шайки мародеров, хватали их и казнили. Отец сыграл свою роль в восстановлении Маат,[3] которая ослабела и потускнела, попираемая властолюбивыми тварями, что долгие годы боролись между собой за трон Египта, но никто из них не был достоин называться воплощением бога на земле.

Иногда среди этого пьяного сброда, что доводилось истреблять отряду отца, встречались и либу,[4] из его собственного племени тамаху;[5] такие же светловолосые и ясноглазые, как он, но пришедшие к Обеим Землям[6] не с тем, чтобы способствовать их процветанию и вести честную жизнь, а с тем, чтобы грабить и убивать. Они были подобны диким зверям, и отец без сожаления расправлялся с ними.

Однажды, под жгучим послеполуденным солнцем месяца мезори, отряд разбил лагерь в окрестностях селения Асват, что на севере от священных Фив. Солдаты были грязные, усталые и голодные, не было даже пива, чтоб утолить жажду. Капитан послал отца и еще четверых солдат что-нибудь реквизировать у управителя селения. Проходя мимо одного из грязных домишек, они услышали шум, мужские возгласы, женский визг. Движимые чувством опасности, обостренным долгими неделями скитании и стычек с разбойниками, и опасаясь худшего, они вошли в тесный темный проход и протиснулись внутрь, где увидели толпу полупьяных мужчин и женщин, которые, пошатываясь, весело хлопали в ладоши. Отцу тут же сунули в руку кружку с пивом.

— Благодарение богам! У меня сын! — раздался чей-то голос.

Жадно отхлебывая из кружки, отец проталкивался сквозь толпу, когда лицом к лицу столкнулся с хрупкой женщиной с миниатюрными чертами лица и оливковой кожей, которая качала на окровавленных руках сопящий льняной сверток. Это была повитуха. Это была моя мать. Отец посмотрел на нее поверх кружки долгим взглядом. Спокойным и твердым, как всегда. От переполнявшего их счастья люди были добры и великодушны. Управляющий щедро отсыпал солдатам зерна из скудных сельских запасов. Женщины пришли в лагерь и выстирали солдатскую одежду. Асват был живописный и тихий, со своими устоями, с тенистыми деревьями, с плодородными полями, за которыми простиралась бескрайняя пустыня.

В день, когда отряд выступал маршем на юг, отец разыскал дом, где с родителями и тремя братьями жила моя мать. Он взял с собой единственное, что у него было из ценных вещей, — крошечного золотого скарабея на кожаном шнурке, которого он нашел в иле одного из притоков Дельты и привык носить на своем запястье.

— Я служу божественному делу, — сказал он матери и вложил скарабея в ее маленькую смуглую ладонь, — но, когда отслужу положенный срок, я вернусь. Жди меня.

И она молча кивнула, глядя снизу вверх в спокойные, но властные глаза этого высокого мужчины, чьи волосы были золотыми, как солнце, а рот обещал наслаждения, о которых она могла только мечтать.

Он оказался верен своему слову. В следующем году он дважды был ранен, но наконец его отпустили из армии, заплатили за службу и наделили тремя ароурами[7] земли, что он попросил в номе[8] Асвата. Будучи наемником по первому призыву, он имел право на землю при условии, что в любой момент его могут призвать на военную службу; он обязан был также отдавать десятину в казну фараона. Но он получил, что хотел: египетское подданство, кусок земли и прелестную жену, которая уже что-то значила в этом городе и могла помочь ему завоевать доверие местных жителей.

Все это я узнала, конечно, от матери. О том, как они встретились, как сразу почувствовали влечение друг к другу… Романтическая история любви неразговорчивого, утомленного боями солдата и маленькой гибкой деревенской девушки никогда не могла мне наскучить. Мать была из семьи крестьян, что жили в Асвате из поколения в поколение, занимаясь своим делом, исполняя религиозные обряды в маленьком храме Вепвавета, бога войны с головой шакала, что был божеством нашего нома. За долгие годы судьбы жителей городка тесно и прочно переплелись чередой рождении, свадеб и смертей. О предках отца мать знала мало, потому что он никогда не говорил о них.

— Они либу, откуда-то оттуда, — обычно говорила она, неопределенно махнув рукой в сторону запада, с полным безразличием истинной египтянки ко всем и вся за пределами страны. — Ты взяла от них синие глаза, Ту. Наверное, они были пастухами, кочевниками.

Однако, глядя на то, как свет от масляной лампы скользит по его мощным плечам, поблескивающим капельками пота, по его мускулистым рукам, когда он, бывало, сидел, согнувшись, со скрещенными ногами на песчаном полу нашей общей комнаты и чинил какую-нибудь крестьянскую утварь, я сильно в этом сомневалась. Его предками, вероятнее всего, были свирепые воины из дружины какого-нибудь варварского царевича либу и сражались под его началом в нескончаемом круговороте племенных распрей.

Иногда я мечтала о том, чтобы в жилах моего отца текла благородная кровь, чтобы его отец, мой дед, был бы как раз таким царевичем, который жестоко рассорился с моим отцом и изгнал его, и вот он, неприкаянный и одинокий, нашел наконец приют на благословенной земле Египта. И когда-нибудь могло прийти известие, что отец прощен, и мы бы погрузили наши нехитрые пожитки на осла, продали бы быка и корову и отправились бы к далекому царскому двору, где увешанный золотом старик, весь в слезах, принял бы отца с распростертыми объятиями. Нас бы с матерью омыли, умастили благовониями, облачили бы в сияющие льняные одежды, украсили бы амулетами из серебра и бирюзы. Все бы стали кланяться мне, давно потерянной царевне. Я сидела в тени нашей финиковой пальмы и рассматривала свои смуглые руки, свои длинные, голенастые нош, к которым все время прилипала деревенская пыль, размышляя о том, что, возможно, кровь, которая чуть заметно пульсирует в голубоватых жилках моих запястий, может однажды стать драгоценным пропуском к богатству и высокому положению. Мой брат, Паари, бывший всего на год старше меня, вел себя намного рассудительнее и всегда глумился надо мной.

— Эй, царевна-замарашка! — насмехался он. — Царица тростниковых зарослей! Ты что, правда думаешь, что, если бы отец был царевичем, он стал бы возиться с несколькими жалкими ароурами в этой глуши или женился бы на повитухе? Давай-ка вставай да отведи корову на водопой. Она хочет пить.

И я тащилась туда, где была привязана моя любимая Милуока, наша корова. Я клала руку на ее мягкий, теплый бок, и мы вместе брели по тропинке к реке; пока она пила живительную влагу, я изучала свое отражение, вглядываясь в прозрачную глубину Нила. Течение неспешно завихрялось у моих ног, отчего мое отражение колыхалось и искажалось, превращая волнистые черные волосы в бесформенное облако вокруг лица, а мои необычные, синие глаза казались бесцветными и мерцающими, полными таинственных откровений. Да, возможно, царевна. Никто не знает. Я никогда не осмеливалась спросить об этом отца. Он любил меня, временами сажал на колени и рассказывал истории, он мог рассказать о чем угодно, кроме своего прошлого. Черта, которую не следовало переступать, была негласной, но вполне реальной. Думаю, он боялся говорить об этом из-за матери, которая была все еще отчаянно влюблена в него. И из-за крестьян, конечно. Они доверяли ему. Они полагались на него в некоторых мирских делах. Он помогал местному маджаю[9] обеспечивать порядок в окрестностях. Но с ним никогда не обращались так запросто, по-дружески, как с коренными жителями селения. Длинные золотистые волосы и твердый, пристальный, слегка пугающий взгляд синих глаз всегда выдавали в нем иноземца.

Я преуспела немногим больше. Деревенских девчонок, с их хихиканьем, незатейливыми играми, бесхитростными и скучными деревенскими сплетнями, я не особенно любила, и они отвечали мне тем же. С детской подозрительностью ко всему непохожему они объединились против меня. Возможно, они побаивались дурного глаза. Я, со своей стороны, конечно же, никак не облегчала своего положения. Я была замкнутой и ощущала свое превосходство над ними, сама того не желая; я всегда задавалась не теми вопросами, и мой разум всегда стремился постичь больше, чем умещалось в границах их понимания. К Паари относились намного проще. Хотя он тоже был выше ростом и более ладно сложен, чем деревенские дети, у него не было этих окаянных синих глаз. От матери он унаследовал характерные для египтян карие глаза и черные волосы, а от отца — врожденную властность, что делала его вожаком среди школьных приятелей. Не то чтобы он стремился к лидерству — его тянуло к словам. Земля, пожалованная наемнику, могла бы перейти к его сыну, при условии, что он продолжит дело отца, но Паари хотел быть писцом.

— Мне нравится наше хозяйство и нравится сельская жизнь, — сказал он мне как-то, — но человек, который не умеет читать и писать, вынужден полагаться на мудрость и знания других. Он не может иметь собственного мнения о чем-либо, что не имеет отношения к бытовым мелочам его повседневной жизни. Писец же имеет доступ в библиотеки, его возможности расширяются, он может оценивать прошлое и предвидеть будущее.

Когда мне было три года, а Паари четыре, отец отвел его в школу при храме. Сам отец не умел ни читать, ни писать, и, для того чтобы подсчитывать свой урожай и платить ежегодный налог, ему приходилось полагаться на сельского писца, рассказывая тому, что у него есть. Мы не знали, что было у отца на уме, когда он взял Паари за руку и повел по выжженной солнцем дороге к храму Вепвавета. Возможно, он только хотел приобрести уверенность в том, что его наследника не обманут, когда наступит его черед пахать тот небольшой надел, что давал нам средства к существованию. Помню, я стояла в дверях нашего дома и смотрела, как они оба исчезают в прозрачном свете раннего утра.

— Куда отец повел Паари? — спросила я у матери, которая появилась рядом со мной с полотняным узлом белья в руках.

Она помедлила, поднимая свою ношу на бедро.

— В школу, — ответила она. — Будь хорошей девочкой, Ту, сходи-ка принеси натрона.[10] Нам надо постирать это, а потом поставить тесто в печь.

Но я не двинулась с места.

— Я тоже хочу в школу, — сказала я.

Мать рассмеялась.

— Ты не можешь пойти, — ответила она. — Во-первых, ты еще слишком мала. Во-вторых, девочки не ходят в школу. Они учатся дома. А теперь поторопись-ка за натроном. Я пойду к реке.

К тому времени, как мать закончила выколачивать белье на камне у воды, оттирая грубую льняную ткань и болтая с другими женщинами, что собрались у реки, вернулся отец и отправился в поле. Плетясь за матерью по тропинке обратно к дому, я видела его согнутую фигуру с мотыгой в руках, зеленые стрелы пшеницы царапали его оголенные нога. Я помогла ей развесить белье на веревке, натянутой через общую комнату под открытым небом, такую же, как у всех в селении, потом наблюдала, как она наклонилась и стала вымешивать тесто для вечерней трапезы. Я была тиха, задумчива, я скучала без Паари, который заполнял мои дни играми и маленькими приключениями среди прибрежных зарослей папируса и травы.

Когда мать отправилась к общей печи, я бросилась в противоположном направлении, свернула с протоптанной дорожки, что извивалась рядом с рекой, и побежала вдоль узкого оросительного канала, из которого отец поливал свои несколько акров. Когда я приблизилась к нему, он распрямился и заулыбался, заслонив глаза широкой мозолистой ладонью Запыхавшись, я подбежала к нему.

— Что случилось? — спросил он.

Я стремительно обхватила ручонками его твердое бедро и крепко прижалась. Почему-то это воспоминание до сих пор живет во мне так ярко, будто и не было всех этих лет. Часто так бывает, что в намять накрепко врезаются не самые важные события, не те моменты, когда мы говорим себе: "Я буду помнить об этом всю жизнь", а самые незначительные мелочи, что пролетают незамеченными, но потом всплывают в памяти снова и снова, становясь все более реальными по мере того, как течение времени уносит нас все дальше от них. Так было тогда со мной. Я и сейчас ощущаю на своем лице касание густой, мягкой поросли на его загорелой коже, вижу чуть колышущийся ковер взошедшей пшеницы, такой зеленой на фоне залитых солнцем бежевых песков пустыни, чувствую запах его родного пота, такой успокаивающий, такой надежный. Я шагнула назад и посмотрела на него снизу вверх.

— Я хочу ходить в школу вместе с Паари, — выпалила я.

Он наклонился и, приподняв край своей короткой запыленной юбки[11] обтер им лоб.

— Нет, — ответил он.

— На будущий год, папа, когда мне будет четыре?

Его улыбка стала шире.

— Нет, Ту. Девочки не ходят в школу.

Я изучала его лицо.

— Почему нет?

— Потому что девочки остаются дома и учатся у своих матерей, как стать хорошими женами и ухаживать за детьми. Когда ты подрастешь, мать научит тебя помогать детям приходить в этот мир. Здесь, в селении, это и будет твоей работой.

Я нахмурилась, пытаясь понять. У меня появилась одна мысль.

— Папа, если я попрошу Паари, он сможет остаться дома и учиться помогать детям приходить, а я тогда смогу ходить в школу вместо него?

Отец редко смеялся, но в тот раз он запрокинул голову и его хохот прокатился эхом вдоль ряда засохших пальм, что росли между его землей и дорогой к селению. Затем он опустился на корточки и взял меня за подбородок своими огромными пальцами

— Мне уже жаль того парня, который посватается к тебе! — сказал он. — Ты должна знать свое место, малышка! Терпение, покорность, скромность — вот достоинства хорошей женщины. А теперь будь умницей и беги домой. Можешь пойти с мамой, когда она пойдет за Паари. — Он поцеловал меня в разгоряченную макушку и пошел прочь.

И я сделала, как мне было сказано. — еле волоча нога и взбивая дорожную пыль, поплелась к дому, смутно чувствуя что-то оскорбительное в его смехе, хотя я была слишком мала, чтобы разобраться в этом.

Я нашла мать на тропе, с корзиной в руках. Она встревожено смотрела на тропинку. Увидев меня, она нетерпеливо замахала рукой.

— Не приставай к отцу, когда он работает! — сказала она резко. — О боги. Ту, ты перемазалась, и мне некогда отмывать тебя. Что подумают жрецы? Идем.

Она не взяла меня за руку, но мы вместе пошли мимо своего поля, потом мимо чужих, где вовсю поспевал урожай; слева от нас тянулся ряд пальм, справа обещали прохладу непролазные заросли прибрежной растительности, а за ними широкими плесами серебрилась река.

Через некоторое время поля внезапно оборвались, кусты справа от нас сошли на нет, и перся нами возник храм Вепвавета, колонны из песчаника поднимались в ровную синеву неба, и солнце бессильно било в его стены. С самого рождения я попадала сюда в дни священных праздников, смотрела, как отец приносил наши дары, припадала к земле рядом с Паари, когда дым от воскурений мерцающими колоннами возносился над закрытым внутренним двором. Я наблюдала, как в торжественной процессии шествовали жрецы, их тягучие песнопения долго и благоговейно звучали в неподвижном воздухе. Я видела кружение танцовщиц, систры[12] в их тонких пальцах звенели, чтобы привлечь внимание бога к нашим мольбам.

Пока родители творили свои молитвы в храме, я сидела на ступеньках причала над каналом, повернувшись спиной к мощеному храмовому двору, и мои пятки тихо ласкала вода. Для меня это место было и необычайно загадочным, притягательным, запретным, и средоточием Маат, к божественному образу которой неизменно сходились все нити нашей жизни. Чередование этих праздников было нашим ритмом, тем невидимым пульсом, по которому сверялись все важные события, все приливы и отливы — в каждой семье и во всем селении.

В смутное время в храм пришла банда иноземцев. Грабители разбили лагерь по внешнем дворе храма, а во внутреннем разожгли огромные костры. Они пьянствовали и пировали в храме, замучили и убили одного из жрецов, который попытался протестовать, но не осмелились осквернить святая святых, место, которое никто из нас даже не видел, место, где жил бог, поскольку Вепвавет был богом воины, и они боялись прогневать его. Вскипая праведным гневом, управитель селения и все взрослые мужчины однажды ночью вооружились и обрушились на разбойников, когда те спали под прекрасными колоннами храма Вепвавета. Следующее утро женщины провели, отмывая камни от их крови, и ни один мужчина даже не обмолвился о том, где зарыты тела разбойников. Наши мужи были гордыми и храбрыми, истинными последователями бога войны. Верховный жрец осуществил жертвоприношение, вымаливая прощение у бога, и вновь освятил храм. Это все случилось еще до того, как отряд моего отца остановился поблизости и он пришел в селение в поисках пива.

Я любила храм. Любила гармонию колонн, что уводили взгляд к безбрежным египетским небесам. Любила само действо отправления ритуалов; аромат цветов, пыли и фимиама; роскошное внутреннее убранство; прекрасные, струящиеся одежды жрецов. В то время я еще не понимала, что восхищаюсь не самим богом, а тон пышностью, богатством, что окружали его. Конечно, я была его преданной дочерью, я всегда была ею, но все же больше меня интересовал не он сам, а проблески какой-то другой реальности, они-то и питали мои мечты.

Мы свернули на вымощенную площадку, пересекли ее и прошли между колоннами в храмовый двор, мать и я. Там уже собрались в ожидании другие женщины, они стояли или сидели на корточках, тихо переговариваясь. По внешнему периметру двора, будто соты, располагались маленькие помещения, из полумрака одного из них доносились звуки мальчишеских голосов, сливавшихся в звонкую песнь; когда мы с матерью остановились, голоса разделились снова и превратились в возбужденный гомон. Она приветливо поздоровалась с женщинами, и те закивали в ответ. Некоторое время спустя из комнаты гурьбой выбежали дети. У каждого был затягивающийся веревочкой мешок. Паари подошел к нам, запыхавшись, его глаза сияли. В мешке что-то звякнуло.

— Мама, Ту! — закричал он. — Это было так весело! Мне это нравится!

Он сел на пол, поджав ноги, и мы с матерью уселись рядом с ним. Мать открыла корзину, достала черный хлеб и ячменное пиво. Паари с важным видом принял свою порцию, и мы начали есть. Другие матери со своими сыновьями и более младшими детьми делали то же самое. Двор наполнился оживленной болтовней.

Когда мы почти закончили, к нам подошел жрец, который занимался с мальчиками, его выбритый череп поблескивал под полуденным солнцем, на плече золотом сверкала повязка. Ноги в белых сандалиях казались невозможно чистыми. Ошеломленная, я уставилась на него. Я никогда раньше не была так близко к служителям бога. Только через некоторое время я узнала в нем того самого писца, что пахал землю на восточной стороне селения. У него были тогда кудрявые темные волосы, перемазанные засохшим илом половодья, он был пьян, брел по улице нетвердой походкой и распевал песни. Позже я узнала, что мужи бога тоже возделывали землю, как мой отец, отдавая службе в храме лишь три месяца в году, когда они облачались в тончайший лен, мылись четыре раза в день, регулярно брили всё тело, вершили обряды и выполняли все служебные обязанности, назначенные верховным жрецом. Мать быстро поднялась и поклонилась ему, подав нам знак сделать то же самое. Мне кое-как удалось изобразить неуклюжий поклон. Я не могла отвести глаз от черной краски вокруг его глаз и его туго обтянутого кожей черепа. От него очень приятно пахло. Поприветствовав нас, он опустил руку на плечо Паари.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   51



Похожие:

Паулина\nГейдж\nДворец\nгрез iconПаулина Гейдж Дворец грез
Юная Ту влюбилась в своего благодетеля. Но сулит ли ей эта любовь безграничное счастье? Не придется ли всю жизнь расплачиваться за...
Паулина\nГейдж\nДворец\nгрез iconПраздничные туры
Воронцовский дворец, Ласточкино Гнездо, Гурзуфский парк, дом-музей А. П. Чехова, Никитинский Ботанический сад в Партените, Ханский...
Паулина\nГейдж\nДворец\nгрез iconПрограмма Школы местного самоуправления в рамках миф «Интерра-2012»
Место проведения: гостиница Новосибирск (Вокзальная магистраль,1), Дворец спорта (Блюхера, 34) Дворец культуры нгту (Блюхера 32)
Паулина\nГейдж\nДворец\nгрез iconПрограмма тура в Санкт-Петербург для взрослой группы на своем транспорте с 10. 08. 14. 08. 2012г. (3 дня/ 2 ночи в Санкт Петербурге)
Обзорная экскурсия «Шедевры Северной столицы». Стрелка Васильевского острова, Ростральные колонны, Меншиковский дворец, Марсово поле,...
Паулина\nГейдж\nДворец\nгрез iconРэнди Гейдж 101 ключ к вашему процветанию
Эта книга посвящается членам моего «Совета духовных наставников» «Mastermind Council»
Паулина\nГейдж\nДворец\nгрез iconРэнди гейдж 37 секретов вашего процветания
Можно просить Бога о том, что, по вашему понятию, вы хотите, но получите вы то, в чем действительно нуждаетесь
Паулина\nГейдж\nДворец\nгрез iconРэнди гейдж 37 секретов вашего процветания
Можно просить Бога о том, что, по вашему понятию, вы хотите, но получите вы то, в чем действительно нуждаетесь
Паулина\nГейдж\nДворец\nгрез iconРэнди гейдж 37 секретов вашего процветания
Можно просить Бога о том, что, по вашему понятию, вы хотите, но получите вы то, в чем действительно нуждаетесь
Паулина\nГейдж\nДворец\nгрез iconот ООО «АльпариНова» Юр.адрес Гродненская обл., 231286 г. Лида, ул. Качана, 15
Александровская колонна), Сенатская площадь (Медный всадник), Исаакиевская площадь (Памятник Николаю 1), Адмиралтейство, Стрелка...
Паулина\nГейдж\nДворец\nгрез iconИ. о директора мбу «Дворец молодёжи» Костина А. И. 2014г. Положение о проведении конкурс
Конкурс оформления детских колясок, зонтиков, детских «машин» (далее – Конкурс) организуется и проводится мбу «Дворец молодёжи» в...
Паулина\nГейдж\nДворец\nгрез icon15 декабря состоялся Кубок квн «Зима» Школьной лиги Чайковского муниципального района. В этот день на сцене мбу «Дворец молодежи»
В этот день на сцене мбу «Дворец молодежи» вновь зажглись «маленькие звездочки квн»
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы