Виктор Шнирельман Возвращение арийства: научная фантастика и расизм icon

Виктор Шнирельман Возвращение арийства: научная фантастика и расизм


Скачать 130.69 Kb.
НазваниеВиктор Шнирельман Возвращение арийства: научная фантастика и расизм
страница2/4
Размер130.69 Kb.
ТипДокументы
1   2   3   4


Наибольший вклад в развитие этого направления внесли Скурлатов[47] и Щербаков[48]. Отождествляя славянорусов с древними иранцами (киммерийцами, скифами), индоиранцами или фракийцами, а порой с праиндоевропейцами или даже с этрусками, они рисовали захватывающую картину передвижений могущественных скотоводческих племен по евразийскому степному поясу и примыкавшим к нему землям, которые тем самым как бы становились исконным ареалом этих древних (читай, славянских) племен. Скурлатов сетовал на то, что в историографии принято считать славян исконными земледельцами, тогда как на самом деле изначально «русы» были пастухами, бродившими со своими стадами от Венгрии до Центральной Азии[49]. Он следующим образом излагал результаты своих «изысканий»:


«Если объективно (и без русофобской предвзятости) обобщить свидетельства древних источников и данные современной науки, то напрашивается вывод, что пятнадцать веков назад русы обосновались, видимо, и на Волге, и в Приазовье, и в Крыму, и на Днепре, и на Немане, и на Балтике, и даже, возможно, в Скандинавии, на берегах Северного моря, и в Центральной Азии»[50].


Для него не составляло труда найти следы славянских завоевателей в Малой Азии и Закавказье на рубеже II--I тысячи лет до нашей эры, объявить славян основателями города Тбилиси или связать их с урартами. Скурлатов оживлял нацистский миф о культуртрегерах-индоевропейцах (арийцах), которые якобы разносили этнокультурные «хромосомы» из своего изначального ареала (он, правда, вопреки нацистским авторам, помещал его не в Северной Европе, а в Прикубанье и, шире, Северопричерноморских-Прикавказских степях) по всему миру -- от Индии до Британских островов.


«Их “чистота” обеспечивалась не только природной изолированностью, но и культурно-идеологической обособленностью, ревниво поддерживаемой жрецами-волхвами. Но воины-конники разносили эти “хромосомы” по всему свету»[51].


Здесь же, в Причерноморско-Прикавказском регионе, Скурлатов искал исконную территорию народа Рос (Рус) и «страны русов». По его словам, славянорусы сыграли немалую, и притом благотворную, роль в формировании народов Кавказа, Великой Болгарии, Малой Азии и даже Леванта.


Тем самым автор стремился обосновать исконные права русских на всю территорию бывшей Российской империи. В одной из своих работ, опубликованных под псевдонимом[52], Скурлатов провозглашал:


«Таким образом, не Припятские болота, куда нас пытаются загнать некоторые археологи, а огромный простор Евразийских степей вплоть до Амура -- вот наша истинная прародина. Четыреста лет назад русские лишь вернулись в родное Русское поле, которое тысячелетиями принадлежало нашим предкам»[53].


По сути, этим он оживлял взгляды, отстаивавшиеся когда-то археологом-дилетантом Василием Флоринским (1834--1899), утверждавшим превосходство славянской культуры над тюркской, финской и монгольской, настаивавшим на том, что прародина «арийцев» располагалась в Туркестане. Флоринский причислял к древним славянам кочевых скотоводов Средней Азии -- родственных скифам ираноязычных саков и массагетов, обитавших там в раннем железном веке[54]. Так он пытался представить российскую колониальную экспансию в Средней Азии возвращением на прародину. К тем же аргументам прибегал и Скурлатов, выводивший предков славян из Средней Азии[55] и утверждавший, что в раннем средневековье Дикое поле и Северный Кавказ принадлежали «росам» (их он столь же безоговорочно, как и ошибочно, отождествлял с ираноязычными кочевниками, роксоланами и росомонами), пока их оттуда не вытеснили тюркоязычные кочевники[56]. Вопреки фактам, он настаивал на том, что аланское, готское, гуннское, аварское, болгарское и хазарское племенные образования состояли по большей части из славян и что загадочное государство Артания было создано «русами-полянами», жившими от Волги и Кавказа до Дуная[57]. Эта концепция искусственно реанимировала давно отвергнутую наукой легенду о «южной Руси»[58], пытаясь легитимизировать территориальные приобретения Российской империи, представляя их «возвращением Родине утерянных земель»[59].


Другая цель Скурлатова состояла в одревнении русской и, в целом, славянской истории. На его взгляд, она была ничуть не моложе истории германских, индоиранских и тюркских народов и насчитывала, как минимум, несколько тысячелетий. Мало того, он приписывал праиндоевропейцам (арийцам!) древнейшую «систему религиозно-магической символики и тайнописи», которой они якобы щедро одарили обитателей Старого Света. Праиндоевропейцев он провозглашал основателями древнейших цивилизаций: шумерской, древнеегипетской и хараппской[60]. На удивление, в этом его поддержал ассириолог-маргинал Анатолий Кифишин[61].


В принципе, в том же русле работал и писатель-фантаст Щербаков, радиофизик, выпускник Московского энергетического института, настойчиво объявлявший себя профессиональным лингвистом (видимо, сказалось обучение на философском факультете Университета марксизма-ленинизма, который он закончил в 1965 году). В 1960--1970-е годы он был тесно связан с журналом «Техника -- молодежи» и в 1976--1979-м был даже заместителем его главного редактора[62]. Его построения отличались еще большим размахом и безудержной фантазией. Он стремился отождествить этрусский язык со славянским, а самих этрусков -- с «восточными атлантами», якобы сумевшими выжить в восточном Средиземноморье после гибели легендарной Атлантиды[63]. По мнению автора, «этруски -- это, образно говоря, лист, оторванный от хетто-славянского древа»[64]. В работах Щербакова этруски (читай «славяне») оказываются у истоков древнеегипетской и левантийской цивилизаций, заселяют Канарские острова и даже устраивают экспедиции к берегам Нового Света, оказывая влияние на майя и ацтеков[65]. Развивая идеи Скурлатова[66], Щербаков изображал древнейших обитателей Палестины (вначале хананеев, затем филистимлян) также пеласгами-этрусками. И даже Библия была якобы записана на языке хананеев, а не израильтян, появившихся в Палестине относительно недавно[67].


Другим исконным ареалом «русов» Щербаков называет Малую Азию, откуда после разгрома Трои население якобы бежало в Европу, в частности, в Северное Причерноморье, в Поднепровье и так до Балтийского моря, где пришельцы восстановили свою былую государственность. Для Щербакова не составляло труда объявить восточнославянское племя полян потомком хетто-лувийцев (особой ветви индоевропейцев, не имевшей никакого отношения к славянам) и хаттов (вообще не индоевропейцев!)[68]. Тем самым, этруски отождествляются с «древнейшей ветвью средиземноморских племен», положивших начало многим народам и цивилизациям Средиземноморья и Малой Азии[69].


Все эти произведения, публиковавшиеся в открытой печати, пытались навязать русским арийскую идентичность и оживляли нацистский арийский миф, направленный против евреев[70]. Однако это шло вразрез с советской интернационалистической идеологией. Поэтому авторы прибегали к намекам и эвфемизмам, заменяя «арийцев» политкорректными «индоевропейцами». Зато именно «арийцы» господствовали в самиздате, где «классическим» текстом стал памфлет «Десионизация», написанный уже известным нам Емельяновым. Если Скурлатов и Щербаков подавали свои взгляды как научную фантастику, то Емельянов не скрывал своей веры в великую русскую дохристианскую цивилизацию, обладавшую богатой письменностью и культурой. Древних ариев, пришедших когда-то в Индию, он представлял «арийцами-венедами», принесшими на Индостан «нашу идеологию, сохранившуюся в основе индуизма и йоги». «Венеды» якобы когда-то господствовали и в Восточном Средиземноморье, дав название Палестине («Опаленный стан»). К ним автор относил и финикийцев, не желая уступать семитам лавры создателей алфавита. Всю континентальную Европу и Скандинавию до германцев также заселяли будто бы «славяне-россы», или венеды: «единственными автохтонами Европы являлись венеды и прибалтийские арийцы», а кельты и германцы пришли будто бы из глубин Азии[71].


Именно венеды составляли «становой хребет арийского языкового субстрата» и были хранителями общеарийской идеологии. Чистота языка и идеологии сохранилась якобы только «на просторах от Новгорода до Черного моря», где долго держалось представление о «триединстве трех триединых троиц»: Правь-Явь-Навь, Сварог-Перун-Световид, Душа-Плоть-Мощь. Там царил истинно «золотой век», «понятия зла не существовало». В своих построениях автор всемерно опирался на «Влесову книгу», прибегая к обильным цитатам из нее и ища в них остатки истинного русского мировоззрения, того, что составляло «душу народа»[72].


Евреи в концепции Емельянова выглядят дикарями, нахлынувшими в «арийскую» Палестину и узурпировавшими «арийское» культурное наследие. Якобы даже их язык сложился под сильным «арийским» влиянием[73]. Как же «диким евреям» удалось завоевать земли «славных арийцев»? Виной тому происки египетских и месопотамских жрецов, страшившихся «великорослого народа Рос, или Рус», якобы обитавшего в Малой Азии и Палестине.


«Для уничтожения этой угрозы жрецы древности уже давно воспитывали и растили устойчивый преступный генотип гибридного характера, созданный на протяжении многих и многих веков на базе скрещивания древних профессиональных династий преступного мира черной, желтой и белой рас»[74].


Так евреи становились носителями «мирового зла», якобы специально «сформированными» египетскими жрецами для выполнения некой глобальной миссии. Эта идея в 1990-е годы была подхвачена немалым числом авторов-антисемитов.


Откуда же она взялась? Ее истоки уходят к построениям Зигмунда Фрейда, зачарованного загадкой происхождения монотеизма. Ему казалось, что та легко решается, если предположить, что Моисей был египетским жрецом, последователем фараона Эхнатона, безуспешно пытавшегося ввести в Древнем Египте культ единого бога Амона. Смерть Эхнатона положила конец этому начинанию. Но, по мысли Фрейда, египтянин Моисей мог попытаться спасти дело, привив новую религию другому народу и наделив его соответствующими тайными знаниями[75]. При всей своей оригинальности эта идея не нашла места в современной науке. Специалисты считают книгу о Моисее одной из самых слабых работ Фрейда[76]. Но ею с благодарностью воспользовались антисемиты для того, чтобы изобразить евреев этакими «биороботами», чья миссия якобы заключалась в служении силам зла[77].


Позднее все это вылилось у Емельянова в литую формулу: «Евреи -- это профессиональные древние преступники, которые сложились в определенную расу»[78]. Именно эта версия происхождения евреев пришлась по вкусу бывшему лидеру «Русского национального единства» Александру Баркашову[79] и другим русским антисемитам[80]. Отношения евреев с «арийцами» описываются такими авторами в манихейских тонах. По Емельянову, мир обречен на вечную борьбу двух едва ли не космических сил: патриотов-националистов и талмудических сионистов[81]. Так в русле русского национализма вызревали зерна не только антисемитизма, но и откровенного нацизма, которые затем пышным цветом расцвели в творчестве целого ряда патриотов-неоязычников.


Правда, авторы всех этих построений стремились всячески избегать ассоциаций с нацистской историографией. Зато, чтобы придать своим взглядам легитимность, они ссылались на Ломоносова. Один из их альманахов даже открывался выдержками из его «Древней российской истории»[82]. Непререкаемый авторитет Ломоносова позволял им утверждаться в правильности патриотической методики, нарушавшей все законы современной науки. Для Ломоносова патриотизм был превыше любой научной скрупулезности. Поэтому он был готов искать ранних славян в глубинах средневековья и в еще более ранние эпохи, безосновательно отождествляя их со многими древними народами, известными своими успехами на военном и политическом поприще. Ломоносов писал о родстве русских с роксоланами и сарматами, выводил древнейших славян (венедов) из Трои и отождествлял древних болгар-тюрков Причерноморья и Поволжья со славянами. Именно он выдвинул идею об исконной связи русов с островом Рюген (легендарным Руяном), расположенном в Балтийском море[83].


Кроме того, для продвижения своих наиболее сомнительных идей патриоты опирались на систему символов и эвфемизмов. С легкой руки Емельянова в научно-фантастическую и паранаучную литературу о древних славянах вошел целый набор терминов-маркеров, одно лишь упоминание которых оживляет в памяти заинтересованного читателя всю концепцию в целом и создает тесное взаимопонимание между автором и читателем, как бы вводя последнего в круг посвященных. К такого рода клише относятся «Явь, Правь и Навь» как символ веры; «Опаленный стан» в качестве наименования для Палестины; «Сиян-гора» -- для горы Сион; «Руса-салем» -- для Иерусалима; пращуры-степняки, путешествовавшие в глубочайшей древности по всей Евразии; Хазария как паразитическое государство, посягавшее на свободу и независимость Древней Руси; зловредные тайные силы, стремящиеся поработить народы мира, и русских в особенности. Этот прием тем более важен, что далеко не каждый из национал-патриотов отваживается открыто заявить о своей антисемитской или расистской позиции. А термины-маркеры позволяют, с одной стороны, обозначить свои симпатии к соответствующим идеям и концепциям, а с другой, избежать нежелательных обвинений в антихристианстве и антисемитизме. Писатели-патриоты настолько увлеклись кодированием своих потаенных идей, что со временем убедили себя в том, что едва ли не всякий текст является искусной шифровкой. Этим и объясняется их ненасытная страсть к «раскодированию» любых текстов, даже сказок Пушкина, проявившаяся в полную силу в 1990-х.


В советские годы о многом приходилось говорить намеками и полунамеками, чтобы избежать ненужного внимания цензоров. Для этого использовались на первый взгляд нейтральные термины, и читателю сообщалась лишь часть информации -- остальное он должен был додумать сам. Примером служит повесть Романа Федичева «Пейзаж со знаками», по сути нацеленная на реабилитацию свастики. Герой повести, увлеченный народной вышивкой, искренне верит, что в незамысловатых крестьянских узорах зашифрована мудрость народа, дошедшая от языческой первобытности. Он находит в русской глубинке не только вышивки, передававшиеся «из рода в род», но и старушек, якобы сохранивших воспоминания о ритуальном смысле древних орнаментов. Однако термина «свастика» в повести нет. Зато там разбросаны намеки, немало говорящие посвященным. Во-первых, речь идет об орнаментах на русских полотенцах, а знатокам известно, что именно в таком контексте на русском Севере встречался мотив свастики. Во-вторых, автор упоминает, что наряду с ромбами и кружочками там обнаруживались «кресты» и «крестики», которые он ассоциирует с огнем. А ближе к концу повести он сообщает, что «вышивку раннего христианства украшали вот этими знаками -- точно такие же кресты появились потом на немецких знаменах». Читателю, конечно, известно, какие это были немецкие «кресты», но автор уверяет его, что у русских они бытовали много раньше. И получается, что немцы их заимствовали, исказив их смысл. Автор сетует: «Кто же предвидеть мог, что через века так унизится их высокое значение». Далее читатель узнает, что в раннем христианстве бытовала «вера, освященная Солнцем»[84]. При всей нелепости этого утверждения, оно является ключом ко всей повести, содержащей идеи, формировавшиеся у националистов-неоязычников, всеми силами пытавшихся обнаружить исконную «русскую веру» и «русского Бога». Они, по сути, повторяли путь германских неоязычников, занимавшихся тем же в первые десятилетия XX века и создавших символику и ритуалы, с благодарностью воспринятые нацистами[85].


Особое внимание авторы-патриоты уделяли проблеме дохристианской славянской письменности и литературы, в существовании которых они нисколько не сомневались[86]. Так, журналист Александр Барашков (будущий писатель Асов) выступил с фантастической гипотезой о том, будто древние славяне пользовались «узелковым письмом»[87]. Ажиотаж вокруг «праславянской» письменности, следов которой не удается обнаружить, рождает еще один миф: об уничтожении всего этого достояния христианами[88]. И с возрождением «правды» о дохристианском прошлом славян в художественной литературе усиливался мотив обвинения христианской религии в посягательстве на «русскую душу», в уничтожении невосполнимых языческих духовных ценностей с целью порабощения «русичей» и ослабления их воли к сопротивлению[89]. Исподволь проводилась идея о причастности к этому евреев. В особенности делались ссылки на иудейский Хазарский каганат, якобы посягавший на свободу славян во имя будущего мирового господства. С 1970-х годов эвфемизм «хазары» прочно вошел в лексикон русских националистов для обозначения евреев и их якобы жажды тотальной власти над миром. На этой основе пышным цветом расцвела научно-фантастическая и псевдонаучная литература «антихазарской» направленности[90].


В итоге, мировая история приобретала расовые тона, и ее стержнем становилась русско (арийско)-еврейская конфронтация. Если у Скурлатова эта мысль присутствовала лишь в виде слабого намека[91], то Кифишин детально расписывал едва ли не космических масштабов войну между праиндоевропейцами («праславянами») и прасемитами на широких пространствах Подунавья и Малой Азии[92].


Одновременно делалась попытка оторвать финикийцев и хананеев от семитского мира, чтобы доказать, что первоначально в Палестине обитало несемитское население, якобы родственное праславянам. Так, утверждалось, что семитоязычные финикийцы происходили от браков пришлых индоевропейских воинов с хананейскими женщинами[93] или что первопоселенцами Леванта были пеласги (то есть индоевропейцы, которых цитируемые авторы делали близкими или даже тождественными праславянам), к которым относились как филистимляне, так и хананеи[94]. И славянизированные термины «Опаленный стан», «Сиян-гора» и «Руса-салем» были призваны доказать исторический приоритет славян в Палестине. Так читателя подводили к мысли о том, что израильтяне не имели никакого отношения к древним обитателям Леванта и их вторжение в Палестину трактовалось как первый шаг на пути к мировому господству.


Традиционалистский миф об упадке достаточно типичен для националистической мифологии[95]. Он буквально пронизывает и произведения ряда русских писателей-патриотов, которых история сфальсифицированной «Влесовой книги» вдохновила на написание романов о чудесной находке «языческих летописей» и их магической силе. Одним из первых к этой теме обратился лауреат государственных премий РСФСР и СССР, секретарь Союза писателей СССР Петр Проскурин (1928--2001). Еще в 1970-е он задумал роман о древних славянах. На это его натолкнули сведения о находке в годы Гражданской войны неких «дощечек с непонятными письменами», якобы оказавшимися «древнеславянскими рунами»[96]. Романа Проскурин так и не написал, но интерес к славянскому язычеству не прошел для него даром. В 1981 году он выпустил повесть «Черные птицы», в центре которой находилось музыкальное наследие композитора («великого язычника»), сочинившего цикл славянских языческих молитв, венчающийся молитвой солнцу[97]. Писатель давал понять, что древние славяне были солнцепоклонниками. Он избегал упоминаний свастики как солярного символа, но для читателей, знакомых с арийским мифом, все было понятно без слов. А вскоре Федичев еще более настойчиво напомнил о свастике как якобы «древнем славянском символе».


Не один Проскурин попал под обаяние «древней языческой летописи». Молодые тогда Сергей Алексеев и Юрий Сергеев ввели в художественную литературу миф о языческих письменах, якобы сохраненных «раскольниками-староверами» до наших дней[98]. Отождествив православных староверов с язычниками, эти писатели объявили христианство «рабской религией», погубившей «истинные верования вольнолюбивых россов»[99]. Они верили, что в глубинах России (для Алексеева -- на русском Севере, а для Сергеева -- в Сибири) сохранились скиты с «берестяными грамотами» («дощечками») или «пергаментными свитками», повествующими о Прави и Яви, Перуне и Свароге. Сергеев убеждал читателя, что «бесценные древние рукописи» следует скрывать от ученых, якобы действующих по указке НКВД с целью полного уничтожения оставшихся древних рукописей[100]. Алексеев добавлял, что дохристианские книги имели магическую силу и являлись талисманами, спасавшими от беды. Выказывая плохо скрытую враждебность к христианству, он доказывал, что не попы принесли с собой письменность, а сам русский народ изобрел ее для собственных нужд[101].


Алексеев уверял, что в дохристианские времена на Руси были и свой единый Бог («Бог всего рода людского»), и своя докириллическая письменность. Якобы еще тогда имелись рукописи о земле Русской и о славной истории предков, но многие из них были безжалостно уничтожены христианами. Устами древних волхвов писатель заявлял, что свободный народ должен иметь своего собственного Бога, а принятие чужой религии неизбежно ведет к порабощению и подчинению иноземцам. Будто бы об этом говорилось в найденной в 1919 году летописи старца Дивея, якобы жившего в эпоху князя Владимира. Этой «древней рукописи» приписывались волшебные свойства: якобы она служила талисманом, спасавшим своего владельца от беды и даже от смерти. Но, к несчастью, во время войны она исчезла. По Алексееву, русские монахи самоотверженно сохраняли в монастырях языческие свитки; а гонения патриарха Никона на староверов якобы имели своей целью уничтожение дохристианского наследия. Героем повести писатель сделал собирателя древностей, якобы обнаружившего у староверов Печеры залежи старописьменных книг. В то же время автор с недоверием относился к советским ученым, ведущим поиск старопечатных книг.


Безусловно, Алексеев писал свою повесть под влиянием «Влесовой книги». Многие из высказанных им мыслей были впоследствии подхвачены как рядом других писателей, так и национал-патриотами и заполонили страницы неоязыческих изданий 1990-х. Но еще в 1980-х годах поиски дохристианского наследия и ностальгия по арийству, густо замешанная на расизме, стали определенной модой у части российских писателей, о чем уже тогда с тревогой писали поэт-фронтовик Александр Межиров и литературный критик Сергей Чупринин[102].


В работах таких писателей две темы -- о величии «древних арийцев» и о «вредоносности» масонов и евреев -- сплетались в единое целое. Так, у Проскурина возникла идея о «бескрайнем просторе» и «границах народа от Атлантического до Тихого океана через весь евразийский материк»[103]. Писатель не уточнял, когда именно и какой «народ» заселял всю эту территорию, однако здесь несомненна перекличка с идеями Скурлатова о широких миграциях «славян-арийцев». В произведениях Проскурина обозначалась и вторая важная тема, связанная с образом легко узнаваемого врага. Проклиная Западный мир, писатель не забывал упомянуть, что тот «уже порабощен масонством, все более и более срастающимся с сионизмом»[104]. Итак, здесь снова обнаруживается все та же навязчивая идея, противопоставляющая «арийский» «золотой век» современному времени упадка, в котором хозяйничают «масоны» и «сионисты».
1   2   3   4

Похожие:

Виктор Шнирельман Возвращение арийства: научная фантастика и расизм iconВиктор Шнирельман Возвращение арийства: научная фантастика и расизм
Виктор Александрович Шнирельман (р. 1949) этнолог, главный научный сотрудник Института этнологии и антропологии Российской академии...
Виктор Шнирельман Возвращение арийства: научная фантастика и расизм iconФрансуаза Дольто на стороне ребенка спб., издательство «Петербург—xxi век»
...
Виктор Шнирельман Возвращение арийства: научная фантастика и расизм iconФрансуаза Дольто на стороне ребенка спб., издательство «Петербург—xxi век»
...
Виктор Шнирельман Возвращение арийства: научная фантастика и расизм icon(Возвращение в 3-й раз).
В данный момент идет реставрация на пожертвованиях верующих, так называемое «третье возвращение Храма»
Виктор Шнирельман Возвращение арийства: научная фантастика и расизм iconRussia’N’roll возвращение «Рифов»
В конце 2013 года, 30 ноября, в Москве состоялось одно из самых крупных музыкальных событий года. Возвращение легендарной российской...
Виктор Шнирельман Возвращение арийства: научная фантастика и расизм iconВиктор Серж. Вечная ссылка 80 лет назад, летом 1933 года сотрудниками нквд в Оренбург был доставлен очередной ссыльный Виктор Кибальчич
Нквд в Оренбург был доставлен очередной ссыльный – Виктор Кибальчич. Для многих россиян эти инициалы мало что скажут, но в мировом...
Виктор Шнирельман Возвращение арийства: научная фантастика и расизм iconЕжегодная студенческая научная конференция «Гуманитарные стратегии современности»
Интерес студенческой конференции заключается в том, что научная работа здесь оказывается настолько сухой и бессодержательной, насколько...
Виктор Шнирельман Возвращение арийства: научная фантастика и расизм iconЕжегодная студенческая научная конференция «Гуманитарные стратегии современности»
Интерес студенческой конференции заключается в том, что научная работа здесь оказывается настолько сухой и бессодержательной, насколько...
Виктор Шнирельман Возвращение арийства: научная фантастика и расизм iconВиктор Гюго Последний день приговоренного к смерти Виктор Гюго
Первому изданию этого произведения, вышедшему без имени автора, были предпосланы только нижеследующие строки
Виктор Шнирельман Возвращение арийства: научная фантастика и расизм iconШаубергер Виктор – Энергия воды
Виктор Шаубергер (1885—1958), потомственный лесничий, сделал, вероятно, самые фундаментальные открытия XX столетия и своей техникой...
Виктор Шнирельман Возвращение арийства: научная фантастика и расизм icon26-27 апреля 2013 года состоится ХI ежегодная всероссийская научная конференция молодых ученых и студентов
Для участия в конференции приглашаются студенты, магистранты, аспиранты и молодые ученые. Продолжительность конференции 2 дня. В...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы