Юрий Николаевич Щербак. Чернобыль Москва, 1991 icon

Юрий Николаевич Щербак. Чернобыль Москва, 1991


НазваниеЮрий Николаевич Щербак. Чернобыль Москва, 1991
страница1/44
Размер1.92 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   44

Юрий Николаевич Щербак. Чернобыль





Москва, 1991


_*Группа ученых может поставить плохо подготовленное общество перед

лицом таких открытий, применение которых приведет к необратимым

всесокрушающим последствиям; горстка людей в состоянии бросить весь мир в

пламя последнего жертвенного костра. Лишь сознательные и бдительные

граждане могут предотвратить эти отклонения и написать историю будущего,

достойную быть прожитой.


Аурелио Печчеи. "Сто страниц для будущего". В кн.: "Будущее в

настоящем". М., 1984, с. 36.


...стали говорить про то, какой будет скоро матерьяльный

прогресс, как - электричество и т. п. И мне жалко их стало, и я им стал

говорить, что жду и мечтаю, и не только мечтаю, но и стараюсь о другом

единственно важном прогрессе - не электричества и летанья по воздуху, а о

прогрессе братства, единения, любви...


Л. Н. Толстой. "Дневник" - 25 апреля 1895 г. (за 101 год до

чернобыльской аварии).*_


Вместо предисловия





Щербак Юрий Николаевич


Пепел Чернобыля стучит в мое сердце. Вот уже три года я живу и

болею Чернобылем, стараюсь постичь причины аварии и ее последствия,

постоянно думаю о героях и преступниках Чернобыля, о его жертвах - прошлых

и будущих; переписываюсь, встречаюсь со множеством людей, причастных к этой

трагедии, слушаю и записываю все новые и новые рассказы. Порою самонадеянно

думаю, что мне известно уже все или почти все об аварии - но нет, в

рассказе незнакомого человека или в письме, пришедшем издалека, вдруг

вспыхивает неожиданная, пронзительная деталь, возникает еще одна новая

драма, чернобыльский сюжет, казалось бы такой уже знакомый, делает еще один

крутой поворот. И тогда понимаю: нет, еще нескоро выберусь из

чернобыльского омута.


За три года чернобыльской эры я не написал ни одного рассказа, не

говоря уже о повести или романе, ни одной пьесы, ни одной сколь-нибудь

объемистой литературно-критической статьи. Единственное, что вышло за рамки

Чернобыля, - статья о Сальвадоре Дали, опубликованная в украинском журнале

"Всесвiт", да и то, пожалуй, потому, что картины этого великого реалиста

снов сродни сюрреалистическому миру, возникшему и утвердившемуся теперь

рядом с Киевом... Польские журналисты из "Газеты краковской" спросили меня,

не останусь ли я уже до конца своих дней писателем только одной -

чернобыльской - темы. Нет, не хотел бы этого.


Однако и описывать героев в обыденных семейных, производственных

или любовных ситуациях пока не могу, ибо остро сознаю, что на моих глазах

творится История. Это чувство сопричастности событиям огромного

исторического значения для судеб моего народа и заставляет меня постоянно

обращаться к живой памяти людей, прошедших через огонь Чернобыля. Но

человеческая память - коварная вещь: всю многосложность и противоречивость

событий она имеет обыкновение искажать с помощью могучего "внутреннего

цензора" - логики, оформлять, упрощать, превращая пестрый алогичный поток

жизни в строгую черно-белую схему. Поэтому надо спешить, надо по крупицам

собирать все, что связано с Чернобылем.


Конечно, полное осмысление происшедшего (вспомним Великую

Отечественную войну) - дело будущего, быть может далекого будущего. Ни один

писатель или журналист, сколь бы сведущ он ни был, не в состоянии сегодня

этого сделать. Придет время - я верю в это, - когда чернобыльская эпопея

предстанет перед нами во всей ее трагической полноте, во всем многоголосье,

в благодарных жизнеописаниях подлинных героев и презрительных

характеристиках преступников, допустивших аварию и ее тяжкие последствия-

всех надо назвать поименно! - в скупых и точных цифрах и фактах, во всей

сложности жизненных обстоятельств и служебных хитросплетений, человеческих

надежд, иллюзий, в неоднозначности нравственных позиций, занимаемых

участниками эпопеи. Думаю, что для создания такой эпопеи понадобятся новые

подходы, новые литературные формы, отличные, скажем, от "Войны и мира" или

"Тихого Дона". Какими они будут? Не знаю.


А пока... Пока мне хочется предложить читателю своеобразный

монтаж документов, фактов и свидетельств очевидцев аварии.


В исповедях людей реальных, в их рассказах - взволнованных,

субъективных, - быть может, не всегда скрупулезно точных, порою

противоречивых, не всегда рационально взвешенных, но всегда искренних, -

вижу я живой источник народной правды, неприглаженной, не прошедшей через

фильтры казенного оптимизма. Отдавая повесть в печать (журнальный вариант

повести публиковался в журнале "Юность", N6, 7 за 1987-й и N9, 10 за 1988

г. и в украинском журнале "Вiтчизна", N4, 5 и 9, 10 за 1988 г.), я верил,

что читатели поймут и поддержат меня в этих поисках истины.


Иначе и не стоило бы писать.


И действительно, сразу же после публикации "Чернобыля" стали

поступать письма читателей.


Много писем.


Письма, хлынувшие в редакции, принесли огромное количество новой,

прежде неизвестной мне информации: они существенно расширили мое понимание

Чернобыля. В них задавались беспощадные вопросы, содержались точные оценки

происшедшего. Была в них злость и ярость, но была и беспримерная доброта, и

милосердие, еще сохраненные, к счастью, в глубинах народной жизни.

Благодаря письмам я познакомился со многими замечательными людьми, ставшими

героями этой книги.


Я получил также немало ценных произведений, посвященных аварии и

преодолению ее последствий: повести, дневники, воспоминания, рассказы

очевидцев, стихи... Особенно много стихов. Работая над книгой, я старался в

меру возможности использовать этот богатейший материал хотя бы в виде

небольших отрывков: хочется верить, что будет когда-нибудь предпринято

более капитальное издание "Истории аварии Чернобыльской АЭС" - полное и

многотомное, без сокращений и умолчаний. И что все подлинные документы

времени найдут в нем место.


Пребывая в районах чрезвычайного положения, видя, какое огромное

горе неожиданно свалилось на десятки тысяч людей, я часто вспоминал наши

"дочернобыльские" литературные дискуссии о современной теме, о настоящем и

будущем романа или новеллы, о положительном герое и необходимости

"изучения" (!) жизни и прочих вещах, представлявшихся нам тогда такими

важными. Какими схоластическими и далекими от этой жизни оказались они там,

в Зоне, когда на моих глазах развертывалась невиданная драма, когда

человеческая суть - как это было на войне - обнажалась предельно быстро:

вся маскировка слетала вдруг с людей, как листва с деревьев под действием

дефолиантов, и яркие болтуны, призывавшие на собраниях к "ускорению", к

"активизации человеческого фактора", оказывались заурядными трусами и

подонками, а тихие, неприметные труженики - подлинными героями.


Взять хотя бы старого пожарного, "деда" - Григория Матвеевича

Хмеля, по-крестьянски неторопливый рассказ которого приводится здесь: он и

двое его сыновей-пожарных пострадали во время аварии на АЭС и лежали в

разных больницах Москвы и Киева, жена была эвакуирована из села под

Припятью в Бородянский район и продолжала работать - готовила еду и возила

ее механизаторам в поле... Какие наши литературные или бытовые, зачастую

мелкие и жалкие, проблемы могли сравниться с драмой этих людей, которые

вели себя с таким достоинством? Слушая рассказ рассудительного украинца

Хмеля, я почему-то вспоминал гоголевского Тараса Бульбу.


Одно время после того, что я узнал и увидел в Чернобыле, мне

казалось, что я уже никогда не возьмусь за перо: все традиционные

литературные формы, все тонкости стиля и ухищрения композиции - все

казалось мне бесконечно далеким от правды, искусственным и ненужным. За

несколько дней до аварии я закончил роман "Причины и последствия",

повествующий о врачах лаборатории особо опасных инфекций, ведущих борьбу с

такой смертельной болезнью, как бешенство; и хотя некоторые ситуации романа

по странному стечению обстоятельств оказались созвучными тому, что довелось

увидеть (при несоизмеримости масштабов происходящего, конечно), роман

как-то очень быстро погас в моем сознании, отодвинулся куда-то назад, в

"мирное время".


Все поглотил Чернобыль.


Как гигантский магнит, манил он меня к себе, волновал

воображение, заставлял жить Зоной, ее странной, искривленной

действительностью, думать только об аварии и ее последствиях, о тех, кто

борется со смертью в клиниках, кто пытается обуздать атомного джинна в

непосредственной близости от реактора. Мне казалось подлым, невозможным

стоять в стороне от событий, принесших моему народу такую беду. Долгие годы

перед апрелем 1986 года преследовало меня чувство вины - вины за то, что я,

коренной киевлянин, писатель, врач, прошел мимо трагедии своего родного

города, случившейся в начале шестидесятых годов: мокрый песок и вода,

накопившиеся в Бабьем Яру, из коего городские власти хотели создать место

для увеселений (!), прорвали дамбу и пошли на Куреневку, вызвав

многочисленные разрушения и человеческие жертвы. Долгие годы молчала

украинская литература (и я вместе с нею) об этой катастрофе, и только

сравнительно недавно Олесь Гончар в рассказе "Черный яр" и Павло

Загребельный в романе "Южный комфорт" обратились к событиям того страшного

предвесеннего рассвета... Почему же я молчал? Ведь мог собрать факты,

свидетельства очевидцев, мог найти и назвать виновников несчастья... Не

сделал этого. Видимо, не дорос тогда до понимания каких-то очень простых,

очень важных истин. Да тогда бы и крик мой не услышали - был он тоньше

комариного писка: за плечами только первые публикации в "Юности",

"Литературной газете" и еще только начал писать я свою первую повесть "Как

на войне"... Все это говорю не для оправдания, а истины ради.


Чернобыль воспринял я совершенно по-другому - не только как свое

личное несчастье (мне в принципе ничто не угрожало), а как самое важное

после Великой Отечественной войны событие в жизни моего народа. Никогда не

простил бы себе молчания. Правда, поначалу, выступая в качестве

специального корреспондента "Литературной газеты", видел я свою задачу

достаточно узко: рассказать о врачах, принимающих участие в ликвидации

последствий аварии. Но сам ход жизни заставил меня постепенно расширить

круг поисков, встретиться с сотнями самых различных людей - пожарными и

академиками, врачами и милиционерами, учителями и эксплуатационниками АЭС,

министрами и солдатами, комсомольскими работниками и митрополитами,

американским миллионером и советскими студентами.


Я слушал их рассказы, записывал голоса на магнитофон, потом,

расшифровывая по ночам эти записи, еще и еще раз поражался правдивости и

искренности их свидетельств, точности деталей, меткости суждений. Переводя

эти магнитозаписи в текст, я старался сберечь и строй речи, и особенности

терминологии или жаргона, и интонацию моих собеседников, прибегая к

редактированию лишь в самом крайнем случае. Мне казалось очень важным

сохранить документальный, невыдуманный характер этих человеческих

исповедей.


В то же время я не хотел ограничиться только механическим

собиранием фактов, какими бы впечатляющими и сенсационными они ни были. Уже

с самых первых дней аварии возникла острая необходимость глубокого

осмысления происшедшего.


Ведь чернобыльский взрыв ввел человечество в новый период

развития цивилизации, о возможности которого лишь смутно, интуитивно

догадывались писатели-фантасты. Большинство же рационально мыслящих,

оптимистически ориентированных ученых и технарей-прагматиков по причине

ограниченности своей фантазии и проистекающей отсюда самоуверенности ничего

подобного предвидеть не могли, да и не хотели, очевидно. Только отдельные,

наиболее дальновидные ученые в последнее время начали задумываться над

катастрофическими возможностями невероятной концентрации промышленных и

научных мощностей. Об этом свидетельствуют высказывания академика В. А.

Легасова, публикуемые на страницах нашей повести, исповеди ученых и

специалистов.


Я также постарался представить на страницах этой книги

собственные суждения об аварии, ее истоках, предпосылках и нравственных

уроках. Понимаю, что излагаемые здесь взгляды - моих героев и мои -

неполны, субъективны и не могут претендовать на истину в последней

инстанции. Время конечно же внесет свои коррективы, подтвердит или

опровергнет те или иные утверждения.


В одном лишь я уверен: в сумраке рокового, трагического явления,

ставшего известным миру под названием "Чернобыль", нам, человечеству, надо

суметь распознать суровые предзнаменования грядущего.


И сделать надлежащие выводы. Пока не поздно.


Это горькое слово Чернобыль


Чернобыль.


Небольшое, милое, провинциальное украинское местечко, утопающее в

зелени, все в вишнях и яблонях. Летом здесь любили отдыхать многие

киевляне, москвичи, ленинградцы. Приезжали сюда основательно, часто на все

лето, с детишками и домочадцами, снимали "дачи" - то бишь комнаты в

деревянных одноэтажных домишках, готовили на зиму соленья и варенья,

собирали грибы, с избытком водившиеся в здешних лесах, загорали на

ослепительно чистых песчаных берегах Киевского моря, ловили рыбу в Припяти.





И казалось, что удивительно гармонично ужились здесь красота

полесской природы и упрятанные в бетон четыре блока АЭС, расположенной

неподалеку, к северу от Чернобыля.


Казалось...


Приехав в Чернобыль в начале мая 1986 года, я (да разве только

один я?) словно бы заглянул в странный, невероятный мир Зазеркалья,

окрашенный в невидимые и потому еще более зловещие тона повышенной

радиоактивности. Увидел то, что еще накануне трудно было представить даже в

самых фантастических снах, хотя, в общем, все выглядело достаточно

обыденно. А потом, когда бывал здесь в следующие разы, все уже казалось

привычным... И это тоже было страшное открытие, ибо я убежден, что нельзя

привыкать к ТАКОМУ. Привыкание к аварии, к ее масштабам, к искаженному лику

земли и природы - само по себе одно из тяжелейших последствий Чернобыля.


Но это пришло позже.


А вначале...


Это был город без жителей, без звонких криков ребятни, без

обычной, повседневной, по-районному неторопливой жизни. Были наглухо

захлопнуты ставни, закрыты и опечатаны все дома, учреждения и магазины. На

балконах пятиэтажных домов возле пожарной части стояли велосипеды, сушилось

белье. В городе не осталось домашней живности, по утрам не мычали коровы,

лишь бегали одичавшие собаки (позднее их отстрелили), кудахтали куры да

птицы беззаботно щебетали в листве деревьев. Птицы не знали, что запыленная

листва стала в те дни источником повышенной радиации.


Но даже оставленный жителями, город не был мертв. Он жил и

боролся. Только жил по суровым и абсолютно новым для всех нас законам

чрезвычайного положения атомной эпохи. В городе и вокруг него было

сосредоточено огромное количество техники: стояли мощные бульдозеры и

тракторы, автокраны и скреперы, канавокопатели и бетоновозы. Напротив

райкома партии, рядом с памятником Ленину, застыл бронетранспортер, из

которого выглядывал молодой солдат в респираторе. Под пятнистыми

маскировочными сетками разместились штабные радиостанции и военные

грузовики. А перед райкомом и райисполкомом, откуда осуществлялось

руководство всей операцией, стояли десятки легковых автомобилей: черные

"Волги", "Чайки" - так, словно здесь шло совещание на высоком уровне. Часть

этих машин, "набравших" радиацию, пришлось потом оставить навечно в Зоне...

На въезде в Чернобыль работали многочисленные посты дозиметрического

контроля, где велась суровая проверка автомобилей и тракторов; на

специальных площадках солдаты в зеленых костюмах химической защиты

дезактивировали технику, вышедшую из Зоны. Поливали беспрерывно и щедро

мыли улицы Чернобыля, и стояли многочисленные регулировщики ГАИ, будто на

оживленных киевских магистралях в предпраздничные дни.


Какова же история этого городка, которому довелось войти в

летопись XX века?


Передо мною небольшая и - как бы это точнее выразиться? - уютно и

старомодно изданная книжица, вышедшая более ста лет тому назад, в 1884

году, под названием весьма привлекательным для современного читателя -

"Город Чернобыль Киевской губернии, описанный отставным военным Л. П.".


Автор со скрупулезностью подлинно военного человека, находящегося

на досуге и не знающего, чем бы полезным заняться, изучил географию,

историю и экономику этого заштатного городка, лежащего в ста двадцати

верстах на север от Киева. "Давние историки рассказывают, - пишет Л. П., -

что когда великий князь киевский Мстислав, сын Мономаха, в 1127 г. послал

братьев своих против кривичей четырьмя дорогами, то Всеволоду Ольговичу

было приказано идти через Стрежев к г. Борисову. Стрежев считался самым

южным городком Полоцкого княжества, куда Рогвольд около 1160 года посадил

Всеволода Глебовича. При этом князе Стрежев, впоследствии названный

Чернобылем, считался удельным княжеством".


В 1193 г. в летописи Стрежев уже именуется Чернобылем. Записано:

"Князь Вышгородский и Туровский, Ростислав - сын великого князя киевского

Рюрика (княжил от 1180 до 1195) "Ъха съ ловомъ отъ Чернобыля въ

Торцийский".


Автор подробно живописует сложные пути истории Чернобыля - кто

только не владел им! В конце XVII века Чернобыль достался польскому магнату

Ходкевичу; вплоть до самой Октябрьской революции Ходкевичам принадлежало

здесь более 20 тысяч десятин земли. С каким волнением сегодня читаешь

названия сел, входивших в имение Ходкевичей: Заполье, Залесье, Янов,

Новоселки, Ямполь, Нагорцы, Копачи, Машев, Зимовище и многие другие,

включая Дитятский бор - все эти названия известны сейчас каждому, кто был

причастен к работе в Зоне.


Странным образом название местечка Чернобыль мелькнуло в истории

Великой французской революции: в период якобинской диктатуры уроженка

Чернобыля, 26-летняя красавица-полька Розалия Любомирская-Ходкевич, 30 июня

1794 года была гильотинирована в Париже по приговору революционного

трибунала, будучи обвинена в связях с Марией-Антуанеттой и другими членами

королевской семьи. Под именем "Розалия из Чернобыля" эта голубоглазая

блондинка увековечена в записях современников...


Древний Чернобыль дал свое горькое название ("чернобыль"

по-украински - полынь обыкновенная) мощной атомной электростанции. Очень

многие люди не только за рубежом, но и в нашей стране и до сих пор, после

стольких публикаций в печати и многочисленных телевизионных передач, не

совсем ясно или совсем не ясно понимают, что Чернобыль, оставшись скромным

райцентром сельского типа, в годы, предшествовавшие аварии, почти не имел

никакого отношения к атомной электростанции. Главной же столицей

энергетиков стал молодой, бурно развивающийся город Припять, отстоящий от

Чернобыля на 18 километров к северо-западу.


В изданном в 1986 г. киевским издательством "Мистецтво"

фотоальбоме "Припять" (фото и текст Ю. Евсюкова) говорится:


"Его назвали Припятью по имени полноводной красавицы реки,

которая, причудливо извиваясь голубой лентой, соединяет белорусское и

украинское Полесье и несет свои воды седому Днепру. А своим появлением

город обязан сооружению здесь Чернобыльской атомной электростанции имени В.

И. Ленина.


Начальные страницы летописи трудовой биографии Припяти написаны 4

февраля 1970 года, когда тут был забит строителями первый колышек и вынут

первый ковш земли. Близость железнодорожной станции и автотрассы, наличие

реки определили выбор этого места для создания первой на Украине атомной

электростанции... 15 августа 1972 года в торжественной обстановке был

уложен первый кубометр бетона в основание главного корпуса

электростанции... Успехи в возведении станции неразрывно связаны с успехами

в строительстве нового жилья, городских объектов социально-культурного и

бытового назначения. В городе сооружены Дворец культуры, Дом книги,

кинотеатр, гостиница, четыре библиотеки, школа искусств с концертным залом,

комплекс медицинских учреждений, благоустроенные средние

общеобразовательные школы, профтехучилище. Создана широкая сеть бытовых

учреждений, столовых, кафе, магазинов. Построено свыше десятка детских

садов.


Строительству различных дошкольных и спортивных учреждений

уделяется особое внимание, ведь *средний возраст жителей юного города

составляет двадцать шесть лет*. Ежегодно здесь рождается более тысячи

детей. Только в Припяти можно увидеть парад колясок, когда вечерами мамы и

папы гуляют со своими малышами...


Припять уверенно шагает в будущее. Ее промышленные предприятия

продолжают наращивать производственные мощности. В ближайшие годы будут

построены энергетический техникум, еще одна средняя школа, Дворец пионеров,

молодежный клуб, торговый центр, крытый рынок, гостиница, новые здания

авто- и железнодорожного вокзала, стоматологическая поликлиника, кинотеатр

с двумя кинозалами, магазин "Детский мир", универсам и другие объекты.

Въезд в город украсит парк с аттракционами.


По генеральному плану в Припяти будет до восьмидесяти тысяч

жителей. Полесский атомоград станет одним из красивейших городов Украины".


Красочный этот альбом мне подарил в пустом административном

корпусе Припяти, в ее "Белом доме", Александр Юрьевич Эсаулов - заместитель

председателя припятского горисполкома, один из героев нашей повести. Мы

ходили с ним по безжизненным коридорам, заглядывали в опустевшие кабинеты:

сдвинутая мебель, брошенные на пол бумаги, открытые сейфы, кучи пустых

бутылок из-под пепси-колы в помещениях, где заседала Правительственная

комиссия (на память я снял с дверей бумажки с торопливыми надписями - кто

где размещается), подшивки газет, оборвавшиеся на дате "25 апреля",

засохшие цветы в вазонах... И над всем этим - одуряющий запах дезинфекции,

чтобы крысы не размножились.


В тот день мы с Эсауловым были единственными жителями покинутого

красавца города. Мы - и несколько милиционеров из патрульной службы,

охранявших брошенные жителями дома.


А въезд в город украшал не парк с аттракционами, а плотная

изгородь из колючей проволоки, оснащенная системой специальной

сигнализации, чтобы непрошеным мародерам не удалось проникнуть сюда, в

Зону, поживиться радиоактивными вещами, оставленными в тысячах квартир.

Выло и такое.


АЭС, реактор РБМК-1000 и другое


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   44

Похожие:

Юрий Николаевич Щербак. Чернобыль Москва, 1991 iconЮрий Николаевич Щербак. Чернобыль Москва, 1991
Лишь сознательные и бдительные граждане могут предотвратить эти отклонения и написать историю будущего
Юрий Николаевич Щербак. Чернобыль Москва, 1991 iconСтрелец Юрий Хаимович родился 1 января 1958г в г. Куйбышеве. Профессионально фотографией занимается с 1979 года. Фотожурналистика привлекала с самого начала. В 1991 закон
В 1991 закончил заочный факультет фотожурналистики при московском Фотоцентре Союза Журналистов СССР
Юрий Николаевич Щербак. Чернобыль Москва, 1991 iconАртур Шигапов Чернобыль, Припять, далее нигде… Введение
Украиной, а вместе с ней и над всей страной вознеслась в небо радиоактивная радуга. Чернобыль – зона перехода в новое время, где...
Юрий Николаевич Щербак. Чернобыль Москва, 1991 iconА. С. Дятлов. Чернобыль. Как это было
А. С. Дятлов. Чернобыль. Как это было Анатолий Степанович Дятлов родился 3 марта 1931 г, в селе Атаманово
Юрий Николаевич Щербак. Чернобыль Москва, 1991 iconПрограмма 28 мая 6 июня 2013 г
Ведущий – Юрий Николаевич байков, психолог-консультант, тренер Института практической психологии «Иматон» (Санкт-Петербург), автор...
Юрий Николаевич Щербак. Чернобыль Москва, 1991 iconПрограмма 28 мая 6 июня 2013 г
Ведущий – Юрий Николаевич байков, психолог-консультант, тренер Института практической психологии «Иматон» (Санкт-Петербург), автор...
Юрий Николаевич Щербак. Чернобыль Москва, 1991 iconЮрий Хованский: Юрий Хованский, король стэнд апа и просветитель рунета!

Юрий Николаевич Щербак. Чернобыль Москва, 1991 iconЖан фавье jean Favier франсуа вийон francois Villon москва «радуга» 1991 Фавье Ж
Книга о Франсуа Вийоне, французском поэте XV века, соединяет живость и доступность изложения с великолепным владением материалом
Юрий Николаевич Щербак. Чернобыль Москва, 1991 iconНиколай Александрович Бернштейн о ловкости и ее развитии «О ловкости и ее развитии»
«О ловкости и ее развитии»: Изд-во «Физкультура и спорт» Государственного комитета СССР по печати; Москва; 1991
Юрий Николаевич Щербак. Чернобыль Москва, 1991 iconЮрий Владимирович Долгорукий
Укрепление Ростово-Суздальского княжества. С 1125 года Юрий Долгорукий заявлял о независимости, отказывался посылать дань Киевскому...
Юрий Николаевич Щербак. Чернобыль Москва, 1991 iconЮрий Домбровский Хранитель древностей Домбровский Юрий Хранитель древностей
...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы