А. О. Маковельский история логики книга icon

А. О. Маковельский история логики книга


НазваниеА. О. Маковельский история логики книга
страница15/46
>А. О. Маковельский <>ИСТОРИЯ ЛОГИКИ<><> <> <>Книга
Размер2.27 Mb.
ТипКнига
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   46
149

самого характера его философий, его индетерминизма, идеалис­тического учения о причинности, ошибочного понимания законов природы, а^в конечном счете из его дуализма, из колебания меж­ду материализмом и идеализмом, между диалектикой и метафи­зикой.

Случайность Аристотель понимает не диалектически, как форму проявления необходимости, а как противоположность и ее ограничение. Он метафизически противопоставляет случай­ность необходимости. С этим пониманием случайности и с инде­терминизмом у Аристотеля стоит в связи и отмеченный нами выше его взгляд, что высказывания о возможном будущем не могут быть ни истинными, ни ложными и закон противоречия не имеет силы в отношении суждений о будущем.

^ ПАРАДЕИГМА И ЭНТИМЕМА

Аристотелю был известен и тот вид умозаключения, который позже получил название «умозаключения по аналогии». Этот вид умозаключения у Аристотеля называется «парадейгма» («при­мер») . Аристотель относит его к риторическим умозаключениям, не дающим достоверного заключения, но служащим для убеж­дения других. Характеризуя парадейгму, Аристотель говорит, что этот вид умозаключения представляет собой установление присущности крайнего (большего) термина среднему через тер­мин, подобный третьему, причем должно быть известно, что средний термин присущ третьему, а первый — тому, который по­добен третьему. Аристотель приводит следующий пример пара-дейгмы.

Война фиванцев с фокейцами есть зло Война фиванцев с фокейцами есть война с соседями

Война с соседями есть зло Война афинян с фиванцами есть война с соседями

Война афинян с фиванцами есть зло.

Аристотель указывает, что парадейгма не есть умозаключе­ние ни от общего к частному, ни от частного к общему, но она является умозаключением от частного к частному, когда то и другое частное подходят под один и тот же термин.

Аристотель истолковывает умозаключение по аналогии сле­дующим образом: сперва по неполной индукции выводится ве­роятное общее суждение, а затем из него силлогистически выво­дится суждение относительно данного частного случая.

Таким образом, в отличие от принятого позже понимания умозаключения по аналогии как умозаключения от одного част­ного непосредственно к другому частному, Аристотель пони-

150

мает этот вид умозаключения как сложный ход мысли — сперва от частного к общему вероятному (неполная индукция) и затем от этого общего вероятного к новому частному (силлогизм из общей вероятной посылки).

В диалектике по индукции доказывается суждение, являю­щееся в ней заключением (при помощи сходных единичных ин­станций), а в риторике ту же роль выполняет парадейгма (при помощи тех же инстанций). Парадейгма, как и индукция, обла­дает чувственной наглядностью. По Аристотелю, сходство между диалектической индукцией и парадейгмой и в том, что обе они от единичных инстанций приводят к общему суждению. Но в ин­дукции общее суждение прямо высказывается в виде заключе­ния, а в парадейгме оно лишь молчаливо подразумевается в ка­честве обоснования новой единичной инстанции. По мнению Аристотеля, фактически и парадейгма, подобно неполной индук­ции, из отдельных частных случаев выводит вероятное общее суждение.

Таким образом, Аристотель сближает неполную индукцию и умозаключение по аналогии. Логическим фундаментом, на кото­ром основывается ход мысли в парадейгме, по учению Аристоте­ля, является неполная индукция плюс силлогизм (как видно из приведенного выше примера).

В сущности парадейгма не имеет настоящей доказательной силы, она ведь сводится лишь к приведению отдельных приме­ров, более или менее сходных с тем, что оратор хочет доказать. Парадейгмы бывают двоякого рода. Либо приводятся факты, случаи, относящиеся к прошлому, и от этих случаев умозаклю­чают к будущему. Это — исторические аналогии. Либо в пара­дейгме приводятся воображаемые аналогии, например прибе­гают к басням или придуманным аналогичным случаям. Так, например, Сократ для того, чтобы доказать, что не следует изби­рать по жребию на высшие государственные должности, прибе­гает к воображаемым аналогичным случаям (никто не согласится вверить управление кораблем по жребию и т. п.).

Аристотель считает, что в науке умозаключение по аналогии может иметь место лишь для объяснения (путем приведения примеров) и как эвристический принцип при исследовании, по­скольку аналогия может толкать мысль на поиски решения во­проса в известном направлении. Самое же решение научной проблемы, по учению Аристотеля, лежит всецело в области апо-дейктики (аподейктической индукции и аподейктической дедук­ции) , а не в области диалектики и близкой к последней риторики.

В качестве другого основного риторического умозаключения (наряду с парадейгмой) Аристотель признает «энтимему». Тер­мин «знтимема» у Аристотеля имеет иной смысл, чем в поздней­шей логике. Аристотель определяет энтимему как силлогизм «из вероятного» или «из признака», в котором пропущена, но под-

151

разумевается одна из посылок. При этом он указывает на раз­личие этих двух видов энтимемы, А именно, вероятное суждение, из которого исходит энтимема, есть посылка, выражающая об­щепринятое мнение, в котором находит свое отражение, то, что происходит в большинстве случаев. Что же касается суждения на основании признака, то оно высказывает, что при существо­вании или возникновении чего-либо существует или возникает другая вещь. Суждение на основании признака может быть и необходимой истиной, и только правдоподобным мнением.

Признаки бывают двоякого рода: необходимые и не необхо­димые. Кроме того, Аристотель дает еще другое деление призна­ков: одни признаки относятся к тому, признаками чего они явля­ются, как частное к общему, другие — как общее к частному. Примером энтимемы, в которой признак относится к тому, при­знаком чего он является, как частное к общему, может служить следующее умозаключение: «Эта женщина родила, ибо у нее мо­локо». Только у таких энтимем могут быть признаки необходи­мые. В этих энтимемах получаются истинные заключения, если истинно содержание посылок.

Примером энтимемы, в котором признак относится к тому, признаком чего он является, как общее к частному, может слу­жить умозаключением; «А дышит тяжело; следовательно, он бо­лен лихорадкой». Тяжелое дыхание здесь есть признак, от кото­рого заключается к лихорадке, но тяжелое дыхание бывает и при других заболеваниях. Этот второй вид энтимем силлогисти­чески несостоятелен даже в том случае, если заключение случай­но окажется истинным.

Проверка значимости различных видов энтимемы совершает­ся через их редуцирование к фигурам силлогизма. В энтимемах «из вероятного» общее правило применяется к частным случаям и они протекают по первой фигуре, причем меньшая посылка пропускается как понятная сама собой. (Такие посылки будем заключать в квадратные скобки). Энтимемы из вероятного име­ют следующую форму:

^ В (как правило) есть А [С есть В]

С есть (вероятно) А.

Что касается силлогистической формы энтимемы «из при­знака», то и в ней пропускается одна из посылок, которая счи­тается известной (здесь обычно пропускается большая посыл­ка). Вставляя эту пропущенную посылку, мы и здесь имеем пра­вильный силлогизм, причем энтимемы из признака могут проте­кать по всем трем фигурам.

Пример энтимемы из признака по первой фигуре:

152

[Всякая женщина, которая имеет молоко, родила] Эта женщина имеет молоко

Эта женщина родила.

Пример энтимемы из признака по второй фигуре: [Все родившие женщины бледны] Эта женщина бледна

Эта женщина родила. Пример энтимемы из признака по третьей фигуре:

Питтак добродетелен [Питтак мудрец]

Мудрецы добродетельны.

В последнем случае пропущена меньшая посылка, в двух пре­дыдущих— большая посылка.

Из приведенных примеров видно, что в энтимемах из призна­ка вывод бывает достоверным, если он протекает по первой фи­гуре. Энтимемы из признаков по второй фигуре всегда логиче­ски несостоятельны, так как сама их силлогистическая структура неверна. Если родившие женщины бледны, то отсюда вовсе не следует, что все бледные женщины являются родившими. Энти­мемы из признаков по третьей фигуре не дают достоверного вы­вода, в них заключение носит лишь характер вероятности: если Питтак мудр и справедлив, то отсюда еще не следут, что все мудрецы справедливы.

Аристотелевское деление риторических умозаключений на энтимемы из вероятного (из вероятно общих, а не из действи­тельно общих суждений) и на энтимемы из признака Г. Майер считает логически несостоятельным.

Энтимемы могут быть доказывающими (дейктическими) и опровергающими (эленхическими). Пример опровергающей эн­тимемы: «Деньги не могут быть благом, так как не может быть благом то, что можно дурно применять».

Аристотель применяет энтимемы из признаков в физиогноми­ке, которая исходит из положения, что психические особенности сопровождаются определенными телесными признаками. Так, для присущей львам психической черты — храбрости — внешним те­лесным признаком является величина их конечностей.

Аристотель признает энтимему основным приемом аргумента­ции в ораторском искусстве. Оратор, указывает он, имеет дело с большой аудиторией, которая неспособна следить за строго науч­ным ходом доказательства, и потому ему приходится прибегать к иной аргументации, которая более пригодна для убеждения

153

слушателей. Не заключая в себе подлинной Доказательной силы, энтимемы обладают большой убедительной силой. По уче­нию Аристотеля, в риторике основными формами доказатель­ства и умозаключений являются энтимема и парадейгма, подоб­но тому как в диалектике основными формами являются силло­гизмы с вероятными — принимаемыми обычным мнением — по­сылками и неполная индукция.

Аристотель называет энтимему риторическим силлогизмом, а парадейгму — риторической индукцией.

^ УЧЕНИЕ О ДОКАЗАТЕЛЬСТВЕ

Силлогистика Аристотеля ставит своей задачей установить, какими способами из данных положений с достоверностью может быть выведено заключение. Для этого необходимо было выяснить все правильные способы умозаключения и показать ошибочные способы, по которым нельзя получить достоверных заключений.

Поскольку для осуществления задачи выведения частных суждений из общих необходимо было иметь наивысшие общие положения, которые могли бы служить исходной основой для всей цепи дедуктивных умозаключений, Аристотель признает наличие самоочевидных, самодостоверных, наиболее общих по­ложений.

По его учению, подобно тому как понятия имеют свои преде­лы — внизу в единичных вещах и вверху в категориях, точно так же имеют свой низший и высший пределы умозаключение и до­казательство. Доказательство имеет своим самым низшим преде­лом данные чувственного опыта и своим высшим пределом — наиболее общие основоположения и определения, которые явля­ются недоказуемыми и вместе с тем самыми достоверными и необходимыми принципами знания. Эти принципы познаются разумом непосредственно. В отличие от мышления, оперирующего умозаключениями, которое может впадать в ошибки, разум как высшая умственная способность никогда не заблуждается.

Естественно, возникает вопрос, что собой представляют эти наивысшие принципы и каким образом человек приходит к их познанию? На первый вопрос Аристотель отвечает, что такими недоказуемыми самоочевидными истинами являются логиче­ский закон противоречия и другие общие положения, устанавли­ваемые «первой философией» (т. е. наукой об общих принципах всего существующего).

Но кроме того, Аристотель признает, что каждая наука имеет и свои особые общие положения, которые являются недока­зуемыми и самоочевидными. Так, например, для логики такой истиной служит аксиома силлогизма. Подтверждением истинно­сти таких положений является то, что они служат научным объ­яснением явлений определенной области знания. Признание Ари-

154

стотелем наличия особых принципов у каждой науки в извест­ной мере свидетельствует об эмпирическом характере его обра­за мышления.

Поскольку сущность вещей, по Аристотелю, находит свое выражение в определении понятия о них, высшими началами знания являются прежде всего дефиниции. Логическая форма науки в идеале — это, по Аристотелю, определения понятий о сущности вещей и ряд силлогизмов, дедуцирующих из дефини­ций все содержание науки. Сущности вещей, по Аристотелю, веч­ны и непреходящи, и потому подлинное знание (аподейктика) состоит из абсолютных истин.

Рассматривая вопрос, каким образом познаются недоказуе­мые начала знания, Аристотель противопоставляет «первое для нас» «первому по природе». Первичными для нашего познания являются чувственные данные, которые знакомят нас с единичны­ми предметами и явлениями. Первое же по природе — это общая сущность вещей, являющаяся объективной причиной определен­ности вещей и основанием научного познания их. К познанию этой сущности вещей мы приходим в результате длительного процесса развития нашего знания. То, что является первым по природе, для нас есть последнее, а то, что для нас первое, есть по­следнее по природе.

Сущность вещей, по учению Аристотеля, познается непосред­ственно разумом, но для того, чтобы разуму открылась эта сущ­ность, познающей деятельности человека необходимо пройти ряд ступеней: чувственное восприятие, накопление знаний и опыт относительно данной группы явлений. Если для Платона позна­ние сущности вещей («идей») было прирожденной способностью человеческой души («анамнезом»), то для Аристотеля здесь мы имеем длительный путь развития познавательной способности, лишь в конце которого достигается познание общей сущности.

Необходимым условием для познания сущности вещей Ари­стотель считает глубокое всестороннее и всеобъемлющее изуче­ние фактического материала, относящегося к данной группе яв­лений. Тут Аристотель выступает как эмпирик. Однако, по его мнению, обобщение фактического материала путем индукции не может дать тех общих суждений, которые являются последними высшими началами для научной дедукции. Индукция, по Аристо­телю, бессильна дать достоверные общие положения. Их может дать только умозрение, интуиция разума.

По мнению Аристотеля, эмпирическим опытным путем они добыты быть не могут. Обобщение фактического материала, опыт, индукция лишь подготовляют интуицию разума, служат необходимым предварительным условием для нее. Так, начав с эмпирии, Аристотель заканчивает умозрением.

В. Виндельбанд высказывает мнение, будто причина этого в гом, что античная наука не знала эксперимента. На самом деле

155

эксперимент был известен и античной науке (хотя, разумеется, не в такой развитой форме, как в новое время). В древности та­кие практические дисциплины, как медицина, механика, оптика, акустика, металлургия, архитектура, военная техника и т. д., не могли развиваться без эксперимента. Известно, что Демокрит выжимал соки различных растений и изучал их свойства (ядови­тость, целебность и т. д.). Ясно, что тут имел место эксперимент. Как мог бы быть открыт закон Архимеда без эксперимента? Следовательно, дело тут не в отсутствии эксперимента, а в том, что Аристотель не сумел до конца преодолеть платоновский идеализм.

Учение Аристотеля о доказательстве неразрывно связано с его учением об умозаключении. Как мы видели выше, Аристо­тель для различных типов доказательства устанавливал различ­ные виды умозаключений. В общем доказательства и применяе­мые в них умозаключения, по Аристотелю, можно отнести к трем основным областям: 1) к области строгой науки, аподейктики и аналитики, 2) к области диалектики, риторики и топики и 3) к об­ласти пейрастики, эристики и софистики. Пейрастику Аристотель иногда рассматривает и как разновидность диалектики.

Подлинное вполне обоснованное доказательство имеет место лишь в первой области. Лишь здесь из необходимо истинных по­сылок с необходимостью выводятся новые необходимо истинные суждения. Это — область абсолютных, вечных, неизменных истин о сущности вещей. Только тут мы имеем дело с доказательством в строгом смысле слова. К аподейктичеоким примыкают дидак­тические доказательства, которыми пользуется учитель при обу­чении наукам учеников. Что касается области диалектики и при­мыкающей к ней риторики, то здесь посылки являются не-«еоб-ходимо истинными, а лишь вероятно истинными. В диалектике исходят из того, что бывает обычно, «по большей части» и что поэтому обычно признается за истину (т. е. здесь исходят из об­щепринятого мнения), в риторике же, где целью является только убеждение слушателей, исходят из тех мнений, взглядов, преду­беждений, которые являются господствующими в той или иной среде слушателей.

Диалектика подобно аподейктике применяет силлогизм и со­блюдает его правила, но в отличие от аподейктики ее посылки лишь вероятно истинные; следовательно, в диалектических рас­суждениях, в отличие от аподейктических, имеется лишь фор­мальная правильность, но отсутствует необходимая истинность и, таким образом, здесь нет подлинных доказательств в строгом научном смысле слова. И, наконец, что касается эристики и со­фистики, то в них имеется лишь видимость доказательства, так сказать, игра в доказательства.

156

^ УЧЕНИЕ О ЛОГИЧЕСКИХ ОШИБКАХ

Вопросу о логических ошибках Аристотель посвятил специаль­ное сочинение «О софистических опровержениях», которое мож­но рассматривать как дополнение к «Топике» в качестве ее по­следней, девятой главы. Само заглавие этого сочинения говорит о том, что Аристотель рассматривает софистические доказатель­ства как «опровержения» истины. Он ставит задачу показать, что софистические доказательства — мнимые доказательства и что софистические умозаключения на самом деле не умозаклю­чения, так как в них то, что выводится, на самом деле вовсе не следует из посылок. Аристотель показывает формальнологиче­скую неправильность софистических умозаключений и ложность их доказательств. Родственными софистическим Аристотель счи­тает пейрастические доказательства, которые применял Сократ в спорах с софистами, когда он использовал против софистов их же оружие!

Аристотель говорит, что ложные умозаключения бывают дво­якого рода: одни из них формально правильны, но исходят из ложных посылок, другие же формально неправильны. Софисти­ческие умозаключения представляют лишь особую часть ложных умозаключений. Другие виды ошибочных умозаключений рас­сматриваются в «Аналитиках».

Аристотель, как и Платон, определяет софистику как кажу­щуюся, а не действительную мудрость. Подобно тому, как бы­вает подлинное и поддельное золото, так бывают истинные и фальшивые доказательства и умозаключения. Аристотель в со­чинении «О софистических опровержениях» ставит задачу изу­чить все виды софистических уловок, изобретенных софистами в целях построения мнимых доказательств и кажущихся умоза­ключений.

Логические ошибки Аристотель прежде всего делит на ошиб­ки, проистекающие из способа выражения мысли в речи, и на ошибки мышления, не зависящие от способа выражения.

Логические ошибки, основанные на словесном выражении, Аристотель подразделяет на шесть видов.

1. Омонимия заключается в том, что одно и то же слово мо­жет иметь два или более двух разных значений. Эта многознач­ность слов может быть использована для построения ложного доказательства или умозаключения. Так, на основе двусмыслен­ности термина может быть нарушено правило силлогизма, тре­бующее, чтобы в силлогизме было только три термина: средний термин в одной посылке берется в одном смысле, в другой же — в другом. Как было сказано выше, Аристотель указывал, что одно и то же слово (например, «благо» может иметь различные значения, смотря по тому, к какой категории оно в том или

157

другом случае относится. Теория категорий, по Аристотелю, предохраняет от ошибок омонимии, состоящих в отождествлении разных понятий.

  1. Амфиболия заключается в том, что некоторая языковая
    конструкция (т. е. соединение слов) употребляется в двух (или
    более двух) различных смыслах, что, так же как и омонимия,
    приводит к отождествлению различного.

  2. Неправильное соединение слов состоит в соединении слов
    при отсутствии логической связи между тем, что обозначается
    этими словами. Такова ошибка в следующем софистическом умо­
    заключении: «Сидящий встал. Кто встал, тот стоит. Следователь­
    но, сидящий стоит».

  3. Неправильное разделение слов состоит в разъединении в
    словесном выражении того, что логически разъединять нельзя.
    Аристотель приводит следующий пример этой ошибки: из того,
    что пять есть два (четное число) плюс три (нечетное число), де­
    лается софистическое заключение, что пять есть четное и нечет­
    ное число.

  4. Неправильное произношение порождает ошибку, если при
    этом изменяется смысл слова (например, при изменении уда­
    рения).

  5. Двусмысленность флексий и других окончаний слов тоже
    приводит к смысловым ошибкам (например, смешение мужского
    рода с женским вследствие одинаковости окончаний слов).

Логические ошибки, не зависимые от способа выражения в речи, Аристотель подразделяет на следующие семь видов.

1. Ошибка на основании случайного состоит в том, что пола­
гают, будто вещи присуще то же самое, что и ее акциденции.
Аристотель приводит в качестве примера этой логической ошиб­
ки следующее умозаключение: «Кориск — человек. Человек есть
нечто иное, чем Кориск. Следовательно, Кориск есть нечто иное,
чем Кориск».

В этом умозаключении во второй посылке о человеке выска­зывается не его сущность, а нечто случайное, что не может быть перенесено на подлежащее первой посылки. Другой пример этой ошибки: «Кориск — другое лицо, нежели Сократ. Сократ — чело­век. Следовательно Кориск — не человек» (здесь случайное бу­дет в первой посылке).

2. Логическая ошибка от сказанного просто к сказанному с
ограничением и наоборот состоит в том, что утверждение, при­
знанное в ограниченном смысле (как относительно истинное в
какой-либо части, или в определенном месте, времени, отноше­
нии), принимается как истинное вообще или, наоборот, то, что
признано истинным вообще, ограничивается, как будто бы оно
имеет силу только в каком-либо отношении, в определенном ме­
сте или времени. Например, негр черен, а зубы у него белые,
следовательно, он и черен и не черен, бел и не бел, если говорить

158

безотносительно, «просто». О нем же следует сказать, что он че­рен или бел в известном отношении (с ограничением).

Здесь затрагивается вопрос о конкретности истины. Аристо­тель в 25-й главе сочинения «О софистических опровержениях» ставит вопрос: «Благо здоровье или богатство?» И тем и другим человек может пользоваться дурно, следовательно, здоровье и богатство суть благо и не благо, утверждает Аристотель. Являет­ся ли благом пользоваться в государстве властью? Но бывает время, когда лучше властью не пользоваться. Следовательно, то же самое для одного и того же человека бывает и благом и не благом, в зависимости от обстоятельств, времени и места.

  1. Ошибка, которая впоследствии получила название «ignora-
    tio elenchi», состоит в подмене предмета спора другим, посто­
    ронним, имеющим лишь отдаленное сходство с тем предметом,
    о котором идет речь. Таким образом, в этом случае доказывает­
    ся или опровергается не то, что требуется доказать или опро­
    вергнуть.

  2. Ложное доказательство, получившее впоследствии назва­
    ние «предвосхищение основания» (petitio principii), состоит в
    том, что то, что требуется доказать, принимается как уже дока­
    занное. Другими словами, здесь доказываемая мысль выводится
    сама из себя: за основание доказательства принимается то, что
    нужно доказать, или то, что само основывается на том, что нуж­
    но доказать.

б. Аристотель отмечает ошибку в доказательствах и умоза­ключениях, когда неправильно понимается связь основания и следствия — когда полагают, что на основании того, что если есть одно, то необходимо есть другое, можно сделать заключе­ние, что если есть это другое, то необходимо есть и первое. Ари­стотель указывает, что такого необходимого следования нет. Так, из того, что у больного лихорадкой высокая температура, вовсе не следует, что человек с высокой температурой болен ли­хорадкой.

  1. Аристотель указывает и такой вид ошибочных доказа­
    тельств, в которых то, что не является причиной, принимается
    за причину. Эта ошибка встречается в доказательствах через не­
    возможное.

  2. Ошибка смешения нескольких вопросов состоит в том, что
    ответ в форме «да» или «нет» дается на один вопрос, который в
    действительности содержит несколько разных вопросов, и пото­
    му требуются разные ответы на эти вопросы. Например, ставит­
    ся вопрос: «Перестал ли ты бить своего отца?» При ответе «да»
    следует замечание: «Значит, ты его раньше бил», а при ответе
    «нет» делается вывод: «Значит, ты его продолжаешь бить».

Большинство софизмов, которые Аристотель рассматривает в сочинении «О софистических опровержениях», принадлежало мегарикам, но при этом следует иметь в виду, что мегарики

159

восприняли Многие софизмы, Сочиненные До Них, так Что труд-но установить, какие из принятых у них софизмов были их соб­ственным изобретением.

^ УЧЕНИЕ О МОДАЛЬНОСТЯХ

Логическая противоположность возможности и необходимо­сти у Аристотеля имеет свою онтологическую основу в том, что, как учит его метафизика («первая философия»), существует про­тивоположность между миром изменчивых вещей природы, в ко­тором нет места для строгой необходимости и который представ­ляет собой область возможного (вероятного), и умопостигаемы­ми вечными сущностями, познание которых выражается в не­обходимых истинах и в отношении которых нет места для про­стой возможности.

Однако в своей логической теории модальностей Аристотель строго не придерживается онтологического толкования возмож­ности и действительности. Так, он говорит, что понятие возмож­ности употребляется в трояком смысле: во-первых, возможным мы называем и необходимое, во-вторых, не необходимое и, на­конец, в-третьих, то, что может быть. Но это положение, выска­занное в сочинении «Об истолковании», разъясняется в «Пер­вой Аналитике», где говорится, что если необходимое называет­ся возможным, то термин «возможное» употребляется в особом значении (тут лишь омоним, вводящий в заблуждение), и далее прямо сказано, что необходимое не есть возможное. И в самом деле, первые два вида понятия возможности имели диаметраль­но противоположное значение.

Возможное в собственном смысле для Аристотеля есть преж­де всего «бывающее по большей части», которое характеризуется отсутствием необходимости. Это «происходящее по большей ча­сти» занимает в системе Аристотеля место закономерности при­роды. В античной философии понятие закона природы имелось у Гераклита, Демокрита, Эпикура и у стоиков, но отстутствова-ло у Платона, Аристотеля и скептиков. Поскольку, по учению Аристотеля, в природе нет строгой закономерности, а есть лишь «происходящее по большей части», он довольствуется индукци­ей через простое перечисление, так как она достаточна для цели установления того, что бывает по большей части.

Второй вид возможности у Аристотеля — это «не необходи­мое» в смысле чистой случайности, не коренящейся в опреде­ленности природы. Возможное в этом смысле есть то, что может происходить и так и иначе. Конечно, и возможность, основываю­щаяся на определенности природы, понимаемая как «бывающее по большей части», тоже допускает противоположные ей слу­чаи, т. е. допускает противоположную возможность. Однако эта последняя возможность не равнозначна возможности «бывающего

160

по большей части», не равносильна ей. Но общим у них является то, что «бывающее по большей части» также не необходимо, как и простая случайность. Возможность противоположного остает­ся открытой и в той, и в другой области.

Логическая трактовка возможности у Аристотеля имеет связь с его онтологическим пониманием возможности. Реальная воз­можность в философии Аристотеля понимается прежде всего как возможность движения и изменения. Возможное есть все то, что может приводить в движение или изменить что-либо, или само приводиться чем-либо другим в движение или изменяется. В этом смысле возможность есть принцип движения (активного или пассивного). В другом смысле реальная возможность у Аристо­теля понимается как заложенная в самой вещи потенция, кото­рая может развиваться и осуществляться. Потенциальное в этом смысле само по себе становится действительным, если ему ничто внешнее не препятствует.

Таким образом, Аристотель принимает два вида реальной возможности: 'принцип движения от внешнего воздействия и им­манентный принцип становления — движения, изменения и раз­вития.

Прантль и Целлер находят, что у Аристотеля логическая воз­можность и реальная возможность не различаются, в то время как Вайтц, Бониц и Брандис придерживаются противоположного мнения. Майер говорит, что у Аристотеля, как и в последующей логике, нет чисто логического понимания возможности. С объек­тивным пониманием возможности в логике Аристотеля связано ограничение суждений возможности областью изменчивых ве­щей, поскольку только в этой области имеют место становление и изменение.

В аристотелевской логике логическая возможность есть от­ражение реальной возможности и потому суждения возможности отличны от проблематических суждений последующей формаль­ной логики, которые, в свою очередь, отличаются от ассерториче­ских суждений степенью субъективной уверенности. Однако Ари­стотелю не всегда удается быть последовательным.

Так, он говорит, что суждения возможности находятся в кон­традикторной противоположности по отношению к суждениям необходимости. Но как это возможно, если суждения возможно­сти отражают совершенно иной класс предметов, чем суждения необходимости?

Аристотель различает истину возможную, фактическую и не­обходимую. Возможная истина допускает свою противополож­ность. Если утверждается: «Это может быть так», то тем самым допускается и противоположная возможность: «Это может быть и не так». Речь у Аристотеля идет о реальной возможности, но и реальная возможность может не осуществиться. Фактическая истина говорит о том, что есть или было в действительности,

161

например, «Сократ сидит». Здесь уже исключается противополож­ное суждение «Сократ не сидит», но тем не менее это не есть необходимая истина, так как Сократ может и не сидеть, а стоять, ходить или лежать. Суждение же «диагональ квадрата несоизме­рима с его стороной» есть необходимая истина, так как противо­положное ему невозможно. Это учение Аристотеля основано на предпосылке, что бытие бывает потенциальное и актуальное, не­обходимое и не необходимое, «бывающее по большей части» и просто случайное.

Суждения о единичных изменчивых вещах могут обладать фактической или возможной истиной, необходимая же истина относится лишь к общим понятиям. Однако Аристотелю не всегда удается четко провести границу между этими тремя видами ис­тины.

Как в своем учении о категориях, так и в своей теории суж­дений (в частности, в учении о модальности) Аристотель исхо­дит из языковых данных и отыскивает логические формы в грам­матических формах.

Логические же формы для Аристотеля суть отражение реаль­ных отношений вещей в самой объективной действительности. Г. Майер пишет: «Аристотель ищет пути проникновения через языковую скорлупу в логическое зерно»16, причем этот избирае­мый им путь основан на предпосылке, что грамматические фор­мы некоторым образом соответствуют реальным отношениям вещей.

^ МЕСТО АРИСТОТЕЛЯ В ИСТОРИИ ЛОГИКИ

В сочинении «О софистических опровержениях» (в эпилоге, гл. XXXIV) Аристотель пишет: «О научном исследовании зани­мавшего нас предмета не только нельзя сказать, чтобы до нас что-либо из него уже было найдено, кое же чего еще не было, но следует сказать, что ровно ничего не было. Так, что касается ри­торики, то о ней сказано много и притом давно, но относительно учения о силлогизмах мы не нашли ничего, что было бы сказа­но до нас, но тщательное исследование этого предмета стоило «ам труда в течение долгого времени».

Таким образом, Аристотель определенно указывает, что теория силлогизма впервые создана им, но, как выше было от­мечено, он разработал только учение о категорическом силло­гизме. Как первый автор, создавший систему логики в качестве самостоятельной науки, и как творец первой теории умозаклю­чений (хотя далеко не полной) Аристотель вполне заслуженно получил наименование «отца логики». Но это не следует пони­мать в том смысле, что никто до Аристотеля не занимался воп-

16 Н. Maier. Die Sillogistik des Aristoteles, S. 177.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   46

Похожие:

А. О. Маковельский история логики книга iconА. О. Маковельский история логики книга
Во второй части исследуются логические теории эпохи феодального общества, в третьей части—логические концепции Нового времени (Декарт,...
А. О. Маковельский история логики книга iconЭлементы алгебры логики
Для описания логики функционирования аппаратных и программных средств компьютера используется алгебра логики или булева алгебра
А. О. Маковельский история логики книга iconУчебник логики Глава I определение и задачи логики определение логики
То мышление, при помощи которого достигается истина, должно быть названо правильным мышлением. Таким образом, логика может быть определена...
А. О. Маковельский история логики книга icon1. дм функции алгебры логики. Реализация функций формулами. Канонические нормальные формы представления функций
Ф-ия алгебра логики, если переменные x1,…, xn определены на E2 и зн ия ф-ии f на любом наборе переменных принадлежат E2
А. О. Маковельский история логики книга icon1. мл формулы логики предикатов. Общезначимые, выполимые формулы. Основные эквивалентности логики предикатов. Нормальные формы. Логическое следование
Мл формулы логики предикатов. Общезначимые, выполимые формулы. Основные эквивалентности логики предикатов. Нормальные формы. Логическое...
А. О. Маковельский история логики книга iconДжон Рональд Руэл Толкин Сильмариллион
Книга о первых Эпохах Средиземья. Книга, в которой поведана не только история великой войны меж Светом и Тьмою, тысячелетия сотрясавшей...
А. О. Маковельский история логики книга iconУчебник логики Глава I определение и задачи логики
То мышление, при помощи которого достигается истина, должно быть названо правильным мышлением. Таким образом, логика может быть определена...
А. О. Маковельский история логики книга iconНаука о правильности мышления. Предметом логики являются
Этап начало 20 века. Значение логики: Логика развивает логическое мышление человека. Она позволяет глубже отражать окружающий мир,...
А. О. Маковельский история логики книга iconКнига
Книга Мирдада. Необыкновенная история монастыря, который когда-то назывался Ковчегом / Пер с англ. Т. Лебедевой. Спб.: Ид «весь»,...
А. О. Маковельский история логики книга iconКнига источник, в котором отражена история и верования многих европейских и азиатских народов от конца II тысячелетия до нашей эры до IX века нашей эры
Аннотация: Велесова книга — первый полный литературный перевод на русский язык священных текстов новгородских волхвов IX века. Велесова...
А. О. Маковельский история логики книга iconНеизвестная история человечества/ Пер с англ. В. Филипенко. — М-: Изд-во «Философская Книга»
Неизвестная история человечества/ Пер с англ. В. Филипенко. — М-: Изд-во «Философская Книга», 1999. — 496 с
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы