А. О. Маковельский история логики книга icon

А. О. Маковельский история логики книга


НазваниеА. О. Маковельский история логики книга
страница20/46
>А. О. Маковельский <>ИСТОРИЯ ЛОГИКИ<><> <> <>Книга
Размер2.27 Mb.
ТипКнига
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   46
199

требований. Прежде всего наблюдения, на которых они построе­ны, должны быть тщательными и возможно более широкими. До­стоверный общий вывод из эмпирических данных путем индукции может быть получен лишь в том случае, если он сделан на ос­нове существенных сходств, а не случайных. Эпикурейская логи­ка учила, что надо остерегаться поспешных выводов.

Эпикурейцы подчеркивали, что всегда нужно стремиться для тех положений, которые получены путем логического вывода, найти подтверждение в самом непосредственном опыте, в дан­ных чувственного восприятия. Где только возможно, должно об­ращаться к свидетельству непосредственного чувственного опыта. Как видно из сочинения Филодема «О знаках и обозначени­ях», теория индукции и аналогии предполагает единообразие природы: в различных предметах и явлениях, принадлежащих к одному классу, имеются общие свойства, которые присущи и всем прочим предметам этого класса. Из этой предпосылки ис­ходит эпикурейская теория индукции и аналогии. Индукция и аналогия есть путь, ведущий от данного к познанию неизвестно­го. Защищая индукцию и аналогию от нападок стоиков, эпику­рейцы заявляли, что без них невозможно познать природу.

Признавая опыт источником всех знаний, эпикурейцы указы­вали, что сам опыт учит о наличии во всей природе известного единообразия, и это дает нам право делать определенные заклю­чения и относительно того, что выходит за пределы нашего опы­та. Если же мы сделаем неверные выводы, то опыт в дальней­шем вскроет наши ошибки и направит на верный путь.

Так, ошибается тот, кто утверждает, что все люди белые, по­тому что он не ознакомился хорошенько со всеми явлениями это­го рода. Но его ошибка может и должна быть исправлена самим опытом. Когда он увидит эфиопов, то осознает свою ошибку.

Эпикурейцы учили, что индукция требует, чтобы должным об­разом учитывалось и то, что является в предметах или явлени­ях общим, и то, что в них является различным. Так, например, во всех огнях общее — горение, жар, и вместе с тем огни бывают различного рода (более и менее яркие, с большей и меньшей тем­пературой и т. п.). Для правильной индукции необходимо, с одной стороны, пропускать то, что является особенностью каж­дого отдельного случая, и, с другой стороны, удерживать то об­щее качество, без которого нельзя понять природу огня.

Путем индукции и аналогии, по учению эпикурейцев, могут получаться выводы как вероятные, так и достоверные. Источни­ком и тех, и других служит наблюдение. Различие между досто­верными и вероятными выводами эпикурейцы ставили в связь с наличием в предметах постоянных и относительных качеств: в одних случаях 'имеются постоянные сходства (как, например, в отраоденияд, следствием которых является смерть), в других — относительные, временные сходства. Нет ничего удивительного,

200

что существует большое разнообразие в явлениях и бывают зна­чительные вариации. Например, существует большое разнооб­разие в питании людей, однако это разнообразие ограничено: люди могут питаться только съедобными веществами.

Эпикурейцы говорили, что индукция не требует исчерпываю­щего перечисления всех случаев, достаточно наблюдения многих и отсутствия противоречащих случаев. Не следует считать досто­верными выводы, полученные на слишком узкой эмпирической основе. Они могут быть лишь предварительными, подлежащими проверке и исправлению в процессе изучения явлений.

В конечном счете индукцию эпикурейцы сводили к умоза­ключению от частного « частному, т. е. к аналогии, как в XIX в. это делал Дж. Ст. Милль. Так, доказательство смертности всех людей эпикурейцы основывали на аналогии следующим образом. Они говорили, что это доказательство исходит из того факта, что смертны все люди, которые, согласно историческим данным, жили в прошлом, и люди, которых мы в нашем опыте наблюдали, ч притом не было ни одного случая, который бы противоречил утверждению о смертности людей. Из этих фактов мы и делаем по аналогии свой вывод о смертности всех людей.

По учению эпикурейцев, вывод по аналогии надо делать в отношении предметов, которые находятся в наиболее тесном род­стве между собой и которые наиболее сходны друг с другом. На­иболее достоверны выводы по аналогии между наиболее сходны­ми предметами, принадлежащими к наиболее родственным клас­сам. Так, надежнее выводы от одушевленных тел к одушевлен­ным, нежели от неодушевленных к одушевленным.

Эпикур разработал учение о гипотезе. Он говорил, что в тех случаях, когда еще нельзя с достоверностью установить причины явлений, допустимы любые гипотезы, если только они удовлет­воряют двум условиям: во-первых, если они не прибегают к сверхъестественным силам и объясняют явления как возникаю­щие естественным способом, и, во-вторых, если нет фактов, про­тиворечащих данной гипотезе. Эпикур говорит и о множествен­ности причин- одни и те же явления в разное время и в разных местах могут возникать по различным причинам.

Подобно Демокриту, Эпикур главной задачей наук о природе считает выяснение причин явлений. Что касается общих принци­пов объяснения природы « последних причин всего происходя­щего (движений атомов в лустом пространстве), то Эпикур счи­тает, что эти вопросы имеют единственное правильное решение, даваемое его философской системой. Что же касается научного объяснения частных явлений природы (движения светил, затме­ний, молнии, грома и т. п.), то тут он допускает возможность многих различных взглядов на причины этих явлений. Он учит, что в природе все происходит по неизменным законам, но одина­ковые явления могут возникать многими различными способами.

201

Не исключена возможность и одновременного совместного дей­ствия нескольких причин. В особенности он подчеркивает, что небесные явления надо объяснять естественнонаучными гипоте­зами и никак нельзя привлекать для их объяснения божествен­ные существа.

Эпикур говорит, что все происходящее на небе нужно объяс­нять по аналогии с происходящим на земле. Итак, по его мне­нию, существует единственный путь проникнуть в скрытые от нас причины явлений — путь индукции и аналогии. Эпикур и его школа не останавливаются на том понимании индукции и анало­гии, какое было у Аристотеля. Они ищут способы сделать индук­тивные выводы и умозаключения по аналогии более надежными, учат различать среди этих выводов достоверные, вероятные и ошибочные. Таким образом, в эпикурейской логике уже имеются зачатки учения о научной индукции.

Эпикурейцы учили, что не всегда возможно достигнуть дос­товерной истины — иногда приходится довольствоваться гипоте­зой. Истинность же гипотезы устанавливается проверкой след­ствий, которые вытекают из нее. Таким образом, у эпикурейцев предвосхищается современное учение о роли гипотезы в экспе­риментальном методе.

Отражая взгляды враждебных эпикуреизму философских школ, Цицерон писал, будто Эпикур пренебрежительно относился к логике и под влиянием его точки зрения среди историков фило­софии господствующим стало ошибочное мнение, что эпикурейцы не занимались логикой, а их логические взгляды были наивными и поверхностными На самом же деле Эпикур и его школа боль­шое внимание уделяли вопросам теории познания и логики. Пренебрежительно эпикурейцы относились «е к логике вообще, а к логике Аристотеля и стоиков, с которыми они вели борьбу. Эпикур и его школа продолжали в логике традицию Демокрита.

Незаслуженно низкая оценка эпикурейской теории познания и логики у историков философии объясняется их враждебным отношением к материализму эпикурейской школы.

Весьма показательно и типично для буржуазной науки отно­шение к Эпикуру Гегеля, которое метко характеризует В. И. Ле­нин. В своем конспекте книги Гегеля «Лекции по истории фило­софии» В. И. Ленин пишет: «Говоря об Эпикуре (342—271 до Р. X.), Гегель сразу (до изложения взглядов) становится в бое­вую позицию лротив материализма»6.

Кроме враждебного отношения идеалистов к философии Эпи­кура вообще, была еще и другая причина недооценки историка­ми философии эпикурейской логики, а именно — отсутствие со­хранившихся произведений эпикурейцев по логике, и только ко­гда во время раскопок в Геркулануме был обнаружен логичес-кий трактат Филодема, историки философии узнали о богатом

6 В И Ленин Полное собрание сочинений, т 29, гтр 263 202

содержании эпикурейских логических учений, а также из ссылок Филодема на эпикурейских авторов стало известно, что в древ­ности существовала значительная эпикурейская литература, по­священная разработке вопросов логики.

Логический трактат Филодема дошел до нас в отрывках, при­чем некоторые части настолько фрагментарны, что не поддают­ся переводу. Греческий текст его был опубликован в 1865 г. Т. Гомперцем, затем Р. Филипсон в двух статьях, напечатанных в журнале «Рейнский музей» в 1909 и 1910 гг., внес поправки в текст. Последнее издание греческого текста с английским пере­водом принадлежит супругам де Лэси7.

В I в. до н. э. в Неаполе существовала эпикурейская школя, во главе которой стоял Филодем из Гадары (город в Сирии*. О времени жизни Филодема известно лишь из упоминания в од­ном из его сочинений о тирании Антония в Риме. Отсюда можно заключить, что Филодем жил в Неаполе в 40-х годах I в. до н. э. Он изучал эпикурейскую философию в Афинах у Зенона Си-донского и Димитрия Лакедемонянина и затем переселился в Италию, где в то время эпикурейская философия пользовалась большим успехом.

Из трактата Филодема мы узнаем о наличии значительного подъема в разработке проблем логики и научной методологии в эпикурейской школе в период от конца II до середины I в. до н. э. Стимулом к этому служили споры по вопросам логики и на­учной методологии, которые развернулись между эпикурейцами, стоиками (представителями средней Стой), перипатетиками, платониками (представителями Новой академии), скептиками и представителями специальных наук (в особенности медицины). В этой борьбе школ по вопросам логики и методологии со сторо­ны эпикурейцев выступали Зенон Сидонский, Димитрий Лаке­демонянин, Бромий и Филодем.

Указанным обстоятельством объясняется то, что логический трактат Филодема носил полемический характер. В нем заклю­чалась критика логических учений стоической и перипатетичес­кой школ. Эта критика имела своей целью не только опро­вергнуть учения других школ и доказать, что единственным истинным учением является только эпикурейская философия, но преследовала также цель дальнейшей разработки эпикурейского учения, уяснения и уточнения его.

Подлинное греческое заглавие логического трактата Филоде­ма точно не установлено.

Т. Гомперц дал ему заглавие «О знаках и обозначениях», и это заглавие действительно соответствует содержанию дошедшей до нас части логического трактата Филодема, которое в основном посвящено спору между эпикурейцами и стоиками о теории зна-

7Philodemus On Methods of Inference English translation by Ph G. de Lacy and E. A. de Lacy. Philadelphia, 1941

203

ков, лежащей в основе их учений об индукции. Но поскольку то, что дошло до нас, представляет собой часть сочинения по тео­рии индукции в целом, Фр. и Э. де Лэси дают логическому трак­тату Филодема заглавие «О методах индукции». По нашему мнению, было бы точнее этот трактат озаглавить «Об индукции через посредство знаков». Именно этот вопрос является специ­альной темой логического трактата Филодема, но в его начале давался общий очерк эпикурейской каноники, т. е. излагались основные положения эпикурейской теории познания, являющиеся необходимыми предпосылками для исследования специального вопроса об индукции.

Отметим некоторые черты логического трактата Филодема. Подобно Навсифану и Эпикуру, Филодем высказывается против употребления в философии поэтических образов и метафор. Все это он называет софистической риторикой. Он говорит, что они употребляются для того, чтобы очаровать слушателя или читате­ля и тем самым затемнить слабость приводимых аргументов. Со­фисты и ораторы подобными средствами прикрывают логичес­кую несостоятельность своих высказываний. Философ и ученый должны избегать этих внешних прикрас. Следуя Эпикуру, Фило­дем требует, чтобы язык философских и научных произведений был сухим и точным.

Логический трактат Филодема в значительной своей части представляет собой простое изложение логических учений сов­ременных ему эпикурейцев — его учителей Зенона Сидонского и Димитрия Лакедемонянина и его современника Бромия, причем, излагая их учения, Филодем часто не высказывает своего лично­го мнения. В своей книге он часто вновь возвращается к ранее обсуждавшимся в ней вопросам, так что его книга страдает от­сутствием систематичности изложения и повторениями.

^ ВОПРОСЫ ЛОГИКИ У ДРЕВНЕГРЕЧЕСКИХ СКЕПТИКОВ

'Возникновение школы скептиков относится к концу IV в. до н. э. Основатель этой школы Пиррон был современником Эпику­ра и Зенона из Китиона. Но скепсис не как система взглядов, а как сомнение в возможности познания истины и как отрицание этой возможности появился очень рано и предшествовал появле­нию первых исследований по логике. Можно сказать, что он по­служил стимулом для возникновения логических учений Демо­крита, Сократа, Платона и Аристотеля. Из учения Гераклита о текучести и изменчивости всех вещей Кратил делает скептичес­кий вывод об отсутствии устойчивой определенности у вещей, вследствие чего невозможно их познание. Из учения Парменида софист Горгий делает скептический вывод о невозможности по­знания бытия. К скептицизму ведут и утверждения Протагора об относительности всех суждений («человек есть мера всех

204

вещей»), об отсутствии определенности у вещей («каждая вещь не более такая, чем иная»), о равносильности противоположных суждений (принцип, согласно которому любое положение с оди­наковым основанием можно и утверждать, и отрицать).

Софистический скепсис был разгромлен Демокритом, Сокра­том и Платоном. Но в конце IV в. до н. э. скептицизм возрож­дается в разнообразных формах. Теперь он оформляется как фи­лософская школа. Свой скептицизм эта школа противопоставля­ла догматизму всех прочих философских школ.

В течение шести столетий (с конца IV в. до н. э. до III в. н. э. включительно) скептики вели упорную борьбу со всеми ос­тальными философскими школами. Они одинаково нападали и на рационализм стоиков, и на эмпиризм эпикурейцев, и на ари­стотелевскую аподейктику, и на платоновскую диалектику. Бу­дучи проницательными критиками, скептики умели находить слабые стороны теории познания и логики различных философс­ких школ, нащупывать уязвимые места в их учениях и давать им критику. Но из отдельных частных недостатков, обусловен-ных сложностью проблем теории познания, о«и делали вывод о невозможности достижения истины вообще.

Основатель школы скептиков Пиррон во главу своего уче­ния поставил принцип исостении, впервые провозглашенный Про-тагором: «Каждая вещь не более такая, чем иная». Исходя из этого принципа, он учил, что ничто ни прекрасно, ни безобразно, ни справедливо, ни несправедливо. По учению Пиррона, нет бла­га и нет зла, которые были бы благом или злом для всех.

Пиррон развивал учение о непознаваемости вещей, их непо­
стижимости и на этом основании требовал воздержания от суж­
дений. По Пиррону, надо пребывать в сомнении относительно
всего, не занимать никогда определенной позиции, ничего не
утверждать и не отрицать, не высказывать ни о чем решитель­
ного мнения. Поэтому 'последователи Пиррона называли себя
«сомневающимися», «воздерживающимися от решений», «усмат­
ривающими во всем неразрешимые трудности», «пребывающими
в искании». ,

Сам Пиррон, подобно Сократу, ограничивался лишь устным изложением своего учения и ничего не писал. Его учение в письменной форме было изложено его учеником Тимоном, глав­ное сочинение которого носило заглавие «Силлы» («Сатиры»).

Как показывает само заглавие, Тимон избрал своим орудием насмешку. Он осмеивает все философские учения, делая исклю­чение только для Ксенофана и Пиррона.

«Силлы» Тимона — сатира на всех философов-догматиков. Главное содержание ее — «логомахия», происходящая в подзем­ном царстве, словесная война всех знаменитых философов, из которых каждый защищает свое учение и нападает на инакомыс­лящих. Все они страдают «болтливой болезнью», «словесным по-

205

носом». При аплодисментах толпы поклонников философы пора­жают друг .друга. Философский спор становится все более горя­чим. Один за другим выбывают из строя потерпевшие поражение. Вот вводится в битву отборное войско стоиков. В конце концов все сражавшиеся падают от взаимных ударов. Остается непо­бежденным один лишь Пиррон.

В «Силлах» Тимона Пиррон изображается как единственный мыслитель, не страдающий слепотой, свободный от иллюзий, от ярма ничтожных мнений, сбрхэсивший с себя цепи убеждений. Спокойный и невозмутимый, он возвышается над возбужденным обществом неистовствующих в споре философов. Их Пиррон бра­нит, называя «брюхами, набитыми пустыми спорами» и «кишка­ми, начиненными никчемными мнениями».

Тимон отрицал существование какого бы то ни было крите­рия истины. Как ощущение, так и разум являются источником одних лишь заблуждений, и совместное действие их Тимон ха­рактеризует словами «сошлись Аттагас и Нумений» (два извест­ных обманщика). Обосновывал скепсис Тимон основоположени­ем, что вещи не имеют твердо установленных различий, они не­устойчивы и о них невозможны никакие суждения.

Нельзя доверять ни нашим восприятиям, ни нашим предста­влениям, так как и те и другие вследствие неустойчивости вещей не истинны и не ложны. Осознание этого приводит нас к воз­держанию от решений и высказываний, что является свободой от всякой теоретической скованности, а за таким отношением к миру следует, как тень, абсолютная невозмутимость духа. Но сомнение, по Тимону, относится не к явлению, а к бытию. Тимои говорил: «Я не признаю, что существует сладкое, но я согласен, что сладкое кажется», т. е. он не отрицал знания каждым чело­веком своих субъективных состояний сознания, но отрицал воз­можность познания действительной природы самих вещей.

Признавая вещи не имеющими определенности, Тимон отри­цал возможность давать чему-либо определение. Он учил, что существуют одинаково сильные основания для любого положе­ния « для контрадикторной его противоположности (принцип исостении). Противоположные суждения являются равноцен­ными, и всякой мысли противостоит другая, противоположная ей мысль. Эти положения, по Тимону, должны прежде всего быть направлены против догматиков, но затем они должны быть при­менены и к самому скептицизму, т. е. свои собственные положе­ния скептик не должен рассматривать как твердые утверждения, ибо всякой мысли вполне законно противостоит противополож­ная ей мысль.

Таким образом, скептицизм, последовательно применяя свои принципы, вместе с прочими учениями отменяет и самого себя. В частности, оспаривая значимость логических форм, он сам пользуется этими логическими формами и тем самым приписы-

206

вает им доказательную силу. В этом заключается самопротиво­речивость, присущая скептицизму, в этом основной порок всякой попытки логически его обосновать. При последовательном про­ведении своих принципов скептицизм должен был бы считать всевозможные философские учения в такой же мере имеющими силу, как и овои собственные учения.

Выдающуюся роль в развитии древнегреческого скептициз­ма сыграл Энесидем, деятельность которого падает на I в. до н. э. Его научная деятельность протекала в Александрии. Глав­ное его сочинение — восемь книг «Пирроновских рассуждений». Энесидем, собственно, не был скептиком, поскольку он рассмат­ривал скепсис как путь, ведущий к гераклитовской философии. Он полагал, что необходимо сперва показать противоречия в мире явлений, чтобы проложить путь к учению Гераклита о про­тиворечивости самой природы вещей.

По всей вероятности, Энесидему принадлежит формулировка десяти «тропов» — способов опровержения, ставших в школе скептиков традиционными доказательствами для обоснования ее основных положений. Тропы Энесидема имеют своей целью до­казать невозможность познания подлинной природы вещей ни путем чувственных восприятий, ни путем мышления. Они указы­вают на различие: 1) ощущений и чувственных восприятий од­них и тех же объектов у различных живых существ вследствие неодинакового устройства их органов чувств; 2) ощущений и чув­ственных восприятий одних и тех же объектов у отдельных лю­дей; 3) ощущений и чувственных восприятий одних и тех же объ­ектов, доставляемых разными органами чувств у одного и того же человека; 4) ощущений и чувственных восприятий у того же самого человека при различных состояниях (например, в различ­ном возрасте), положениях, расстояниях.

Эти первые четыре тропа указывают, что ощущения и чув­ственные восприятия бывают различными в зависимости от осо­бенностей познающего субъекта и его органов чувств. Следую­щие четыре тропа указывают на различие ощущений и воспри­ятий одного и того же предмета при разных объективных усло­виях. Предметы по-разному воспринимаются в зависимости от места их нахождения, их положения и расстояния по отношению к воспринимающему субъекту.

Восприятия предметов изменяются и от «примесей», которые они получают от окружающей среды. Указывается и на то, что вещь, взятая в малом количестве, может давать иные ощуще­ния, чем та же вещь, взятая в большом количестве. Указывается также на различие чувств (удивления и т. п.), вызываемых у нас теми же самыми предметами в различных объективных усло­виях.

Наибольшее значение имеет девятый троп, который суммиру­ет все предшествующие и сводит их к принципу относительности

207

всех ощущений и восприятий. Последующие скептики рассмат­ривали этот троп как род, к которому предшествующие восемь тропов относятся как виды.

Десятый троп указывает на различие взглядов людей на вещи, обусловленное различием условий жизни и воспитания. Здесь указывалось на различие религиозных верований у разных народов, их моральных воззрений, нравов и законов, на разли­чие принципов различных философских систем.

Данная в тропах Энесидема критика ощущений и чувствен­ных восприятий не затрагивает возможности познания самих субъективных состояний субъекта и не отрицает существования вещей вне нашего сознания. Она лишь ставит под сомнение во­прос, правильно ли наши ощущения и восприятия отражают объ­ективную действительность и вообще отражают ли они ее.

Призывая воздерживаться от каких бы то ни было утверж­дений, сами скептики приводили в качестве аргументов сомни­тельные положения Они проявляли крайнее легковерие и прини­мали на веру всякого рода предрассудки и вымыслы Так, напри­мер, аргументация первого тропа Энесидема была построена на утверждении, что различие ощущений у разных живых существ и различие строения их органов чувств основаны на различии их способов происхождения. Но, наряду с возникновением живых существ половым путем, Энесидем признавал, что они могут возникать из окислившегося вина (например, муравьи), из земли или ила (лягушки), из капусты (гусеницы), из ослов (жучки), из трупов животных (пчелы, слепни). И это приводится без кри­тики, как неоспоримая истина.

Скептик Агриппа вместо десяти тропов Энесидема принимал следующие пять: 1) имеется расхождение взглядов на одни и те же предметы; 2) всякое доказательство идет в бесконечность, по­скольку одно доказывается другим, а другое — третьим и т. д.; 3) предмет представляется тем или иным в зависимости от лич­ных свойств самого судящего о нем и от отношения данного предмета к другим (принцип относительности); 4) недоказан­ные предпосылки не могут быть основанием для вывода (Агрип­па отмечает, что догматики устанавливают произвольные основ­ные положения и исходят из них, чтобы избежать в своих дока­зательствах regressus ad infmitum (продолжения до бесконеч­ности) ; 5) то, на чем должно основываться доказательство, нель­зя доказывать посредством доказываемого («порочный круг» в доказательстве).

Таким образом, в пяти тропах Агриппы центр тяжести пере­несен на критику логических форм умозаключения и доказатель­ства, на их дискредитацию, на показ их несостоятельности.

Наконец, в неопирронизме все скептические тропы были све­дены к двум. 1) ничто не может иметь доказательной силы в са­мом себе, как об этом свидетельствует расхождение во взглядах

208

на все воспринимаемое и мыслимое, и 2) равным образом ничто не может быть доказываемо через посредство другого, ибо по­следнее само не имеет в самом себе достоверности, и если мы станем доказывать что-либо через посредство другого, то неиз­бежно впадем или в regressus ad infinitum или в «порочный круг». Таким образом, в конечном итоге древнегреческий скепти­цизм резюмирует свое учение в двух основных положениях: 1) нет самоочевидных истин, 2) нет истин, устанавливаемых путем до­казательства, поскольку всякое доказательство либо впадает в «порочный круг», либо исходит из сомнительных, недоказанных положений Следовательно, вообще нет никаких истин

Однако положение, что вообще нет истины, само себя унич­тожает, поскольку из него следует, что и само это положение не может быть истинным. Поэтому более последовательные скепти­ки говорили, что его следует понимать не в смысле отрицания ис­тины, а в смысле сомнения в том, есть истина или ее нет.

Виднейшим представителем яеопирронизма был врач Секст Эмпирик (скептицизм в древности был особенно широко распро­странен среди врачей-эмпириков). Время его жизни точно не ус­тановлено. Им завершается развитие древнегреческого скепти­цизма Уточняя позицию скептиков, Секст Эмпирик отмежевыва­ет ее как от положительного, так и от отрицательного догматиз­ма, который прямо отрицает возможность всякого познания В отличие от тех и других догматиков, истинный скептик ничего не утверждает, не отрицает, он «пребывает в искании».

Негативный догматизм приписывается академическим скеп­тикам. Но эта характеристика неприменима по крайней мере к самому крупному представителю академического скепсиса Кар-неаду, поскольку он учил, что безусловно достоверное суждение не может быть высказано ни о чем, даже о самом основоположе-^нии скептицизма — о невозможности достоверного знания.

задеча7"которую ставит себе Секст Эмпирик, заключается в том, чтобы предостеречь от пагубных догматических учений Со­гласно своей позиции абсолютного скептицизма, он не выставляет свои положения как истину, но просто говорит лишь то, что ему кажется. Он не хочет оспаривать возможность познания, так как считает, что необходимо воздерживаться от всех суждений, как положительных, так и отрицательных.

Секст Эмпирик сообщает о способах, которыми скептики пользовались, чтобы сохранять свою «афазию», т е полный отказ от высказывания суждений Ко всему, что говорили, они прибав­ляли: «мне так кажется», «может быть», «возможно», «пожалуй» Скептик постоянно подчеркивал свое сомнение в познаваемости истины, говоря, что «все неопределенно», «все необъяснимо».

В сочинении Секста Эмпирика «Против математиков» дает­ся критика всего научного знания той эпохи. Здесь впервые при­водится та классификация общеобразовательных специальных

209

наук, которая в средние века стала господствующей,— деление науки на trivium, который состоит из грамматики, риторики и диалектики (т. е. логики), и на quadrivium, куда входят геомет­рия, арифметика, астрономия и теория музыки.,

Особого внимания заслуживает данная древнегреческими скептиками критика формальной возможности познания истины. Секст Эмпирик приводит ряд таких скептических аргументов. Из них наиболее достопримечателен аргумент, в котором говорится, что аристотелевский категорический силлогизм представляет со­бой круг в доказательстве, поскольку большая посылка, посред­ством которой доказывается заключение, сама может быть ус­тановлена только путем полной индукции; индукция должна за­ключать в себе уже и положение, являющееся заключением сил­логизма.

Скептики не преминули отметить наличие «порочного круга» и в стоической теории условного силлогизма. Чтобы сделать вы­вод, что сейчас светло, стоик опирается на большую посылку: «Если день, то светло». Но откуда он знает, что эта посылка ис­тинна, если он не опирается на то, что является заключением?

Скептики критиковали и теорию знаков, на основе которой стоики и эпикурейцы строили свои учения об умозаключении. Они делили знаки на гипомнестические и эндейктические, или индикативные. Гипомнестические знаки относятся к содержанию сознания: одно представление ассоциируется с другим, с кото­рым оно раньше вместе переживалось, и при появлении одного возникает в памяти и другое. Скептики признают существова­ние таких знаков, но считают их чисто субъективными, различ­ными у разных индивидов, зависящими от прежнего опыта каж­дого индивида. Индикативный же знак никогда не воспринимает­ся вместе с тем, что им обозначается, но вследствие своей соб­ственной природы он должен обладать способностью обозначать определенный предмет. Но такой знак, по мнению скептиков, не­мыслим.

Индукцию скептики отвергали на том основании, что исчер­пывающее перечисление всех случаев невозможно, а частичное — недостаточно.

Определение понятий скептики считали неразрешимой зада­чей, поскольку требуется дать затем определение тех понятий, посредством которых определяется данное понятие, а это приво­дит к regressus ad infinitum. Кроме того, они считали определе­ние приемом, бесполезным для науки. Отвергали также скептики и логическое деление родов на виды.

О софизмах скептики говорили, что для раскрытия заключа­ющихся в них ошибок нет надобности в логическом анализе: чтобы отвергнуть их, достаточно простого осознания их бессмыс­ленности.

В истории логики и философии в целом имеет большое значе-

210

ние данная скептиками критика принципа причинности. Уже Энесидем писал о противоречивости понятия причинности, В скептической школе был составлен ряд доказательств, посвя­щенных критике понятия причинности. Скептики учили, что при­чина есть понятие относительное, так как она всегда причина че­го-либо « относительное само не существует, но лишь «примыс­ливается» нами.

Анализируя понятие причинности, скептики говорили, что при­чина должна или сосуществовать со своим действием, или пред­шествовать ему, или следовать за ним. Но она не может быть од­новременной со своим действием, так как в этом случае и то и другое одинаково могли бы выступать как нечто производящее и производимое. Причина не может и предшествовать действию, так как пока нет действия, нет и причины. И, наконец, причина не может следовать за действием, так как такое предположение бессмысленно.

В своей критике принципа каузальности Энесидем указывал на следующие ошибки догматиков: 1) причина не может быть доказана восприятием, так как она не воспринимается; 2) дог­матики не знают, что одно и то же действие может происходить от разных причин; 3) неизвестное догматики представляют себе по аналогии с известным; 4) догматики объясняют явления, ис­ходя из своих предвзятых предположений; 5) то, что не поддает­ся объяснению на основе этих предположений, они игнорируют. Указывая на эти ошибки в исследовании причинной связи, Эне­сидем не отвергает самого принципа причинной связи.

В III в. до н. э. скептицизм проникает в платоновскую Ака­демию (так называемая Средняя, или Вторая, академия). Глав­ными представителями академического скептицизма были Арке-Ч^илай (глава Второй академии) и Карнеад (глава Новой, или Третьей, академии).

Академический скептицизм отличался от пирроновского, во-первых, тем, что он был более умеренным, поскольку признавал' вероятное знание и принимал разные (Степени вероятности и, во-вторых, тем, что он сочетался с учением Платона о том, что по­знание чувственного мира явлений может быть только правдопо­добным. Приводя высказывание Сократа: «Я знаю лишь то, что я ничего не знаю», Аркесилай говорил, что он не обладает даже этим знанием. Он вел резкую полемику со стоиками и эпику­рейцами, критикуя их теорию познания. В особенности он напа­дал на учение стоиков о «каталептическом представлении» и до­казывал, что нет представлений, которые сами в себе заключали бы признак своей достоверности.

Карнеад тоже критиковал стоиков и эпикурейцев. Он доказы­вал, что между различными частями философской системы стои­ков существует множество неустранимых противоречий. Он вы­смеивал эпикурейское учение о богах, говоря, что плохо обстоит

211

дело с 'блаженством этих бездельников, целую вечность они не могут думать ни о чем другом, как только «мне хорошо, я сча­стлив!»

Критикуя академический скепсис, пирроновцы упрекали его представителей в догматическом употреблении утверждения и отрицания, а также критиковали их учение о вероятности, кото­рое в основном разработал Карнеад Он различает субъективную и объективную вероятности. Для объективной вероятности он устанавливает три основных ступени. Низшая ступень присуща представлениям, которые вероятны только сами по себе Вторая ступень вероятности бывает в том случае, когда представления вероятны не только сами по себе, но их вероятность подкреп­ляется всеми другими связанными с ними обстоятельствами, например, когда не только общий силуэт, но и рост, движения, голос, одежда и т. д говорят за то, что стоящая передо мной особа есть Сократ. Этот вид представлений Карнеад называл «вероятным и лишенным противоречивости», так как здесь имеется полная гармония всех частей впечатления. Высшая же ступень вероятности имеется у представлений, которые не толь­ко вероятны сами по себе и лишены противоречивости по отно­шению к другим связанным с ними представлениям, но и всесто­ронне проверены. Например, лежащий в темном помещении предмет тому, кто его видит, представляется как канат (первая ступень вероятности) То, что этот предмет неподвижен, говорит за то, что это действительно канат (вторая ступень вероятности), хотя возможно, что это окоченевшая от холода змея. Когда же то «то это канат, подтверждается дальнейшим исследованием предмета (например, ударом по нему палкой), тогда мы имеем третью ступень вероятности.

Карнеад считал, что его шкала вероятностей приложима и в практической области. Например, если отправляющийся в морское путешествие знает, что море спокойно и корабль прочен и хорошо оснащен, что на нем опытная команда, то он вправе полагать, что его поездка весьма вероятно будет благополучной.

Карнеад устанавливал различные степени вероятности для разных положений и выводов. Секст Эмпирик («Против матема­тиков», VII, 175) указывал, что карнеадовская шкала вероятно­стей весьма сходна со школой, еще ранее разработанной эмпи­рической школой врачей.

Признание различных ступеней вероятности было уклонени-' ем от строго скептического образа мыслей, поскольку являлось признанием существования объективного критерия большей или меньшей истинности тех или иных суждений.

В основе скептицизма лежал универсальный релятивизм, признание относительного характера всех ощущений, восприя­тий, представлений, мнений, философских взглядов и научных теорий. Скептики пытались доказать несостоятельность логики,

212

бессилие логических доказательств. Но этим они опровергали и

свое учение.

* * *

Из данного нами обзора различных направлений в древне­греческой логике видно, что в ней зародились и развились в той или иной мере все основные типы последующих систем логи­ки. Дедуктивная аристотелевская логика и индуктивная демок-рито-эпикурейская логика получили широкое распространение в Европе в новое время. Логика стоиков нашла свое продолже­ние у Гоббса и затем в символической логике нового времени. Древнегреческий скепсис возрождается в философии Юма и в новейшем алогизме Диалектическая логика имеет своего пред­ставителя в древности в лице Гераклита Эфесского.

^ ЛОГИКА В ДРЕВНЕМ РИМЕ

В Древнем Риме рабовладельческий строй достигает куль­минационной точки своего развития Обостряется классовая борьба, вспыхивают грандиозные восстания рабов (особенно значительными из них были восстания под предводительством Эвна и под предводительством Спартака). Наряду с восстания­ми /рабов развертываются массовые движения обезземеленного крестьянства. В начале I в. до н. э. в Риме началась длительная гражданская война между демократией и аристократией (борь­ба Мария и Суллы). Рабовладельческий строй потрясается до самого основания, и только ценой гибели республики удалось добиться временной стабилизации рабовладельческого строя. С IIКв. н. э. начинается процесс разложения рабовладельческой формацйи^-кот-брый приводит к крушению Римской империи в V в. н. э. и к гибели рабовладельческого строя.

Особенностью экономической и политической жизни Ри­ма объясняется характер господствовавшей там идеологии. В Древнем Риме основное внимание уделялось проблемам права и морали. Особенно значительна роль Рима в создании науки о праве.

Еще в республиканский период в Рим проникает греческая философия. Она встретила упорное сопротивление ревнителей старины, особенно Катона Старшего. В 156 г. до н. э. в Рим при­было афинское посольство во главе с философом Карнеадом, главой Новой академии, в которой господствовал скептицизм.

Славившийся своим красноречием Карнеад произнес в Риме две речи о справедливости. В первой речи он превозносил спра­ведливость как наивысшую добродетель, основанную на самой природе, и как ту конечную цель, к осуществлению которой каж­дый человек должен стремиться ради нее самой. Эта речь вызва­ла всеобщий восторг, и даже сам Катон готов был изменить свое отрицательное отношение к философии.

213

Но на другой день Карнеад произнес вторую речь, в которой сказал: «Вчера вы, римляне, бурно мне аплодировали, бурными возгласами одобряли мою речь. Но если вы действительно так высоко цените справедливость, то вы должны отказаться от мирового господства, вы должны уйти даже из Италии и огра­ничиться одним своим городом. Вы должны все вами завоеван­ное вернуть законным владельцам и жить не в роскошных двор­цах, а в скромных хижинах. Но вы, конечно, этого не сделаете и будете совершенно правы». Далее Карнеад утверждал, что спра­ведливость — условное человеческое установление, и тем, кто господствует и имеет силу, неразумно соблюдать справедли­вость, так как она не в их интересах, да и вообще она несовме­стима с существующим строем.

Эта речь вызвала бурное негодование Катона, и он потребо­вал немедленного отъезда афинских философов из Рима.

Тем не менее греческая философия заинтересовала римское общество и в особенности кружок Сципиона Младшего, к кото­рому принадлежали самые выдающиеся государственные дея­тели Рима. В этом кружке стали изучать греческую философию.

Из римских писателей, занимавшихся философией, особой известностью пользовался Цицерон.

В мировоззрении Цицерона ярко выражены интересы опти-матов, рабовладельческой знати. Цицерон говорит, что в чело­веческом обществе самое главное — институт частной собствен­ности, и государство существует для того, чтобы охранять частную собственность, чтобы обеспечить богатым людям воз­можность спокойно наслаждаться своим богатством, благами жизни и оградить их собственность от посягательств со стороны неимущих.

В области философии и, в частности, логики Цицерону при­надлежит заслуга создания латинской терминологии.

В противоположность Цицерону в эпикурейской философ­ской школе, ярким представителем которой в Древнем Риме был Лукреций, господствует демократический образ мышления.

Демократический образ мышления Лукреция особенно заме­тен при сопоставлении его взглядов с воззрениями Цицерона. Цицерон в своем сочинении «Об обязанностях» считает непри­личным, низким, недостойным свободного человека делом заня­тия тех, кто получает плату за свой физический труд. Наемные рабочие заслуживают в его глазах презрения; ведь они продают самих себя.

В противоположность Цицерону Лукреций с уважением относится к физическому и умственному труду и отводит трудо­вой деятельности первенствующее место в развитии человече­ства. Высокая оценка производительного труда у Лукреция соединяется с признанием ведущей роли науки в жизни людей.

214

При жизни Цицерона и Лукреция в Италии существовала неаполитанская школа эпикуреизма, возглавлявшаяся Филоде-мом. По всей вероятности, Лукреций обучался в этой школе. Но, будуни учеником Филодема, он не следует слепо его учению, в частности^проявляет самостоятельность и по отношению к филодемовскои логике. В обосновании своей философии Лукре­ций не придерживается строго эпикурейского эмпиризма, но при­бегает, подобно Левкиппу и Демокриту, и к доказательствам неэмпирического характера Это свидетельствует, как отмечают в своей работе Ф. и Э. де Лэси, что «Лукреций не вполне следо­вал руководящим принципам эпикурейской системы»8. Сравне­ние поэмы Лукреция «О природе вещей» с логическим тракта­том Филодема показывает, что Лукреций стремился избегнуть односторонности эпикурейского метода.

В римскую эпоху продолжалась та борьба философских школ эпикурейского, стоического, перипатетического, академического и скептического направлений в фшгософии, которая разгорелась в эллинистическую эпоху. Эта борьба захватывала и проблемы логики. В качестве оригинального теоретика логики римской эпохи можно назвать жившего во II в. н. э. Галена, автора мно­гих трактатов по физиологии, анатомии, медицине и философии. В области медицины Гален был авторитетом на Западе в тече­ние 14 столетий (до XVI в), а на мусульманском Востоке его медицина принимается и до сих пор. Насколько велик был его авторитет, видно из того, что, когда в XVI в. знаменитый анатом Андрей Везалий показал ошибки Галена, ученые того времени, отказываясь поверить, чтобы Гален мог допустить ошибки, объясняли расхождение между учениями Галена и новыми дан­ными анатомии тем, что за истекшие 14 веков изменилось строе­ние человеческого тела.

В философии Гален стремился соединить учения Платона и Аристотеля. Он выступил в качестве последователя аристотелев­ской логики и способствовал ее распространению В частности, Гален выступал против логики стоиков. Он критиковал Хрисип-па за то, что тот никогда не пользовался категорическим силло-1измом и отвергал аристотелевское учение о фигурах и модусах категорического силлогизма. По сообщению Аверроэса, Гален впервые выделил в особую четвертую фигуру категорического силлогизма те пять модусов, которые Теофрастом были добав­лены к первой аристотелевской фигуре. Гален специально иссле­довал сложные силлогизмы (полисиллогизмы) из трех посылок с четырьмя терминами и установил для них четыре фигуры

Я- Лукасевич, заслугой которого является изучение и даль­нейшая разработка галеновского учения о сложных силлогиз­мах, высказал мнение, что четвертая фигура категорического

Philodemus On Methods of Inference, p. 7

215

силлогизма, приписываемая Галену, на самом деле ему не при­надлежит, поскольку Гален учит о четырех фигурах сложного силлогизма. Разумеется, Гален мог утверждать и то и другое, хотя принадлежность четвертой фигуры простого силлогизма Галену засвидетельствована слабо.

В отличие от Аристотеля Гален большое значение придавал применению эмпирического метода в науках. Он развивал уче­ние о трех основных принципах эмпирической медицины. Эти принципы — прямое наблюдение, воспоминание о прошлых на­блюдениях и индуктивное умозаключение от сходного к сходно­му. Вместе с тем Гален критиковал эмпириков за их пренебре­жительное отношение к логике Аристотеля.

Таким образом, высоко оценивая силлогистику Аристотеля, Гален стремился преодолеть ограниченность его аподейктики и расширить рамки логики признанием научной значимости дру­гих форм умозаключений (наряду с категорическим силлогиз­мом).

Логика Галена и его современника Секста Эмпирика была связана с развитием медицины. Но в особенности логика в Древ­нем Риме была связана с развитием теории красноречия и юриспруденции.

8 эпоху Римской империи, наряду с продолжавшейся борь­
бой философских школ, происходит и противоположное явление:
начинается сближение школ, сглаживание разногласий между
ними, возникает эклектизм в философии, стремящийся объеди­
нить в одно целое учения различных школ. Этот процесс начи­
нается с попыток объединить более родственные учения, в ча­
стности учения Платона и Аристотеля. Игнорируя существенные
различия между их философскими системами, эклектики стали
доказывать, будто у Платона и Аристотеля одно и то же учение,
но выражено оно разными способами.

Далее в этот процесс вовлекаются стоицизм, скептицизм и, наконец, эпикуреизм. В конце концов все сливается воедино в религиозно-мистическом неоплатонизме, который возникает в III в. н. э. Об этом К. Маркс и Ф. Энгельс пишут, что философия неоплатоников «представляет собой не что иное, как фантасти­ческое сочетание стоического, эпикурейского и скептического учения с содержанием философии Платона и Аристотеля»9.

Платоник Апулей в своих логических учениях стремился при­мирить аристотелевскую логику и стоическую и связать их с платонизмом. Он внес некоторые незначительные усовершен­ствования в логику.

Из авторов III в. наиболее значительное место в истории ло­гики принадлежит неоплатонику Порфирию, знатоку логики Аристотеля. Его сочинение «Исагоге» («Введение в „Категории"

9 К Маркс и Ф Энгельс Сочинения, т 3, стр 129
216

Аристотеля») приобрело огромную популярность и пользова­лось большим авторитетом на Востоке и Западе не только в древности, но и в эпоху средневековья. В этом сочинении Пор-фирия был поставлен вопрос об универсалиях, ставший цент­ральным вопросом философии в эпоху раннего феодализма.

В IV—VI вв. центром античной логики становится платонов­ская школа в Афинах. Из ее представителей в IV в. можно упо­мянуть Сириана, который, как и его ученик Прокл, видит в философии Аристотеля подготовительную ступень к усвоению философии Платона. Сириан и Прокл являются предшествен­никами средневековой схоластики, поскольку они превращают философию в служанку теологии.

В афинской неоплатоновской школе в V—VI вв. разверну­лось изучение и комментирование логических сочинений Аристо­теля. Ученик Прокла Аммоний написал комментарии на преди-каменты Аристотеля и на «Исагоге» Порфирия. Комментарии на категории Аристотеля написали также Олимпиодор и Симпли-ций (VI в.). Ценны также комментарии Филопона на «Первую Аналитику» Аристотеля. Филопон первым стал применять в ло­гике обозначение отношений объемом понятий посредством кругов.

Во второй половине V в. н. э. Марциан Капелла в своей энциклопедии семи свободных искусств дал очерк аристотелев-ско-стоической логики на латинском языке.

Последний представитель античной философии Боэций (480— 524 гг.) по своим философским взглядам был неоплатоником и признавал себя последователем Платона и Аристотеля, считая их учения тождественными. Боэций перевел на латинский язык «Исагоге» Порфирия, что послужило в дальнейшем толчком к возникновению на Западе спора об универсалиях. Он напи­сал также комментарии на сочинение Аристотеля «Об истол­ковании». Боэций занимает видное место среди античных истолкователей логики Аристотеля наряду с Александром Афро-дизийским, Темистием, Аммонием, Симплицием и Филопоном. Кроме того, Боэцием был написан ряд специальных работ по ло­гике: «Введение в категорический силлогизм», «О категорическом силлогизме», «О гипотетическом силлогизме», «Об определении», «О делениях» и «О различии».

Логика в Западной Европе до середины XII в. развивалась на основе сочинений Боэция и Порфирия.

В Древнем Риме не было создано ни одного крупного ориги­нального сочинения по логике. Значение римской логики заклю­чалось в преодолении односторонности логических учений пери­патетической, академической, стоической, эпикурейской и скеп­тической школ, в критическом освоении их наследия, в синтезе всего того ценного, что ими было создано, в разработке некото­рых частных вопросов и в дидактической обработке материала логики для школьного преподавания.

ГЛАВА V

^ Логические учения эпохи раннего и развитого феодализма на Ближнем Востоке

Уже в первые века нашей эры в недрах рабовладельческого общества начинает зарождаться и постепенно развиваться фео­дальный способ производства.

Пришедшая на смену рабовладельческой общественно-эконо­мической формации феодальная формация была более прогрес­сивной по сравнению с предшествовавшей ей эпохой как в отно­шении развития производительных сил (особенно в области сельского хозяйства), так и в области производственных отно­шений. В буржуазной исторической науке установился ошибоч­ный взгляд на эпоху феодализма как на время упадка культуры после высокого расцвета ее в античном рабовладельческом об­ществе. На средневековье стали смотреть как на остановку в развитии человечества, как на регресс и перерыв в развитии. В действительности же феодализм представлял собой прогресс по сравнению с рабовладельческим строем как по способу про­изводства, так и в отношении развития культуры. Но в период феодализма развитие как материальной, так и духовной куль­туры шло чрезвычайно медленными темпами, особенно на пер­вой стадии его развития.

Идеология феодального общества была религиозно-христи­анской в Европе и мусульманской на Ближнем и Среднем Во­стоке. Образование в основном стало монополией духовенства. Главной и высшей наукой признавалась теология. Философия и, в частности, логика были поставлены на службу религии. Ос­новной задачей логики в это время являлись обоснование догма­тов религии, доказательство бытия бога, сотворения мира, бес­смертия человеческой души.

В эпоху феодализма господствует аристотелевская логика. Она оказалась наиболее пригодной для идеологической борьбы в феодальном обществе.

218

Религиозная идеология феодального общества основывалась на авторитете священного писания (Библии, Корана).

Догмы религии признавались абсолютными истинами. На сво­бодную мысль, на искание истины был наложен запрет. Задачи науки были ограничены доказательством уже известных поло­жений и полемикой против инакомыслящих. Для этой цели и была использована логика Аристотеля, но не в подлинном ее виде, а в преобразованном в духе схоластики и формализма. В. И. Ленин подчеркивает, что из логики Аристотеля в средние века выбросили все самое существенное и таким способом из нее «сделали мертвую схоластику» '.

Превратив логику Аристотеля в безжизненную, бесплодную формалистическую псевдонауку, средневековые схоластики под­вергли ее учения тончайшей обработке, филигранной отделке. Было написано несметное число комментариев на логику Ари­стотеля и комментариев на эти комментарии.

В предшествовавший схоластике патристический период раз­вития христианского учения в нем определились две противопо­ложные установки по отношению к проблемам познания. Одно направление подчеркивало противоположность между человече­ским разумом и божественным откровением и учило о непости­жимости истин религии для человеческого разума. Это направ­ление нашло своего выразителя в лице Тертуллиана (начало III в. н. э.), который заявлял, что после Евангелия нет нужды ни в каких поисках истины, такие поиски ведут только к заблуж­дению. «О несчастный Аристотель,— восклицает Тертуллиан,— ты изобрел для еретиков диалектику, искусство строить и раз­рушать, которое все исследует, ничего не доводя до конца!» Он говорит, что философы суть патриархи еретиков, они лишь искажают истину. Человеческая мудрость и образованность, по его учению, находятся в противоречии с христианской верой, которая учит, что бог был распят на кресте, что он умер и затем воскрес. Это — «достоверно потому, что это невозможно» («De Came Christb, 5).

Таким образом, Тертуллиан утверждает, что истина находит­ся в противоречии с человеческим разумом.

Другое направление в патристике ставило задачу возвысить христианскую веру до уровня научного знания. На этот путь раньше всего стали гностики, пытавшиеся соединить христиан­скую теологию с неоплатонизмом и пифагореизмом. Позже к это­му пришла и христианская ортодоксия, стремившаяся подкре­пить веру философией и наукой. Возник вопрос, в каком отноше­нии философия должна стоять к теологии, на какой основе долж­но покоиться их единство? Климент Александрийский (конец II—

1 В. И. Л е н и н Полное собрание сочинений, т 29, стр 326

219

начало III в.) сформулировал положение, что между христиан­ской верой и истиной философии должно быть полное соответ­ствие и что для этого мышление должно основываться на вере. Он выступил как первый представитель ортодоксального «гно-сиса». Климент развивает учение, что философия есть божий дар, который был ниспослан эллинам, чтобы подготовиться к появлению христианства. Философия и теперь может и должна служить этой цели, подготавливая людей к принятию христиан­ского вероучения посредством научного обоснования его догма­тов. В противоположность позиции Тертуллиана, отвергавшей греческую философию, Климент заявлял, что философия нужна христианской церкви. Сам Климент в своих сочинениях заим­ствует многое у Платона, Аристотеля, Филона, стоиков. Приме­нение философии, учит Климент, поднимает веру на высшую ступень, на ступень знания, и придает христианской вере науч­ную форму

Наукообразную форму придал христианскому вероучению впервые Ориген (III в.), построивший первую систему христиан­ской теологии. К школе Оригена принадлежал Григорий Нис­ский (IV в), который стремился все учения христианской орто­доксии обосновать разумом. При этом Григорий Нисский про­водил различие между задачами теологии и философии. С этого времени задачи философии начинают видеть в рациональном обосновании основных догм религии.

Логикой занимался и другой видный представитель школы Оригена — Григорий Назианский, составивший конспект «Орга­нона» Аристотеля.

В V в. изучение философии и логики Аристотеля процветало в Сирии у несторианских христиан, в особенности в школе в Эдессе. Самым ранним представителем сирийского аристотелиз-ма был Проб, написавший комментарии на сочинения Аристо­теля «Об истолковании», «Первая Аналитика» и «Софистические опровержения». Стали появляться и переводы древнегреческих философских сочинений. Но в 489 г. школа в Эдессе была закры­та по приказу императора, стремившегося искоренить нестори-анскую ересь.

Позже в Сирии ревностно стали заниматься изучением Ари­стотеля монофизиты.

В первой половине VI в. изучение произведений Аристотеля в Сирии возобновил Сергий из Ресаины, переводчик сочинений Аристотеля на сирийский язык. Епископ Яков из Эдессы перевел с греческого на сирийский «Категории» Аристотеля. Впослед­ствии сирийские ученые познакомили с греческой философией и логикой мусульманский Восток.

Понимание философии как служанки теологии легло в осно­ву схоластики, которая пришла на смену патристике после того, как развитие учений церкви завершилось установлением системы

1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   46

Похожие:

А. О. Маковельский история логики книга iconА. О. Маковельский история логики книга
Во второй части исследуются логические теории эпохи феодального общества, в третьей части—логические концепции Нового времени (Декарт,...
А. О. Маковельский история логики книга iconЭлементы алгебры логики
Для описания логики функционирования аппаратных и программных средств компьютера используется алгебра логики или булева алгебра
А. О. Маковельский история логики книга iconУчебник логики Глава I определение и задачи логики определение логики
То мышление, при помощи которого достигается истина, должно быть названо правильным мышлением. Таким образом, логика может быть определена...
А. О. Маковельский история логики книга icon1. дм функции алгебры логики. Реализация функций формулами. Канонические нормальные формы представления функций
Ф-ия алгебра логики, если переменные x1,…, xn определены на E2 и зн ия ф-ии f на любом наборе переменных принадлежат E2
А. О. Маковельский история логики книга icon1. мл формулы логики предикатов. Общезначимые, выполимые формулы. Основные эквивалентности логики предикатов. Нормальные формы. Логическое следование
Мл формулы логики предикатов. Общезначимые, выполимые формулы. Основные эквивалентности логики предикатов. Нормальные формы. Логическое...
А. О. Маковельский история логики книга iconДжон Рональд Руэл Толкин Сильмариллион
Книга о первых Эпохах Средиземья. Книга, в которой поведана не только история великой войны меж Светом и Тьмою, тысячелетия сотрясавшей...
А. О. Маковельский история логики книга iconУчебник логики Глава I определение и задачи логики
То мышление, при помощи которого достигается истина, должно быть названо правильным мышлением. Таким образом, логика может быть определена...
А. О. Маковельский история логики книга iconНаука о правильности мышления. Предметом логики являются
Этап начало 20 века. Значение логики: Логика развивает логическое мышление человека. Она позволяет глубже отражать окружающий мир,...
А. О. Маковельский история логики книга iconКнига
Книга Мирдада. Необыкновенная история монастыря, который когда-то назывался Ковчегом / Пер с англ. Т. Лебедевой. Спб.: Ид «весь»,...
А. О. Маковельский история логики книга iconКнига источник, в котором отражена история и верования многих европейских и азиатских народов от конца II тысячелетия до нашей эры до IX века нашей эры
Аннотация: Велесова книга — первый полный литературный перевод на русский язык священных текстов новгородских волхвов IX века. Велесова...
А. О. Маковельский история логики книга iconНеизвестная история человечества/ Пер с англ. В. Филипенко. — М-: Изд-во «Философская Книга»
Неизвестная история человечества/ Пер с англ. В. Филипенко. — М-: Изд-во «Философская Книга», 1999. — 496 с
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы