А. О. Маковельский история логики книга icon

А. О. Маковельский история логики книга


НазваниеА. О. Маковельский история логики книга
страница29/46
>А. О. Маковельский <>ИСТОРИЯ ЛОГИКИ<><> <> <>Книга
Размер2.27 Mb.
ТипКнига
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   46
313

ний природы и проверять, насколько плодотворны эти гипотезы для последующих наблюдений.

В 1600 г. в Лондоне было опубликовано замечательное сочи­нение Уильяма Джильберта, которое положило начало опытно­му изучению магнетизма и электричества. Это сочинение впервые ввело в науку общее понятие притяжения. И Кеплер исполь­зовал теорию Джильберта для объяснения явлений морского прилива и отлива отношением притяжения, существующего меж­ду Землей и Луной. Введение в науку понятия всеобщего тяго­тения окончательно изгоняет из науки аристотелевско-схоласти-ческое представление о противоположности земных и небесных явлений и особой закономерности движений небесных тел, о про­тивоположности вечных, неизменных небесных тел и изменяю­щихся преходящих вещей подлунного мира. Благодаря введению понятия всемирного тяготения восторжествовала идея об единой всеобщей математической закономерности, господствующей во всей Вселенной.

Хотя установление закона всемирного тяготения принадле­жит Ньютону, но в сущности он уже заключался в открытых Кеплером трех основных законах движения планет.

Эти свои три знаменитых закона Кеплер установил индуктив­но, путем тщательных наблюдений над движением планеты Марс и обобщения полученных данных. Главное сочинение Кеплера «Новая астрономия или небесная физика» положила основание небесной механике. Подлинным объектом научного знания, по Кеплеру, является математический порядок во Вселенной. Поэто­му он ставит физику в тесную связь с математикой. Он разгра­ничивает область физики от области математики следующим образом: математика — средство измерения и счета, физика же —наука об истинных причинах. Из различных разделов ма­тематики на первое место он ставит геометрию. Он пишет: «Где материя, там и геометрия» («Ubi materia ibi geometria»).

Новый путь в науке, который 'проложили Леонардо да Винчи и Иоганн Кеплер, нашел в эпоху Возрождения свое блестящее завершение в лице Галилео Галилея, который является осново­положником механистического материализма, основывающегося на идеях математического естествознания.

Галилей — гениальный ученый, обогативший науку многими великими открытиями в астрономии, механике, физике, технике. Он сконструировал телескоп, увеличивающий в 30 раз наблю­даемые предметы, благодаря чему Солнце, Луна, планеты и Млечный путь предстали перед человеческим взором в новом, более точном, виде. Достигнутые Галилеем при помощи изобре­тенного им телескопа результаты явились опытным подтвержде­нием коперниковской гелиоцентрической теории. Галилей зало­жил основы естествознания и развил идеи механистического материализма. Он создал две новые отрасли научного знания:

динамику и науку о сопротивлении материалов. Ему принадле­жит много открытий в области механики (закон падения тел, теория математического маятника, вычисление траектории ар­тиллерийского снаряда и т. д.).

Галилей вел борьбу против господствовавших в его время системы мироздания и схоластической философии и логики. Он вместе с Кеплером выступал против силлогистики. О схоласти­ках Галилей говорил, что они думают, будто философия есть книга, подобно «Илиаде», или «Энеиде», и истину надо ис­кать не в мире, а путем сравнения книжных текстов.

Определяя свое отношение к Аристотелю, Галилей говорил, что он не против изучения сочинений Аристотеля, но нельзя сле­по следовать ему, нельзя подписываться под каждым словом Аристотеля. Отрицательное отношение Галилея к силлогистике было вызвано той ролью, которую силлогистика сыграла в схо­ластической науке.

В основе применяемого Галилеем научного метода лежит мысль о полном соответствии между мышлением и действитель­ностью, а в силу этого — и полное соответствие между матема­тикой и природой.

Этот взгляд пронизывает все научное творчество Галилея, но он не пытается найти философское обоснование для этого поло­жения и не ставит основного вопроса теории познания об отра­жении мышлением бытия.

В «Диалоге о мировой системе» Галилей обсуждает вопрос о применимости геометрических понятий и положений к предме­там чувственного опыта. Этот вопрос раньше решался следую­щим образом: математические положения как абстрактные истинны, но в чувственно воспринимаемом физическом мире им нет точного соответствия. Галилей выступает против этого ду­ализма истины и действительности. Он считает ошибочным про­тивопоставление математических истин действительности. Воз­ражая против этого взгляда, он указывает, что, когда мы говорим, что какой-либо эмпирический предмет имеет определен­ную нагрузку, то утверждаем, что он удовлетворяет всем требо­ваниям, которые заключаются в понятии этой математической фигуры.

Наука, по Галилею, состоит из положений, истинность кото­рых не зависит от того, встречаются ли в нашем чувственном опыте условия, о которых в ней говорится. Вполне возможно, что тому или иному понятию математической теории ничего не соот­ветствует в нашем чувственном опыте, но, однако, остаются в силе те выводы, которые с логической необходимостью делает математическая теория. Галилей проводил различие между чи­стой и прикладной математикой, причем чистая математика по­нимается им как совокупность гипотетических положений, выте­кающих с необходимость^ из определенных предпосылок,

315

Примыкая к атомистике Демокрита, Галилей существенными признаками материи признает лишь пространственную форму и величину и, сверх того, ее движение. Познать сущность вещи — значит определить ее количественно: установить ее положение в пространстве и времени, выяснить характер ее движения. Что же касается того, является ли данная вещь теплой или холодной, белой или красной и т. д., то все это, по Галилею (как и по Демо­криту), не относится к сущности данной вещи. В физике, со­гласно Галилею, все нужно свести к величине, форме и дви­жению.

От научного метода Галилей прежде всего требует критиче­ского отношения ко всем авторитетам, сомнения в истинности установившихся традиционных взглядов. Это действительно было потребностью эпохи, освобождавшейся от оков схоластицизма. Галилей учит, что в научном исследовании необходимо соче­тание двух методов: резолютивного (аналитического) и компози-тивного (синтетического), причем анализ, вскрывающий общие отношения, должен предшествовать синтезу. Сначала резолю­тивный метод, применяя эксперимент, изолирует простые элемен­ты материального мира, а затем композитивный метод вновь ставит эти элементы во взаимную связь путем установления зави­симости их величин в математической форме. Согласно Галилею, необходимо разлагать сложные явления на их элементы и изо­лированно исследовать каждый из этих отдельных элементов. Анализ заключается прежде всего в умственном разделении конкретных единичных явлений. Таким образом, здесь приме­няется абстракция в новом, плодотворном значении этого тер­мина.

Критики Галилея говорили, что он, игнорируя особенности отдельных явлений, укладывает природу в систему общих мате­матических отношений и чистых абстракций, что все богатство эмпирической действительности сводит к голым абстракциям, что все мыслимые случаи движений тел —.полет птиц, плавание рыб и т. д.— сводит к единой формуле. Но в том-то и заключает­ся сила научного мышления Галилея, что он охватывает единой математической формулой все мыслимые случаи движения тел — и полеты птиц, и плавание рыб, и перемещение тел на земле, и движение тела, брошенного вверх, и падение тела вниз. Много­образные же сложные движения им рассматриваются как суммы простых движений. Великая научная заслуга Галилея заклю­чается в сведении сложного многообразия природы к действию одних и тех же универсальных законов. Это было необходимым первым шагом в создании математического естествознания. Разумеется, сведение всего качественного многообразия дви­жения материи к простому механическому перемещению в про­странстве было упрощением действительности, но такое упроще­ние было в то время исторически закономерной необходимостью

316

в развитии научного знания. Необходимо было изучить простей­шую форму движения материи, прежде чем можно было бы при­ступить к уяснению особенностей высших форм движения ма­терии.

Галилей создал механическую физику и механистический материализм. В этом его великая историческая заслуга и его величие, но в этом же его историческая ограниченность и основ­ной недостаток его воззрений.

В новом понимании научного знания у Галилея понятие ма­тематического отношения занимает первенствующее место. Это связано с новым пониманием движения. Если раньше у Аристо­теля движение понималось как нечто, внутренне присущее каждой отдельной вещи самой по себе, то у Галилея вырабаты­вается понятие относительности движения. Уже учение Копер­ника о соединении в одном и том же теле двух различных движе­ний находилось в противоречии с аристотелевской концепцией движения.

У Галилея новое понимание закона природы. Он считает глав­ной задачей наук открытие законов природы, под законом же природы он понимает постоянное отношение между величинами движений. По-новому Галилей понимает и причинность. Соглас­но его учению, и причина и действие суть не что иное, как Дви­жение, в основе же закона природы лежит принцип равенства причины и ее действия. Механическое понимание причинности и закона природы, данное Галилеем, было в свое время великим научным приобретением, которое дало мощный толчок развитию физики и естествознания вообще. Но вместе с тем мы должны отметить узость и ограниченность подобного — недиалектическо­го понимания как причинности, так и закона природы.

Галилей положил начало новому пониманию теории индук­ции. По поводу мнения, что для достоверности своих выводов индукция должна исчерпать все частные случаи, Галилей гово­рит, что в таком случае индукция была бы либо вовсе невозмож­на, либо бесполезна: невозможна, поскольку число единичных случаев бесконечно, бесполезна в том случае, если число еди­ничных случаев ограниченно. В первом случае индукция никогда не могла бы прийти к концу, во втором — результат был бы уже вполне дан в предшествующих посылках и таким образом ин­дукция была бы пустой тавтологией. Высшей посылкой любой индукции не может быть отдельное единичное наблюдение, но ею должно быть общее суждение, выражающее общее математи­ческое соотношение. Галилей говорит, что простое суммирование никогда не может обосновать и оправдать применимости полу­ченного вывода ко всем возможным случаям.

Та связь, в которую были Галилеем поставлены математика и физика, не только оплодотворила физику, но привела к преоб­разованию и самой математики, к которой теперь были предъяв-

317

лены новые требования. Математике была поставлена задача служить орудием познания природы, и, отвечая на новые запро­сы, шедшие от развития естествознания, математика создает свои новые отрасли. Так, уже у Галилея появляются зачатки анали­тической геометрии и учения о бесконечномалых. Под влиянием новых запросов развивается также проективная геометрия (в трудах Ж- Дезарга и Б. Паскаля), Джоном Непером создает­ся таблица логарифмов, начиная с работ Франсуа Виетты, раз­вивается алгебра, вводящая понятия об отрицательных и вообра­жаемых числах. Новые открытия и новые понятия не сразу и не без борьбы завоевывают право гражданства в науке. Так, отри­цательные числа вначале называли «абсурдными числами», а воображаемые числа Кардано называл «софистическими величи­нами», и вообще их относили к области «невозможного».

Таким образом, введенный Галилеем новый взгляд на зада­чи наук содействовал бурному развитию математики и физики, но подлинная причина роста математики и естествознания лежа­ла в потребностях развивавшейся промышленности в связи с зарождением капиталистического способа производства в недрах феодального общества.

В целом историю логики эпохи Возрождения можно охарак­теризовать как процесс освобождения ее от подчинения теологии и схоластики, разрыва со средневековой традицией и изживания тех уродливостей, которыми страдала логика периода расцвета феодализма. Однако на логике эпохи Возрождения лежит печать переходного времени, и даже лучшие умы и самые передовые мыслители эпохи Возрождения не в силах полностью сбросить с себя груз старых предрассудков. Даже у Коперника и Кеплера еще сохраняется влияние пифагорейской мистики, даже Галилей еще придерживается теории двойственной истины. Вообще у мыс­лителей эпохи Возрождения новые свежие прогрессивные идеи пробиваются сквозь обволакивающий их мрак и туман остатков старого мировоззрения.

Главная заслуга передовых мыслителей эпохи Возрождения в том, что у них наука (и, в частности, логика) повернулась лицом к природе, к жизни, к действительности. От призрачного мира схоластических сущностей и богословских рассуждений нау­ка пробивает себе дорогу к самой природе. В целом развитие научного знания в эпоху Возрождения шло по двум основным линиям: эмпирического познания природы и создания матема­тического естествознания.

Начиная с Роджера Бэкона в защиту исследования природы путем наблюдения и опыта возвышают свой голос ряд мысли­телей эпохи Возрождения: испанские ученые Вивес и Уарте, при­знающие чувственный опыт единственным источником познания; Леонардо да Винчи, называющий опыт матерью всякой досто­верности и признающий чисто умозрительные дисциплины лже-

Э1&

науками; Телезио, считающий природу единственным предметом науки и чувственный опыт единственным путем, который ведет к познанию природы.

Не довольствуясь признанием чувственного опыта фундамен­том научного знания, наиболее передовые мыслители эпохи Воз­рождения говорили о значении точного наблюдения и экспери­мента и о необходимости применения математических средств (числа, меры и геометрических понятий) для познания природы. Такими выразителями идеи математического естествознания и точных наук являлись Леонардо да Винчи, учивший, что только там в познании природы мы обладаем строгой достоверностью, где удалось выразить истину в математической формуле; Кеплер, признающий совершенным знание, укладывающееся в математи­ческие формулы, и называющий геометрию и алгебру двумя кры-лами, посредством которых человеческое познание поднимается до наивысших истин; Галилео Галилей, заявляющий, что природа есть книга, написанная математическим языком (треугольника­ми, квадратами, кругами и прочими геометрическими фигурами), и, чтобы научиться читать эту книгу, нужна математика.

Два выше охарактеризованных нами течения мысли эпохи Возрождения нашли свое завершение в начале XVII в у Фран­циска Бэкона и Рене Декарта. Бэкон создал систему эмпириче­ской логики, его логика связана с естествознанием того времени, она отражает состояние научного знания и научной методологии в этой области. Но Франциск Бэкон недооценивал роль матема­тики. Он не придавал математическим формулам того значения, какое они имеют в познании природы. В отличие от Франциска Бэкона Рене Декарт в своей философской системе развивает идеи математического естествознания и методологию точных наук.

^ ГЛАВА VIII

Логика во Франции б XVII

Ведущим мыслителем Франции первой половины XVII в. был Рене Декарт (1596—1650). Он поставил перед наукой задачу освободиться от всех традиционных воззрений, от веры в автори­тет, от предвзятых и унаследованных от прошлого взглядов. Де­карт хочет построить заново все здание науки с самого основа­ния. Ради этого он провозглашает в качестве первого предва­рительного условия создания новой науки принцип всеобщего сомнения (de omnibus dubitandum). Это сомнение необходимо для критической проверки всего нашего знания и имеет своей целью отыскать абсолютно достоверную истину, сомневаться в которой было бы невозможно. Такую истину Декарт находит в положении: «Я мыслю, следовательно, я существую» («Cogito ergo sum»). Это положение Декарта говорит о самодостоверно­сти сознания: я могу сомневаться во всем, могу сомневаться в существовании материального мира, но, поскольку я сомневаюсь, самый факт сомнения как факт сознания стоит вне сомнения. В самодостоверности фактов сознания Декарт находит точку опоры против абсолютного скепсиса. Отсюда он заключает о су­ществовании самостоятельной духовной субстанции, атрибутом которой является мышление (сознание) и наряду с которой при­знается существование материальной субстанции с ее атрибу­том — протяженностью.

Таким образом, Декарт строит дуалистическую философскую систему. Хотя Декарт и Фр. Бэкон стремились создать новую философию, не связанную никакими предвзятыми идеями, но они не в силах полностью освободиться от старого схоластического груза. Так, Декарт принимает учение о врожденных идеях, об идее бога и другие положения схоластической метафизики. Точ­но так же Фр. Бэкон, развив новый метод собирания и обобще­ния эмпирического материала, в конечном итоге ставит науке

320

задачу открывать «формы» вещей в старом схоластическом смы­сле этого слова. И Декарту и Бэкону в равной мере присуща и та историческая ограниченность, что оба они метафизики.

Основное расхождение между Декартом и Бэконом заклю­чается в том, что Декарт односторонне стоит на позиции рациона­лизма, а Бэкон на позиции эмпиризма. В XVII и XVIII вв. рацио­нализм и эмпиризм противостояли друг другу как борющиеся между собой течения научной мысли, причем эмпиризм преиму­щественно развивался в Англии, а рационализм на континенте Европы. Таким образом, Бэкон был основоположником эмпириз­ма, Декарт — основоположником рационализма в философии XVII—XVIII вв.

Для Декарта образцом подлинно научного метода является математика. Математика указывает единственно правильный путь, ведущий к исследованию истины. Исходя из первых элемен­тов, дедукция создает единую, непрерывную, нигде не нарушае­мую цепь знаний. Все в природе происходит на основе математи­ческих закономерностей (в этом основное отличие Декарта от Бэкона). У Декарта дано построение учения о природе исключи­тельно на началах механики. Чувственно не воспринимаемые корпускулы, к которым Декарт в конечном итоге сводит материю, есть в сущности геометрические понятия. Только дедукцию Де­карт считал строго научным методом объяснения действительно­сти, дающим вполне достоверные и несомненные истины. Хотя и к индукции он относился без пренебрежения, он считал получен­ные этим путем положения весьма сомнительными и недостовер­ными.

Декарт, подобно Бэкону, придает огромное значение методу исследования, считая, что суть дела — в выработке научного ме­тода.

В «Правилах для руководства ума» четвертое правило оза­главлено: «Метод необходим для искания истины». Здесь Декарт рассуждает следующим образом: «Люди одержимы столь слепым любопытством, что часто направляют ум на неизвестные пути, без определенной надежды, но только чтобы посмотреть, не на­ходится ли там случайно то, чего ищут. Словно человек, который был бы снедаем столь безумным желанием найти клад, что ры­скал бы по всем дорогам, ища, не оставил ли такого какой-нибудь путешественник. Так изучают почти все химики, большинство гео­метров и много философов. Не отрицаю, что среди заблужде­ний— иногда выходила удача встретить какую-нибудь истину. Но за это не могу почесть их более искусными, а назову их только более счастливыми. Лучше вовсе не искать истины отно­сительно какой-либо вещи, чем искать без метода. Изучение без порядка и разные темные размышления только мутят естествен­ный свет и погружают ум во мрак, а кто привыкает ходить в тем­ноте, у того так слабеет зрение, что он не может выносить днев-

321

ного света. Опыт подтверждает это. Как часто видим, что люди не учившиеся судят обстоятельнее и яснее, чем постоянно ходив­шие в школу. Под методом я разумею определенные и легко исполнимые правила, строгое соблюдение которых не дозволяет принимать за истину то, что ложно, и дает возможность уму, не истощаясь в бесполезных условиях, доходить до истинного позна­ния вещей, насколько только можно его достигнуть. Так как вы­года метода столь велика, что предаваться занятию науками без него скорее вредно, чем полезно, то мне представляется, что выс­шие умы с давнего времени уразумели его, будучи руководимы своею природою» '.

Критикуя старую (аристотелевскую) логику, Декарт писал: «Я заметил, что в логике ее силлогизмы и большинство других ее предписаний служат более к тому, чтобы изъяснять другому то, что нам известно, или даже, как искусство Луллия, чтобы говорить без собственного рассуждения о том, чего не знаешь, а не к тому, чтобы что-либо изучать. Правда, логика содержит немало правил, очень верных и очень хороших, но к ним приве­шено столько вредных и излишних, что разделить их столь же почти трудно, как вызвать Диану или Минерву из необделанного еще куска мрамора»2.

Логика, анализ геометров и алгебра — достоинства их без их недостатков — вот что должно войти в новую логику. «Я, вместо того большого числа правил, из каких слагается логика, думал-довольно мне четырех следующих правил, только бы я решился твердо и постоянно соблюдать их без отступления.

Первое: принимать за истинное лишь то, что с очевидностью познается мною таковым, т. е. избегать поспешности и преду­преждения и принимать к суждению лишь то, что представляется так ясно и раздельно моему уму, что никаким образом не может быть подвергнуто сомнению.

Во-вторых: дробить каждую из трудностей, какие буду раз­
бирать, на столько частей, сколько только можно, дабы их лучше
разрешить. I

В-третьих: всякие мысли по порядку начинать с предметов,
простейших и мельчайших, и восходить мало-помалу как по сту­
пеням до познания более сложных, допуская, что есть порядок
даже между такими, которые естественно не предшествуют одни
другим. I i

В-последних: делать всюду перечни столь полные и обзоры столь общие, чтобы быть уверенным, что ничего не упущено»3.

Вопросу об истине и лжи (de vero et falso) Декарт посвящает четвертое из своих «Метафизических размышлений». Он уста­навливает как всеобщее правило то, что все вещи, постигаемые

1 «Oeuvres de Descartes», L IV. Pans, p 45

2 Там же, стр. 19

3 Там же, стр. 20

322

нами вполне ясно и отчетливо, истинны. Ясность и раздель­ность — критерии истины. Есть лишь некоторая трудность в том, чтобы хорошо заметить, какие именно вещи представляем мы себе ясно и раздельно. В истинности удостоверяет нас ясное и от­четливое восприятие (clare et distincte percipere).

Далее Декарт строит теорию заблуждений: «Мои заблужде­ния... зависят от взаимодействия двух причин, именно — позна­вательной способности, существующей во мне, и способности вы­бирать, или моего свободного решения, т. е. от моего разума и вместе с тем от моей воли. Ведь посредством одного только ра­зума я ничего не утверждаю и ничего не отрицаю, а лишь пости­гаю идеи вещей, которые могу утверждать или отрицать. А при таком взгляде на разум можно сказать, что в нем никогда не находится никакого заблуждения, если брать слово «заблужде­ние» в его собственном смысле». Причиной заблуждений, по Де­карту, не является ни способность желать сама по себе, ни спо­собность понимать или постигать. «Откуда же рождаются мои заблуждения? Очевидно, только от того, что воля, будучи более обширной, чем ум, не удерживается мной в границах, но распро­страняется также на вещи, которых я не постигаю»4,— пишет он.

Таким образом, у Декарта теория ошибок является чисто пси­хологической.

Очевидность «естественного света» разума есть наивысшая и наиболее совершенная гарантия истинности, по Декарту, но на­ряду с этим в человеке есть слепой и безрассудный импульс, который его обманывает. Однако Декарт не дает критерия для строгого различения разума от этого слепого импульса, особенно поскольку он рассматривает естественный свет разума не только как непосредственную интуицию, но и как то, что достигается через продолжительное размышление. Ввиду отсутствия опреде­ленного критерия различения, то, что один называет естествен­ным светом, другой может отнести к слепому импульсу.

Ошибка не может находиться в одном лишь чистом представ­лении идеи. Только наши суждения могут быть истинными или ложными Суждение, по Декарту, предполагает две способности: 1) разум, который постигает две идеи и их отношение, и 2) воля, решением которой эти идеи связываются друг с другом.

Декарт различает ложь формальную и материальную. Настоя­щая и формальная ложь может находиться только в суждениях, однако и в идеях может встретиться известная материальная лржь, именно, когда идеи так представляют то, чего нет, как если бы оно было чем-нибудь. Ложные идеи представляют вещи, не существующие в действительности.

Способность правильно судить и различать истину от лжи одинакова в людях. Все способны познать истину. Нужно только,

«Meditationes de Pnma Philosophia» (M. P.), t. IV, p. 61—63.

323

чтобы люди пользовались естественным своим разумом в его чистоте, освободили бы свой разум от ложных мнений, внесен­ных в него ошибками чувств и всяческими предрассудками, за­имствованными из книг и чужих суждений. Естественное состоя­ние (le naturel) разума, естественный свет его (lumiere naturel-le) — верный путеводитель в искании истины: «Я не могу под­вергнуть сомнению истинность того, о чем свидетельствует естественный свет моего ума»5. В письме к отцу Мерсенна от 16 октября 1639 г. по поводу трактата Мерсенна об истине Де­карт пишет: «Автор берет правилом для распознания истины общее согласие. Мое же правило — только естественный свет. В этом отчасти я сходствую с автором; ибо поскольку все люди имеют тот же естественный свет, то, казалось бы, все должны иметь одни и те же понятия. Но дело в том, что никто почти не пользуется надлежащим образом этим светом. Отсюда происте­кает, что многие (например, все, кого мы знаем) могут согласно иметь ту же ошибку. И есть множество вещей, которые могут быть полезны естественным светом и о которых между тем никто и не думал. Чисто умственный инстинкт, присущий нам в нашем качестве человека,— это естественный свет или intuitas mentis, которому единственно, по моему мнению, надлежит доверяться». Против общего согласия как критерия истины Декарт пишет, что нас более убеждает обычай и пример, чем точное знание, и потому для мало-мальски трудных истин большинство голосов есть самое ничтожное доказательство, ибо гораздо вероятнее, чтобы нашел истину один человек, чем целый народ.

У каждого человека есть внутренний умственный свет, кото­рый дает ему возможность различать ложное от истинного. Заро­дыши истины вложены природой в ум человека, но мы заглушаем их в себе, слушая и читая каждый день множество заблуждений. Вначале древние философы не ставили вопроса об истине. По­нятие истины привлекает внимание философов лишь после того, как они убеждаются в наличии заблуждений.

Пути отыскания истины, по Декарту, таковы: 1) интуиция, 2) дедукция, 3) индукция, 4) сравнение и аналогия. Для позна­ния предметов человек имеет следующие способности: разум, во­ображение, память, ощущение. «Я нахожу в себе различные спо­собности мышления,— пишет Декарт,— каждая из которых отли­чается от других своими особенностями; например, я нахожу в себе способность представлять и способность ощущать, Я не могу сомневаться, что обладаю какой-то пассивной способностью ощущать, т. е. воспринимать и узнавать идеи чувственных ве­щей» 6.

5 М P., t ill, p. 41—42

6 М Р, t. VI, p. 84

324

Что 'касается ощущений, то Декарт признает их смутным ви­дом познания: «В действительности все эти ощущения голода, жажды, боли и т. п суть лишь смутные виды мышления, проис­текающие и зависящие от сочетания и как бы от смешения духа с телом»7. Как рационалист Декарт полагает, что и тела, соб­ственно говоря, познаются не ощущением или способностью пред­ставления, но одним только разумом и что они становятся изве­стными не благодаря тому, что их видят или осязают, но бла­годаря тому, что их разумеют или постигают мыслью.

Ощущения или чувственные восприятия для Декарта только знаки, указывающие нам, какие вещи нам полезны или вредны, а не достоверное мерило для познания сущности внешнего мира. Отыскивая источник ошибочных суждений, Декарт входит в ана­лиз чувственного восприятия: «Я нередко замечал на многих примерах, что существует разница между предметом и его идеей. Так, например, я нахожу в себе две совершенно различные идеи солнца. Одна ведет свое происхождение от чувств и должна быть помещена в разряд тех, которые я назвал приходящими извне; она показывает мне солнце чрезвычайно малым. Другая же идея почерпнута из доказательств астрономии, т. е. из известных поня­тий, рожденных вместе со мной, или же составлена мною самим каким бы то ни было образом, и благодаря ей солнце кажется мне в несколько раз больше земли»8.

Декарт отнюдь не относится пренебрежительно к фактам внешнего опыта. В наших идеях, кроме того, что принадлежит природе нашего ума и его способности мыслить, есть кое-что от опыта, ибо, согласно Декарту, только опыт заставляет нас су­дить, что такие-то и такие-то идеи, которые в данный момент предстоят нашему уму, имеют отношение к некоторым вещам, находящимся вне нас.

Декарт говорит, что для исследований явлений природы необ­ходимо прибегать к наблюдениям и опытам. Он пишет о пользе производства опытов. Но, как видно из шестой части «Рассуж­дения о методе», Декарт расценивает опыт скорее как способ по­верки выводов и средство для изучения частностей, нежели как источник научных открытий, а для установления начал и первых причин явлений он считал достаточным наблюдение простых яв­лений, которые мы ежечасно видим вокруг.

Для Декарта, Спинозы и Лейбница математика с ее научным методом была идеалом научного знания В геометрическом и алгебраическом анализах заключаются основы картезианского метода. Можно говорить о математическом происхождении кар­тезианского метода. То, что отличает метод Декарта от геометри­ческого анализа древних и от алгебры,— это всеобщность мето-

7 М Р , t. VI, р. 87

8 М Р , t VI, р 42,

325

да, который не замыкается в одной области математических наук, но распространяется на родственные дисциплины.

Декарт предлагал единый, универсальный метод для всех наук. По Декарту, рассудок «всегда одинаков» и поэтому может быть только один научный метод познания. Где же следует ис­кать его? Прежде всего в той области знания, где мы в наиболь­шей степени имеем ясность очевидности и непрерывный процесс открытий. А такой областью знания в то время была математика. Истинный научный метод — это сам разум, действующий по сво­им законам. Этот метод сводится к отысканию во всем «простого» элемента, не сводимого ни к чему, ясного в самом себе и отлич­ного от остального, имеющего очевидность. После того, как най­дены такие элементы, должно восстановить при помощи синтеза реальность, предполагая порядок даже там, где мы его не заме­чаем. Надо показать, как такие несводимые элементы, соеди­няясь, образуют все остальные вещи.

Метод Декарта вырос из геометрического анализа древних и новой алгебры. Анализ у древних геометров был, с одной сторо­ны, частью геометрии как науки, с другой стороны, был приемом математических открытий. Он заключался в следующем: прежде всего предложенный вопрос (теорема или проблема) рассматри­вается так, как если бы он был решен; он постепенно разлагается на свои элементы и его сводят к какому-нибудь другому положе­нию, более простому, допущенному в качестве принципа или уже ранее открытому.

Таким образом, новые положения сводятся к положениям, уже ранее принятым.

По Декарту, не все знания одного порядка: они делятся на относительные и абсолютные. Абсолютное познается само по себе, относительное же— через абсолютное (т. е. вытекает из аб­солютного) . Во всяком разряде знаний относительное — то, что может быть разложено и сведено к элементам более простым. Абсолютное — это простое, которое не допускает дальнейшего разложения, это все то, познание чего столь ясно и раздельно, что ум не может его разделить на большее число других вещей, познание которых было бы еще более раздельным. Таковы в ма­териальных вещах понятия фигуры, пространства и движения, в вещах интеллектуальных, познаваемых внутренним светом,— понятия сознания, сомнения, незнания и в вещах, которые могут одинаково высказываться о телах и духах,— понятия существо­вания, продолжительности, единства. Таковы же суждения, кото­рые не могут быть сводимы к другим, более простым: две вещи, порознь равные третьей, равны между собой; две вещи, которые не могут быть отнесены одним и тем же образом к третьей, имеют также между собой некоторое различие.

Эти простые вещи (les natures simples) по существу отли­чаются от сложных вещей (les natures composees). Последние

326

Си ми по себе темны и нёизЁестнЫ, тогда как простые вещи, нй-оборот, облечены полной достоверностью. В них все верно нет ничего ложного. Мы их познаем не через изменчивое и часто ошибочное свидетельство чувств и не через суждения воображе­ния, которые почти всегда иллюзорны, но через интуицию, столь очевидную, что самое наималейшее сомнение оттуда исключает­ся. Здесь центр и жизненный узел картезианского метода. Из теории непосредственной и неоспоримой достоверности простых вещей вытекает то новое, что вносит картезианизм, а именно: устранение схоластических сущностей, этих мистических, скры­тых сил, духов всякого рода, этих плодов воображения, этих аб­стракций, якобы превращенных в реальности. Они навсегда изго­няются из науки, чтобы очистить место для ясных понятий.

Метод Декарта в основном синтетический. Анализ, применяе­мый им, отличается от силлогистического анализа, который раз­лагает данную вещь на ее атрибуты. Напротив, метод Декарта есть непрерывный прогресс, постоянное расширение знания. Все его шаги суть синтезы, связь которых видна через интуицию. И в случае пробела в интуиции Декарт не прибегает к силлогизму, а обращается к другому приему,— к своей индукции (или переч­ню— enumeratio). Силлогизм ограничивается разложением по­нятий.

Только в математике Декарт находит ключ к истинному зна­нию. Лишь математика строит настоящую научную систему. Все остальные науки по сравнению с математикой суть полиматия, производящая интеллектуальное несварение, а не .подлинный рост знания.

Метод математики не только важен и плодотворен, это един­ственный истинный метод, ибо все знания в совокупности суть не что иное, как человеческий разум, который повсюду один и тот же, как бы ни были различны его объекты. Математика была для Декарта мерилом оценки научного достоинства, идеалом науч­ности вообще, и он думал, что другие дисциплины могут претен­довать на научность лишь постольку, поскольку их положения в состоянии достичь той степени очевидности, которой обладают положения математики.

Декарт делит знание на два вида: непосредственное и опо­средствованное умозаключениями. Непосредственное знание Де­карт называет интуицией. Таким образом, декартовский термин «интуиция» имеет особое значение. Интуитивно познается то, что непосредственно представляется нам самоочевидным, самодо­стоверным.

Примером интуиции является знаменитый афоризм Декарта: «Я мыслю, следовательно, я существую» («Cogito ergo sum»). Гюэ (Heut) и другие, возражавшие Декарту, говорили, что этот афоризм есть энтимема (сокращенный силлогизм). В ответах на эти возражения Декарт прямо отрицает, что его афоризм

327

есть силлогизм, и характеризует его смысл как непосредственное заключение.

По Декарту, осознание индивидуумом того, что он есть нечто мыслящее, не означает построения им какого-нибудь силлогизма. Когда кто-либо говорит: я мыслю, следовательно, я есть или су­ществую, он не выводит путем силлогизма свое существование из того, что мыслит, но высказывается о нем как о вещи, само собой известной: он видит это простым воззрением ума (через интуицию). Если бы он выводил ее с помощью силлогизма, он должен был бы предварительно поставить большую посылку: все, что мыслит, существует. Напротив, самую посылку эту он узнает из того, что чувствует в себе: невозможно, чтобы он мыс­лил, не существуя.

О том же Декарт говорит в письме к Клерселье по поводу возражений Гассенди. Положение «я мыслю, следовательно, я есть» есть первый принцип философии Декарта. «Архимед тре­бовал только одну твердую и неподвижную точку для того, чтобы сдвинуть с места земной шар; так точно и я, — говорит Декарт,— буду иметь право питать большие надежды, если мне посчастли­вится найти хоть одну достоверную и несомненную вещь» 9.

Декарт односторонне подчеркивал роль дедукции как науч­ного метода. Дедукция слагается из ряда выводов, из которых каждый в отдельности основывается на очевидности или приво­дится к интуиции.

Дедукцию Декарт подразделяет на два вида — на аналитиче­ский и синтетический методы. Аналитическим методом он назы­вает такой путь мысли, когда от данных фактов восходят к прин­ципам; синтетическим методом — такой путь, когда движутся от аксиом к следствиям. Сам Декарт наибольшую научную цен­ность признает за синтетическим методом, хотя и добавляет, что аналитический метод чаще приводит к научным открытиям.

8 заключение отметим мысли Декарта о несовершенстве по­
знавательной способности человека. Декарт указывает на исто­
рическую ограниченность человеческого познания: «Разве то
обстоятельство, что мое знание увеличивается мало-помалу и
совершенствуется постепенно, не служит достоверным и непре­
ложным доказательством его несовершенства. Сверх того, если
даже мое знание и будет увеличиваться все более и более, тем
не менее я всегда понимаю, что оно не может быть актуально
бесконечным, так как оно никогда не достигнет столь высокой
степени совершенства, чтобы не быть способным к дальнейшему
возрастанию...» 10. И далее: «Для конечного разума... многого не
постигнуть» п. «Моя природа не обладает полным и универсаль­
ным познанием всех гаещей. Последнее же нисколько не

. ,

10 М. P., . , . .

11 М. P., t. IV, p. 64.

9 М. Р , 1 II, р. 26.

., t. Ill, p. 51.

328

удивительно, ибо человек, будучи по природе существом конеч­ным, в состоянии обладать только знанием, совершенство кото­рого ограничено» 12. «Бесконечное <по своей природе таково, что я, существо конечное и ограниченное, не в состоянии его полностью понять» 13.

В XVII в. во Франции учение Декарта о методе научного исследования развил выдающийся математик, естествоиспыта­тель и философ Блез Паскаль (1623—1662 г.). Его научная дея­тельность с 1655 г. протекала в монастыре янсенистов Пор-Рояля. В своих сочинениях Паскаль мастерски применял метод математической индукции, его работа «О духе геометрии» иссле­дует роль определений и аксиом в доказательстве. В ней он уста­навливает три правила научного доказательства: 1) ясное и точ­ное определение термина, 2) наличие для доказательства начала или аксиомы, 3) подстановка определяющих элементов вместо определяемых.

Работы Паскаля оказали влияние на возникновение логики Пор-Рояля.

В 1662 г. вышла в свет логика, написанная двумя картезиан­цами: Антуаном Арно и Пьером Николем. Она известна под названием «Логика Пор-Рояля». Эта логика берет за основу взгляды Декарта на познание и присоединяет к ним некоторые положения аристотелевской логики в переработанном виде. Ее своеобразие в том, что в ней большое место занимает разработка психологии мышления, а вопросы логики трактуются в самой тесной связи с психологией. Введением в «Логику Пор-Рояля» служат два рассуждения, предпосланные к основной части в целях разъяснения позиции, занимаемой авторами в принци­пиальных вопросах логики.

В первом рассуждении (premier discours) говорится о значе­нии правильного мышления. Правильность мышления и точность ума полезны не только в науках, они 'полезны вообще во всех жизненных амплуа, во всех делах людей. Всегда важно умение различать истину и ложь. Все же другие свойства ума имеют ограниченную область применения. Так, нужны специальные дарования ума, чтобы работать в области геометрии, астроно­мии, физики. Но люди родились не для того, чтобы измерять линии, исследовать отношение углов, изучать различные виды движения материи. Жизнь людей слишком коротка, время слиш­ком дорого, чтобы заниматься столь малыми объектами.

Все люди должны во всех своих делах и словах быть спра­ведливыми, и вот для этого они должны упражняться и получать образование. Между тем часто встречаются люди, которые при­нимают решения по вопросам, которых они не знают. Ошибки и

12 М. P., t. VI, р. 89.

13 М. P., t. Ill, p. 50.

329

заблуждения людей частью зависят от той меры рассудка, кото­рую каждый получил от рождения. Но другая часть ложных суждений проистекает не из этого начала. Причина их нередко в поспешности ума и недостатке внимания, вследствие чего люди преждевременно судят о том, что знают пока еще недостаточно Затем известную роль играет тщеславие: иногда думают, что стыдно не знать, и предпочитают говорить и решать наобум, чем признать свое невежество.

Другая крайность, в которую впадает человеческий ум,— пир-ронизм Это — тоже своего рода тщеславие и отказ от исследова­ния; и здесь тоже недостаток прилежания. Возобновить древний пирронизм пытался Монтень.

Эти два крайних направления ума, которые кажутся противо­положными и из которых одно легко верит тому, что темно и не­достоверно, а другое сомневается в том, что ясно и достоверно, имеют то общее, что оба они пренебрегают уделять возникшим вопросам столько внимания, сколько нужно для различения истины.

Скептики из Платоновской академии говорили, что невоз­можно найти истину, поскольку она не имеет примет, подобно тому как нельзя узнать разыскиваемого беглого раба, если нет отличительных примет, выделяющих его от других Это положе­ние академиков — пустая тонкость (subtilite). Как нет других примет, чтобы отличить свет от тени, кроме самого света, кото­рый дает ощущать себя, точно так же лет других примет, чтобы признать истину, кроме самой ясности ее. Подобно тому как нельзя помешать глазам видеть, когда они открыты и на них дей­ствует свет солнца, так и душа узнает истину.

Почему возможна логика как наука? Люди иногда ошибаются в своих суждениях, а иногда не ошибаются, и после неверного рассуждения они способны признать свою ошибку Размышляя над тем, какому методу они следовали, когда они хорошо рас­суждали и каковы были причины их ошибок, они в состоянии установить правила, как избегать ошибок в будущем

Но не следует слишком преувеличивать значение логики Некоторые философы утверждали, что их логика исправляет ошибки нашего мышления и дает правила, столь надежные, что они непогрешимо ведут нас /к истине и эти правила все столь необходимы, что без них нельзя ничего познавать с полной досто­верностью. Вот похвальС которые они сами себе расточают. Однако применение этих правил ими самими как в логике, так и в других частях философии заставляет нас не верить их широ­ковещательным обещаниям.

Но, с другой стороны, злоупотребление логикой не должно закрывать нам глаза на то полезное, что есть в ней «Логика Пор-Рояля» ставит своей задачей извлечь из прежней логики то, что есть в ней ценного, причем к этому прибавляются некоторые

330

новые учения, которые составляют наибольшую и самую замеча­тельную часть ее. Эти новые добавления в основном представ­ляют собой заимствования у Декарта и Паскаля.

Что касается прежних работ по логике, то «Логика Пор-Рояля» берет оттуда: 1) правила фигур силлогизма, классифика­цию терминов и идей и учение о суждениях (эти разделы старой логики признаются авторами «Логики Пор-Рояля» полезными); 2) учения о категориях и о «местах» (хотя авторы «Логики Пор-Рояля» считают эти учения бесполезными, однако они отводят им место в своей логике ввиду «их краткости и легкости»); 3) нако­нец, приводятся некоторые учения, довольно трудные и «мало полезные», как конверсия суждений, и демонстрация правил фигур. Авторы говорят, что они вначале сомневались, помещать ли их в свою «Логику», но затем решили внести, так как пола­гали, что самая трудность их не бесполезна. Есть желудки, кото­рые могут переваривать только легкие и деликатные кушанья; точно так же есть умы, которые могут схватывать лишь истины легкие и разукрашенные цветами красноречия. И то и другое есть слабость. Для развития ума полезно упражнять его на труд­ностях.

Большое число вопросов, находившихся в прежним работах по логике, авторы «Пор-Рояля» выпустили, считая, что эти воп­росы относятся скорее к метафизике, чем к логике

Второе размышление, входящее во введение в «Логику Пор Рояля», содержит ответы на .принципиальные возражения, сде­ланные против этой логики-. «Логика Пор-Рояля» носила загла­вие «Искусство мыслить» («L'art de penser»). Возражая против этого заглавия, критики предлагали называть логику не искус­ством мыслить, а искусством хорошо рассуждать. Но это было бы сужением задач этой науки. Ведь она имеет своей целью дать правила не только для рассуждений, но для всех действий ума, и для понятий (идей), и для суждений, и для рассуждений, и именно слово «мыслить» (penser) охватывает все эти различ­ные виды умственной деятельности. И простые идеи суть мысли (des pen-sees), и суждения—-мысли, и рассуждения—-мысли. Можно было в заглавии прибавить слово «хорошо» и сказать-«Искусство хорошо мыслить» («L'art de bien penser»), но это не является необходимым, поскольку слово «искусство» само по себе означает: способ хорошо делать что-либо.

По поводу даваемого в «Логике Пор-Рояля» заглавия следует сказать, что определение логики как искусства мыслить является слишком узким. Много спорили, что такое логика: наука или искусство? Западноевропейские средневековые схоластики обыч­но держались первого взгляда, Рамус и Декарт — второго. В действительности логика есть и наука и искусство: чтобы быть жизненной, она должна иметь в виду практику, но, прежде чем стать искусством, она должна быть теорией.

331

Другой упрек, который делался авторам «Логики Пор-Рояля», заключался в вопросе, почему ими взяты не самые обык­новенные примеры, а из различных наук. По этому поводу дается следующее разъяснение. Опыт показал, что из тысячи молодых людей, которые изучают логику, нет и десяти, которые знали бы что-нибудь из нее спустя шесть месяцев. Истинная причина этой забывчивости та, что вопросы, о которых трактуется в логике, сами весьма абстрактны, да притом они еще соединяются с не­интересными примерами. Человеку, изучавшему логику, никогда впоследствии не приходится иметь дела с ними. И, поскольку никогда на практике все заученное на уроках логики не возоб­новляется, все эти знания утрачиваются. Кроме того, обычные примеры, приводимые в учебниках логики, не показывают, что искусство логики могло быть приложено к чему-либо полезному. Логика не должна замыкаться в самой себе, ее дело — служить инструментом для других наук. Именно потому приводятся при­меры из различных наук, что намерением авторов было так построить логику, чтобы с ее помощью научились судить о дру­гих науках и удерживать в памяти логические правила посред­ством примеров из других наук. Дело в том, что предписания логики сами по себе с лишком хрупки и утонченны, если не при­вязать их к чему-нибудь более ощутительному и интересному.

Что касается выбора примеров ошибок, то обычно в сочине­ниях по логике, он неудачен. Обычно логические ошибки, приво­димые в учебниках, мало полезны и плохо запоминаются, так как они столь грубы и очевидны, что их не считают серьезными и думают, что в подобные ошибки невозможно впасть, притом часто они носят такой характер, что могут служить только для развлечения, а не для поучения. Поэтому лучше выбирать при­меры логических ошибок из известных авторов. Но, конечно, было бы бесполезным обременять память фантазиями Гельмонта или Парацельса.

Авторы «Логики Пор-Рояля» специально говорят о располо­жении мыслей в надлежащем порядке (ordonner), имея в виду такое действие ума, посредством которого, получив об одном и том же предмете (например, о человеческом теле) - различные идеи, суждения и умозаключения, мы их располагаем способом, наиболее пригодным для познания этого предмета.

Авторы «Логики Пор-Рояля» заявляют, что если бы мы раз­мышляли для самих себя, то было бы достаточно рассматривать наши мысли сами по себе, не облекая их в слова и другие знаки, но так как мы не можем сообщать наши мысли другим иначе, чем сопровождая их внешними знаками, то в логике необходимо рассматривать идеи, соединенные со словами.

Первым действием ума «Логика Пор-Рояля» считает образо­вание идей, т. е. понимание (concevoir). Здесь особенно явствен­но выступает идеалистический исходный пункт этой логики.

332

Поскольку мы не можем (говорится в первой части «Логики Пор-РоялЯ») иметь никакого познания того, что вне нас, иначе как через посредство идей, которые в нас, то изучение наших идей есть самая важная часть логики, так как это — основание всего остального. Учение об идеях можно свести к пяти главным во­просам:

1) о природе идей и их происхождении, 2) об основном раз­личии объектов, которые они представляют, 3) об их простоте и сложности (или об абстракции и детерминации), 4) об их объ­еме (т. е. об общности, частности и единичности) и 5) об их яс­ности и раздельности (а также о темноте и смутности).

О природе идей в «Логике Пор-Рояля» высказываются сле­дующие положения. Слово «идея» принадлежит к тем словам, которые столь ясны, что их нельзя объяснить другими, так как нет ничего более ясного и простого. Идею следует отличать от воображения (imagination). Например, я не могу вообразить (imaginer) фигуру, у которой будет тысяча углов, и, однако, могу ее понимать (concevoir) вполне ясно и раздельно. Есть много ве­щей, которые мы понимаем вполне ясно, хотя их нельзя вообра­зить (например, «мысль», «да», «нет» и т. п.).

Что касается вопроса о происхождении идей, то здесь весь вопрос о том, все ли наши идеи происходят от внешних чувств (des sens). Придерживаясь в этом вопросе картезианских взгля­дов, «Логика Пор-Рояля» полемизирует с Гассенди, утверждав­шим, что даже бога, которого мы не ощущаем нашими внешними чувствами, мы все же представляем себе в образе почтенного старика. Авторы «Логики Пор-Рояля» говорят, что абсурдно счи­тать, что все можно представлять наглядно путем воображения Но эту правильную мысль они неправильно обосновывают. Они пишут, что можно воображать только телесное, но мнение, что все наши идеи телесны,— абсурдно, ибо ничего мы не понимаем более ясно и отчетливо, чем саму нашу мысль.

Переходя к вопросу об объектах, представляемых идеями, «Логика Пор-Рояля» делит их на три категории. Все, о чем мы имеем идеи, представляется в нашем уме или как вещь (la cho­se), или как способ существования вещи (maniere de chose), или как видоизменение вещи (chose modifiee).

Вещью называется то, что понимается как существующее са­мо по себе и как субъект всего остального, что заключается в наших идеях. Иначе это называется субстанцией.

Способом существования вещи, или модусом (mode), атри­бутом, качеством, называется то, что, будучи понимаемо как на­ходящееся в вещи и не могущее существовать без нее, детермини­рует вещь в ее бытии определенным образом.

Видоизменение вещи мы имеем в том случае, когда субстан­ция рассматривается как детерминированная известным спосо­бом.

1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   46

Похожие:

А. О. Маковельский история логики книга iconА. О. Маковельский история логики книга
Во второй части исследуются логические теории эпохи феодального общества, в третьей части—логические концепции Нового времени (Декарт,...
А. О. Маковельский история логики книга iconЭлементы алгебры логики
Для описания логики функционирования аппаратных и программных средств компьютера используется алгебра логики или булева алгебра
А. О. Маковельский история логики книга iconУчебник логики Глава I определение и задачи логики определение логики
То мышление, при помощи которого достигается истина, должно быть названо правильным мышлением. Таким образом, логика может быть определена...
А. О. Маковельский история логики книга icon1. дм функции алгебры логики. Реализация функций формулами. Канонические нормальные формы представления функций
Ф-ия алгебра логики, если переменные x1,…, xn определены на E2 и зн ия ф-ии f на любом наборе переменных принадлежат E2
А. О. Маковельский история логики книга icon1. мл формулы логики предикатов. Общезначимые, выполимые формулы. Основные эквивалентности логики предикатов. Нормальные формы. Логическое следование
Мл формулы логики предикатов. Общезначимые, выполимые формулы. Основные эквивалентности логики предикатов. Нормальные формы. Логическое...
А. О. Маковельский история логики книга iconДжон Рональд Руэл Толкин Сильмариллион
Книга о первых Эпохах Средиземья. Книга, в которой поведана не только история великой войны меж Светом и Тьмою, тысячелетия сотрясавшей...
А. О. Маковельский история логики книга iconУчебник логики Глава I определение и задачи логики
То мышление, при помощи которого достигается истина, должно быть названо правильным мышлением. Таким образом, логика может быть определена...
А. О. Маковельский история логики книга iconНаука о правильности мышления. Предметом логики являются
Этап начало 20 века. Значение логики: Логика развивает логическое мышление человека. Она позволяет глубже отражать окружающий мир,...
А. О. Маковельский история логики книга iconКнига
Книга Мирдада. Необыкновенная история монастыря, который когда-то назывался Ковчегом / Пер с англ. Т. Лебедевой. Спб.: Ид «весь»,...
А. О. Маковельский история логики книга iconКнига источник, в котором отражена история и верования многих европейских и азиатских народов от конца II тысячелетия до нашей эры до IX века нашей эры
Аннотация: Велесова книга — первый полный литературный перевод на русский язык священных текстов новгородских волхвов IX века. Велесова...
А. О. Маковельский история логики книга iconНеизвестная история человечества/ Пер с англ. В. Филипенко. — М-: Изд-во «Философская Книга»
Неизвестная история человечества/ Пер с англ. В. Филипенко. — М-: Изд-во «Философская Книга», 1999. — 496 с
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы