Because i want you too icon

Because i want you too


Скачать 58.43 Kb.
НазваниеBecause i want you too
Размер58.43 Kb.
ТипДокументы

Because i want you too.
Автор: Bellphegor*Его Высочество Алоис Транси*Undertaker
Бета: Не имеется.

Фэндом: One Piece 
Персонажи: Глазго/Бэтти, Кид/Ло. Пираты Кида, Пираты Сердца - не имеют чётких ролей.

Рейтинг: PG-13 
Жанры: Слэш (яой), Романтика, Ангст, Флафф, Экшн (action), Психология, Философия, Повседневность, Даркфик, Hurt/comfort, Songfic, Эксперимент, ER (Established Relationship)
Предупреждения: OOC, Насилие
Размер: Мини, 10 страниц 
Кол-во частей: 1 
Статус: закончен 

Описание:
Чувства, как растения: некоторым нужны подобающие условия для роста, некоторые выбиваются из каменных душ. 

Посвящение:
1. Placebo за "because i want you" и "meds", которые серьёзно помогли в написании. Собственно, первая песня - на ГлазгоБэтти, вторая - на КидаЛо.

Listen or download Placebo Because I Want You for free on Prostopleer

Listen or download Placebo Meds for free on Prostopleer
2. Ундервуду и БИ-2 за "Моя любовь", потому что эпиграф.
3. Коле, потому что поддерживал меня в написании.
4. Mechanoik, которая навела меня на этот дивный пейринг. 
5. Бодлеру за "Исповедь". На деле я просто не нашла подходящего стихотворения о любви made in France...

Публикация на других ресурсах:
С указанием авторства и отписью в комментариях. 

Примечания автора:
Ох, господи... Моё шипперство всё-таки настигло несчастных невинных Пиратов Кида.
Для справки: Глазго и Бэтти зовут разными именами, из которых я помню только "Дред", "Эдди", "Тсуно"... Ну, в общем, мне нравятся "Глазго" и "Бэтти", за что благодарю mechanoik, поэтому они наречены у меня именно так.
Я писала это два с половиной дня. Какая радость, что наконец закончила...
В этот раз старалась обойтись без флаффа и надеюсь, что получилось.
А ещё оно идёт отрывками, что обычно мне жутко не нравится.


Око за око и рифма за рифму.
Вплавь от гитарных к коралловым рифам.
Не будем страдать мы и плакать не будем,
А всё потому, что мы взрослые люди.
(с)


Команда Кида такая же чокнутая, как и он сам. 
Каждый пират, решивший стать капитаном, в тот момент, когда впервые думает о том, чтобы вести за собой людей, неосознанно создаёт дух. Дух своей команды. Дух Пиратов Кида - безумие и эпатаж.
Каждый, кто имеет честь вступить под командование Юстасса Капитана Кида по сути своей безумен, в самой глубине своей сущности - непонятый фрик. Кид любит таких, Кид таких понимает и уважает: вся команда Кида наполнена психами, стремящимся к самовыражению.
Так же в рядах Пиратов Кида есть некоторые запреты, нарушение которых карается смертью, потому что Кид не из тех, кто повторяет дважды, не из тех, кто даёт вторые шансы и не из тех, кто терпит саботаж и неподчинение. Следовать приказам, не задавать лишних вопросов, что равно "доверять", не терять самообладания во время боя и не заводить отношений. Мелкие интрижки с падшими женщинами на редких островах - пожалуйста, сколько влезет, но никогда друг с другом, никогда на корабле, никогда ничего серьёзно связывающего, отягощающего: никаких будущих жён, ничего хоть мало-мальски семейного.
"Вы, парни, не братья. Я не старший из братьев, не ваш отец, не идол. Я - ваш Капитан, Вы - моя Команда. Не больше. Не меньше. Я пойду в преисподнюю за вами, вы тоже должны сделать это для меня, если понадобится. Вы можете взять с меня обещание - и я никогда не нарушу его. И вы тоже должны держаться в рамках моих ограничений. Но, в общем, вместе мы придём к свободе!" - так приветствует Юстасс каждого нового человека на своём корабле. Сегодня этой чести удостоился Бэтти. Некто Бэтти - высокий и статный, молчаливый мужчина с флегматичным выражением лица. Вся команда Пиратов Кида оглядывает довольно новоприсоединившегося пирата и усмехаются, вглядываются внимательнее в причудливую одежду и радуются появившемуся интересу. 
- Закончили пялиться - и за работу! - провозгласил Кид, и мужчины послушно отозвались.
- Есть, босс!

***

В новом плавучем доме, том его уголке, что был любезно выделен Капитаном, Бэтти нравилось. Там было сухо и тепло, темно, и пахло деревом. Мерно, тихо шумел океан за бортом, на палубе - шумела команда. И, в общем, это место куда больше походило на дом, чем то, где мужчина жил раньше. С завтрашнего дня, как было обещано тем же Капитаном, жизнь Бэтти превратится в рутинный ад, и он ждал этого, был в сладостном скрываемом предвкушении. На несколько мгновений ему показалось, что это место, огромный корабль Пиратов Кида, - это именно то место, которое он так искал в своей жизни. На этом корабле все стремятся к свободе, это их общая мечта: быть абсолютно свободными, овладеть этой привилегией в совершенстве и распоряжаться, как вздумается. Второстепенно эти пираты стремились ко многому: власти, славе, богатству, как и все пираты, но все были объединены одной пьянившей идеей: доплыть до Рафтеля и стать свободными ото всего. Команда Короля Пиратов автоматически становится королями всего мира, они становится почти что богом, она входит в историю. 
Мужчина откидывается лениво на жёсткую подушку и думает о том, ради чего ещё, кроме исполнения мечты Капитана, реализации его амбиций, лично он, Бэтти, отправляется к Рафтелю. 

***

Бэтти осваивается на корабле, берёт на себя ряд тяжёлых и лёгких обязанностей, знакомится со всеми и неизменно молчит. Парни проявляют к новому члену своей команды особенно яркий интерес и быстро свыкаются с его особенностями в виде отстранённости и неразговорчивости. Свою работу мужчина выполняет идеально, не отказывает никому в помощи, развлекается с прочими членами команды и радуется достойной, наконец счастливой жизни. Капитан доволен им, всей своей командой в целом, и разъезжает, и разъезжает на своём огромном корабле вместе со своими парнями по мелким городам и крупным деревушкам, строит свой досуг за пьянственными развлечениями и постоянным весельем, пока наконец не решает направить силы на "работу".
Своим долгом Кид считает заслужить себе большую награду и угрожать людям одним только своим именем, после он должен будет отправиться напрямик к острову с сокровищами, но до этого его имя должно не один раз прогреметь надо всем миром, сея хаос и панику. Кид ставит себе очень высокие цели и удовлетворённо ступает по ступенькам к ним, медленно и размеренно шагая в правильном направлении. Он не утруждает себя тем, чтобы объяснять хоть кому-то, что и зачем он делает, просто приказывает - и команда исполняет. 
- Мы высаживаемся на этом острове, - говорит Кид уверенно, разглядывая изумрудный отлив травы. Пираты соглашаются унисонным возгласом и швартуют корабль к зелёным берегам, убирают паруса, бросают якорь, сползают с корабля и топчут шёлковую поверхность. Они играют реквием своим топотом, пока направляются к маленькому городку, а потом вопрошают у растерянных и напуганных жителей, где их воины. Воины, рыцари чести, стандартно положительные герои выходят за маленькие стены городка к воинственным мужчинам и упираются в них внимательными взглядами.
- Что вам надо здесь? - спрашивает их предводитель, натачивая оружие.
- Слава, в сущности, - отвечает рассеянно Кид и широко усмехается, - но сначала расскажите нам вашу историю. Терпеть не могу уничтожать что-то бесследно: мы пронесём ваши хроники через время и море - вы станете знамениты! - усмешка перерастает в полноценный оскал и окрашивает лицо Юстасса чем-то ужасающим, что моментально даёт понять людям, за чем на самом деле Пираты Кида пришли.
- Отпустите женщин, - продолжает предводитель и рассчитывает силы, прикидывает в уме, как они смогут спастись.
- Я таким не интересуюсь, - парирует Кид и вмиг становится совершенно серьёзным. - Поймите правильно: всё, что меня интересует - это слава и сокровища. Я намерен забрать ваши драгоценности и разрушить дома. Дальше, как пойдёт, ребятки, мы давно не дрались, и нам неплохо бы размять кости. Честно, вы не представляете, как тяжко долго без драки. Морские волки же, - на лицо вновь накрался оскал, от чего Кид стал очень похожим на дикого зверя.
- Я повторяю свою просьбу: отпустите женщин. Мы сразимся с вами.
- Дипломаты хреновы... Но это правильно: ненавижу женский визг. Слышали, бабоньки? - Сидите молчком - и тогда останетесь живы. Возможно.
Несколько секунд мужчины зыркают друг на друга изучающе, мысленно выбирая для себя противника и продумывая стратегию. Мужчина-предводитель оборачивается и коротко бросает: "Собирайте вещи и уходите отсюда", жители послушно скрываются из виду, а Пираты Кида в полную волю скалятся, радуясь, что могут теперь беззастенчиво выразить себя, что они будут мгновенно поняты. Ещё через несколько секунд начинается бой, с первых секунд ожесточённый. Одним рывком обе стороны срываются с места и сталкиваются, как две волны в шторм, поглощая друг друга. Резкое столкновение силы и воли напрягает пространство, электризует воздух(или то - сила Кида?). Оружие ударяется друг о друга, кожа разрывается, кровь вырывается на свободу, к дневному свету, и тонет в изумрудной траве; воины топчут её своими грязными ногами, не желают останавливаться и полностью погружаются в битву. Время в битве течёт совершенно удивительно: молниеносно быстро с одной стороны и мучительно медленно, с другой. И через какое-то число мгновений и секунд всё неожиданно прекращается, останавливается, как неожиданно сломавшийся механизм. Трава пышет кровью, жаром и гарью; на её поверхности опали некогда живые и сильные тела, на её поверхности пляшет в истеричном порыве пламя Глазго, который вопреки всем законам здравого смысла не может прекратить свои смертельные пляски. Неожиданная грация в движениях обычно неуклюжего бойца поражает остальных Пиратов, и они все пялятся на своего товарища восхищённо, удивлённые открытием чего-то нового в таком простом на первый взгляд парне. А огонь всё пляшет и пляшет вместе с парнем, его глаза сумасшедше бегают по пространству, пока наконец не закрываются крепкой тяжёлой хваткой. У самого уха Глазго невозмутимо бархатно звучит: Глазго, успокойся.
Парень замирает от неожиданной смены ощущений, от незнакомого, но до одури приятного голоса, отдающимся в его голове снова и снова, рождая что-то удивительное взамен умершей истеричной жажды борьбы. Глазго тяжело дышит, но больше ни в кого не швыряется огнём, приводит себя в норму, слышит повторяющееся сознание: успокойся.
Обугленные нитки задымились, ударяя терпким запахом пожарищ по ноздрям, а горячая сильная ладонь соскользнула с закрытых век. Глазго на мгновение представил, что ждёт его за нарушение приказа босса и несколько мгновений не мог двинуться из-за навязчивой дрожи в коленях, но после собрался с духом, открыл глаза и забегал ими быстро по лицам в поисках Капитана. Капитан же тихо подобрался к парню сзади и оповестил о своём присутствии сильным ударом под рёбра. Парень закашлялся, но моментально выпрямился, дабы не показывать слабостей - Кид этого не любит.
- Никогда не теряй самоконтроль в битве, если от этого не зависит твоя жизнь! - провозглашает Кид, и Глазго встаёт по стойке смирно, в упор глядя на Капитана.
- Я знаю, босс! Простите, босс!
- Это было красиво, - продолжает Кид и снова ударяет парня, на этот раз чуть ниже солнечного сплетения, чтобы ничего не повредить, - но впредь...
- Этого не повторится, - Глазго старается стоять ровно, но дышать крайне тяжело, поэтому он запинается, - босс.
- Конечно не повторится, а теперь иди и принеси мне самое дорогое сокровище из тех, что припас нам этот остров!
- Слушаюсь, босс Кид!
Мужчина срывается с места и быстро скрывается в недрах города.
- Чего встали-то? - Юстасс оборачивается и кивает, оскалившись своим парням, - готовьте корабль, поднимайте паруса!
Мужчины засуетились, поднялись на корабль и принялись исполнять всё необходимое для подготовки корабля к отплытию, Кид присел на ещё свежую, не запачканную кровью траву и вплёл свои сильные костлявые пальцы в её мягкость. 
- В чём дело, Кид? - сзади, по обычаю, примостился Киллер, снимая с рук лезвия и стряхивая с них красную жидкость. Кид смотрит на главные врата города и задумчиво что-то прикидывает в голове.
- Я подумал вдруг, что трава здесь очень мягкая, как на родине. Это здорово. Надо сжечь к чертям это место, так же, как тот проклятый остров, откуда я родом.
- В твоём духе, - безразлично констатирует Киллер и тоже устремляет взгляд, из-под тёмной маски, к воротам.
- Глазго задерживается, а без него не интересно... Слушай, ты ведь тоже подумал?
- О чём ты?
- Ты видел эти пляски? - Это же танцы, боевые танцы, это было красиво. 
- Снова борешься с соблазном начать настоящую битву?
- Не борюсь. Я даже знаю, с кем я хочу устроить дуэль насмерть. Я хочу хорошую битву, в которой нужно выложиться на все сто, сто двадцать процентов. Дальше мы поплывём на Восток, этот отморозок почему-то затормозил с отплытием в Новый Мир, так что, думаю, мы встретим его там.
- Ты не думаешь, что драться с врачом - это глупость?
- Ты слепой, что ли? Киллер, ты не осознаёшь всего его потенциала? - Он силён! Очень силён - достоин равной битвы со мной. Но я не умру, не волнуйся.
- Это даже не обсуждается. Займусь курсом.
- Вперёд. Глазго уже возвращается, скажи парням, что мы отплываем.
- Будет сделано.
Киллер ловко забрался на корабль, встал в центре палубы и громогласно сообщил: "Мы отплываем!", а Глазго тем временем уже приблизился к Капитану и передал ему в руки золотое колье с гранёными прозрачными изумрудами. Кид усмехается тому, как навязчиво его преследует сегодня этот проклятый цвет, но почти сразу же разворачивается и забирается на корабль, Глазго недолго сомневается, и тоже забирается, осматривает своих товарищей, занятых его обычной рутинной работой, и ему становится как-то неловко, что он выпал из общего ритма. Юстасс тем временем сжимает колье в одной руке, а другую кладёт Глазго на макушку, ероша слипшиеся в дреды волосы.
- Будь внимательнее, - говорит Кид, и Глазго смиренно молча кивает.

***

Вечером Глазго сидел в своей каюте, внимал влажной прохладе и думал о будущем. Он вспомнил момент своего поступления в команду, вспомнил, как легко его в эту команду приняли, и порадовался тому, что уже не отпустят. Глазго подумалось, что они, наверное, в некотором роде всё же семья. Но некоторый страх, непонятное внутреннее опасение, которое осталось после нарушения приказа Капитана, которые он, Глазго, всегда чтил, как заповеди, рождали в его голове параноидальные образы, нелицеприятные картинки и вообще что-то неприятное. Парень не мог уснуть. И именно это и толкнуло его на то, чтобы заявиться к своему сегодняшнему спасителю - Бэтти.
Глазго неловко постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, отворил её: Бэтти всё равно никогда не отвечает. Мужчина лежал, почти полностью обнажённый, на своей кровати и думал о чём-то, выискивал ответы на внутренние вопросы в потолке.
- Прости, - начал Глазго, приковав внимательный взгляд хозяина комнаты, - не хотел мешать.
- Заходи, - ответил Бэтти, что, в общем, было неожиданно. Глазго прошёл полностью в комнату, запер за собой дверь и присел на кровать, так как других сидячих мест в комнате мужчины не было. 
- У тебя красивый голос, - продолжил Глазго безо всякого смысла, на что Бэтти кивнул: он прекрасно знал себе цену. - Я пришёл, чтобы поблагодарить тебя.
- Действительно? Я думал, тебя просто мучает бессонница или паранойя после сегодняшнего. - парень удивился, как точно Бэтти понял суть его проблемы, но не подал виду, отговорившись коротким.
- И это тоже. Слушай, раз ты умеешь говорить, и у тебя такой красивый голос - почему всегда молчишь?
- Это - мой талант, - отвечает спокойно Бэтти и пожимает плечами, - не люблю разглашать.
- Талант, говоришь? - Глазго скептично поднимает одну бровь и бросает вызывающий взгляд на полуобнажённую фигуру.
- Талант, - непоколебимо отвечает Бэтти.
- Что ещё за талант? Разве ты не один из тех неприкаянных и непринятых, что нашли убежище на этом корабле? Талантов тут не водится: сплошные разочарования, преобразованные в силу.
- Обычно, я делаю только то, что делаю лучше всего - говорю, но на этом корабле я решил быть чем-то другим, собой, а не своим даром.
- Я не понимаю, - обессиленно произносит Глазго.
- Обещай мне небольшую награду взамен на демонстрацию - и я покажу тебе.
- Чего ты хочешь? - Глазго смотрит на своего товарища с совершенно новой стороны, как на что-то удивительное, чего раньше никогда не встречалось, что больше никогда не встретиться. Никаких подобий - только он, такой единственный и неповторимый в своих неразговорчивости, в своих непонятных речах. Глазго замечает неожиданно, что в каюте Бэтти тепло и сухо - полная противоположность его комнаты, свет едва набегает на оголённую кожу и сразу же скрывается где-то от неожиданного движения. Обстановка в этой комнате сама по себе удивительная. Бэтти же сидит напротив, завернув ноги в одеяло, и смотрит пронзительным взглядом в лицо товарища, решаясь, сомневаясь, снова решаясь.
- Это будет нарушение второго запрета Капитана, - предупреждает Бэтти, - но...
- Нет! Босс... Он был очень снисходителен ко мне - я не могу нарушить его приказ повторно.
- На несколько мгновений, - говорит Бэтти и переносит свой пронзительный взгляд прямиком в мутные глаза Глазго, - ты не пожалеешь.
- Я не стану...
- Поцелуй. 
Глазго ошарашено зыркнул на товарища, тот только невозмутимо повторил:
- Я хочу твой поцелуй. 
Парень на несколько мгновений задумался и ещё раз посмотрел на острое флегматичное лицо. 
- Ладно, не отвечай, просто слушай. Закрой глаза, ладно, и слушай очень внимательно.
Глазго кивнул, чуть придвинулся к Бэтти и послушно закрыл глаза, а Бэтти тихо начал свою волшебную речь. Слова иностранные, но произнесены настолько точно и сильно, что выражают именно то, что должен понять и уловить слушатель. Бэтти говорит шипящие и глухие "r", его голос переливается окрасками, пестрит, скользит по ноткам и завораживает, манит, заставляет обезуметь, войти в тот невозможный мир, о котором говорят французские слова.


*Une fois, une seule, aimable et douce femme,
A mon bras votre bras poli
S’appuya (sur le fond tenebreux de mon ame
Ce souvenir n’est point pali) ;

Il etait tard; ainsi qu’une medaille neuve
La pleine lune s’etalait,
Et la solennite de la nuit, comme un fleuve,
Sur Paris dormant ruisselait.

Et le long des maisons, sous les portes cocheres,
Des chats passaient furtivement,
L’oreille au guet, ou bien, comme des ombres cheres,
Nous accompagnaient lentement.

Tout a coup, au milieu de l’intimite libre
Eclose a la pale clarte,
De vous, riche et sonore instrument ou ne vibre
Que la radieuse gaiete,

De vous, claire et joyeuse ainsi qu’une fanfare
Dans le matin etincelant,
Une note plaintive, une note bizarre
S’echappa, tout en chancelant

Comme une enfant chetive, horrible, sombre, immonde,
Dont sa famille rougirait,
Et qu’elle aurait longtemps, pour la cacher au monde,
Dans un caveau mise au secret.

Pauvre ange, elle chantait, votre note criarde :
« Que rien ici-bas n’est certain,
Et que toujours, avec quelque soin qu’il se farde,
Se trahit l’egoisme humain ;

Que c’est un dur metier que d’etre belle femme,
Et que c’est le travail banal
De la danseuse folle et froide qui se pame
Dans un sourire machinal ;

Que batir sur les coeurs est une chose sotte ;
Que tout craque, amour et beaute,
Jusqu’a ce que l’oubli les jette dans sa hotte
Pour les rendre a l’Eternite ! »

J’ai souvent evoque cette lune enchantee,
Ce silence et cette langueur,
Et cette confidence horrible chuchotee
Au confessionnal du coeur.


(Один лишь только раз вы мраморной рукою
О руку оперлись мою.
Я в недрах памяти, мой добрый друг, с тоскою
Миг этой близости таю.

Все спало. Как медаль, на куполе высоком
Блестела серебром луна.
На смолкнувший Париж торжественным потоком
Лилась ночная тишина.

Лишь робко крадучись иль прячась под ворота,
Не спали кошки в этот час,
Или доверчиво, как тень, как близкий кто-то,
Иная провожала нас.

И дружба расцвела меж нами в свете лунном, -
Но вдруг, в сияющей ночи,
У вас, красавица, у лиры той, чьим струнам
Сродни лишь яркие лучи,

У светлой, радостной, как праздничные трубы,
Все веселящие вокруг,
Улыбкой жалобной скривились, дрогнув, губы,
И тихий стон, слетевший вдруг,

Был как запуганный, заброшенный, забытый
Ребенок хилый и больной,
От глаз насмешливых в сыром подвале скрытый
Отцом и матерью родной.

И, словно пленный дух, та злая нота пела,
Что этот мир неисправим,
Что всюду эгоизм и нет ему предела,
Он только изменяет грим.

Что быть красавицей - нелегкая задача,
Привычка, пошлая, как труд
Танцорок в кабаре, где, злость и скуку пряча,
Они гостям улыбку шлют,

Что красоту, любовь - все в мире смерть уносит,
Что сердце - временный оплот.
Все чувства, все мечты Забвенье в сумку бросит
И жадной Вечности вернет.

Как ясно помню я и той луны сиянье,
И город в призрачной тиши,
И то чуть слышное, но страшное признанье,
Ночную исповедь души.)

*Бодлер - Исповедь.

Глазго чувствует каждую нотку, каждый полутон, каждое малейшее изменение интонации, потому что он полностью сконцентрирован на незнакомых словах. Бэтти невозмутимо рассказывает Глазго трепетную историю и приближается слегка к нему, хватает в порыве его руки, накрывает выступающие костяшки своими пальцами и всё говорит, говорит красивыми французскими переливами. Но неожиданно интонация идёт на спад, голос успокаивается и забирает в какие-то глубокие недра себя всю ту бархатистую силу, которая управляла ощущениями ещё мгновения назад. Глазго поднимает медленно веки и смотрит на Бэтти исступлённо, неверяще, что с ним только что творилось всё то, что творилось.
- Это были стихи? 
- Стихи.
- О любви?
- О любви.
- Трепетной?
- Трепетной.
- И нежной...
- Да.
- Я всегда мечтал о ней... Пожалуйста, расскажи ещё.
Бархатный голос вновь заскользил по недоступным для большинства, недостижимым нотам, используя их, как своих верных рабов, чтобы создать идеальное звучание, идеальное настроение, идеальные чувства. Бэтти снова попросил закрыть глаза и начал новый рассказ. В этот момент в его глазах, невидимых для слушателя, плясали бесы, его устами говорили демоны-соблазнители, а на обычно безразличном лице мелькали непозволительной роскоши эмоции: его губы растянулись в тёплую влюблённую улыбку, а самые уголки щёк покрывались пьяным румянцем. Он не просто говорил о любви, он любил. И, поддаваясь собственному дару, повинуясь сдерживаемым доселе порывам, губы, творящие самые прекрасные в мире звуки на иностранном языке, касаются губ, перешитых какими-то жёсткими нитками. Сначала Бэтти ещё говорит что-то, прямиком в эти нитки, в эти губы, открытые послушно под давлением невероятных импульсов, проснувшихся внутри, но скоро перестаёт, полностью теряясь в том, что было желанно некоторое время. Язык, производящий те божественные звуки, пускается во все тяжкие в облюбовывании скромно приоткрытых губ, не способных противиться, проникает в самые глубины сознания, обдавая жаром зазевавшегося слушателя. Глазго чувствует, как внутри него образуется пламя, горячее-горячее, но совсем не разрушающее, как его обычное; Глазго чувствует, как что-то невероятно больно бьёт по рёбрам, отзывается в крови; Глазго задыхается, как после тяжёлой драки. Он открывает глаза, потому что Бэтти останавливается и отдаляется немного, но его пальцы по-прежнему жмут хрупкие костяшки на руках огненного парня. Бэтти облизывается, неожиданно пошло, обнажая все тонкости своей мужской натуры, облизывается повторно, слизывает с губ кусочки сажи. Глазго заворожённо смотрит на жаркий язык и сглатывает шумно, облизывает свои губы в попытках собрать все запахи, все привкусы, полутона, оттенки, тонкости столь желанного мужчины. Они в упор смотрят друг на друга, чувствуют дыхание не только своё и оглушены биением сердец. Они чувствуют, что сорвутся скоро. Но нельзя. Железное, стальное табу Капитана велит: нельзя.
Только бы не осечься, только бы не выдать - прятаться постоянно в притворство, в стандартный внешний вид, в характерные жесты, только не раскрыться, только утаить, - потом, - и не сорваться сейчас.
- Ещё один поцелуй, - говорит Бэтти по-своему волшебно, - я не зайду дальше.
Оба понимают запретность происходящего, но остановиться без завершения не способны - тянутся друг к другу и поддаются тому жаркому внутри. Это жаркое ведёт их и велит действовать, топит в своих просторах; они внимают и запоминают всё досконально: другого случая уже не будет. Никогда.
Это - их первый и единственный поцелуй, первая и единственная история любви, наполненная романтикой и французской лирикой, их личное начало, рождение и одновременная смерть.
И спустя несколько минут всё заканчивается.

***

Пираты Кида - чокнутые. Каждый раз, когда они появляются в каких-то барах, они становятся последними посетителями этих несчастных баров. 
Мужчины сидят за столами, закинув ноги на столы и пьют огромными кружками самый различный алкоголь, отсмеиваются, отшучиваются и узнают у хозяина о предыдущих посетителях.
"Мы ищем Трафальгара Ло, - без зазрения совести заявляют они и расставляют свои приоритеты, - Босс хочет надрать ему жопу!"
Хозяин отговаривается тем, что ничего не знает и никогда не видел парня с таким именем, а Пираты гордо смеются, предвкушая удивительное, фантастическое зрелище, великую битву своего Капитана. Кид в это время ворочается в своей каюте и заставляет себя спать, убеждает себя в том, что в сейчас ему ещё нельзя пить. Он даёт себе внутренние установки и продумывает то, какие техники будет использовать в бою, думает о том, на какое расстояние должны быть удалены его подчинённые, чтобы не пострадать, когда он потеряет самообладание. Кид лежит в своей каюте, смотрит поочерёдно на разбросанный мусор и деревянный потолок и думает в сущности о неважных вещах: в бою всё пойдёт на свой лад. Кид прощается.
Вопреки всем своим словам, вопреки всем своим убеждениям, Кид никогда стопроцентно не уверен в своей победе, оставляет одну тысячную процента удачи или случайности, ещё чему-то, и потому перед началом боя он всегда прощается со всем, что может потерять после битвы. Это - традиция, одна из тех традиций духа, что в своей савокупности делают всего Юстасса Капитана Кида.
Кид думает о том, что вряд ли ему достанется много железа на этот бой, поэтому придётся рассчитывать на свои силы. Кид волнуется и ждёт: находится в сладостном предвкушении того грандиозного, ради которого не жаль отправиться на край света, бросив всё, ради ощущения которого можно и умереть потом.

***

Время медленно расставляет свои сети-ловушки и ловит в них невнимательных людишек, блуждающих в собственных ощущениях. 
Проходит несколько дней, и Пиратские команды находят друг друга, обмениваются изучающе-презрительными взглядами и вдалбливают друг другу свои убеждённые границы. Капитаны останавливают перепалку и выходят навстречу друг другу, встав напротив.
- Зачем ты искал меня? - интересуется лениво Трафальгар, видимо-сонно зевая. Кид усмехается в ответ и провозглашает уверенно.
- Я пришёл по твою душу! Слышал, ты собираешь сердца сильных воинов, решил предложить своё в твою коллекцию.
- Как мило. Это похоже на признание в любви.
- Не выдумывай: то, что мы трахнулись пару раз, ещё ничего не значит. - обоих капитанов внимательно оглядели команды, всматриваясь и оценивая выбор своих предводителей, а после разочарованно фыркнули в сторону. Ло выдержал культурную паузу изумления, а после усмехнулся по-своему сдержанно и вновь обратился к Киду.
- Меньше разговоров, Юстасс, - зачем ты явился?
- Чтобы подраться, разумеется.
- Благо, что не потрахаться... - Ло пробежался оценивающим взглядом по обнажённой груди Кида и скользнул взглядом к его ступням, а после так же скользнул - к рыжей макушке. Он приподнял свой меч, ещё в ножнах, и направил в сторону груди Кида. - Я заберу твоё сердце, - говорит он, улыбаясь хитро и довольно, - и отправлю его Дозору с указанием имени и причины смерти: решил подраться с Трафальгаром Ло.
Кид растянул губы в оскал, обнажая острые зубы и изобразил приветственный жест Трафальгара, когда они встретились на Сабаоди.
- Кишка тонка у тебя - до моего сердца добраться.
- Я разрежу тебя пополам.
- Мечик поломается. Заткнись и давай уже драться! - Юстасс расставил ноги и крепче опёрся на землю, и, прежде, чем создать сильное магнитное поле, обернулся назад, кинув короткое. - Разошлись!
Ло тоже что-то сказал своей команде, и благодаря этому они с Кидом остались наедине, приняв боевые позиции, создавая всё необходимое для резкой атаки.
Прошли, казалось, всего доли секунд, а бой уже был в разгаре: от двух парней в глубине поднявшихся дыма и пыли отлетали изогнутые железки и растворялись клочки одежды.
Мужчины наблюдали за этим боем, затаив дыхание и обездвиженные, боясь шевельнутся, чтобы что-нибудь не пропустить. Их глаза истерично бегали по тёмным фигурам, едва пробивающимся сквозь густую пыль. Пыль эта, как сфера, окружала обоих парней, изолируя полностью ото всего окружающего мира, оставляя наедине только друг с другом и той головокружительной опасностью, которая ударяется в каждую клетку тела, когда дерёшься насмерть. Или то была настоящая сфера, построенная Ло? Или так реагировали частички пространства на быстрогенирируемое магнитное поле Кида? Мужчины терялись в собственных догадках, не моргая пялясь вглубь посеревшего пространства.
А на деле внутри этого пространства два опаснейших человека бросали друг на друга такие страстные взгляды, от которых либо сгораешь мгновенно, проникаясь взаимным желанием, либо уничтожаешься. Они бросают друг на друга эти острые презрительно-ненавистные, жарко-похотливые взгляды и дюжину атак, ни на мгновение не останавливаются, скользят по земле, над землёй, будто плавая по воздуху, неосознанно изображая танец. Одна атака парирует другой атаке, агрессия, адреналин, анархический эгоизм - всё сливается в единый импульсивный порыв. Такая их смертельная битва.
В одну секунду, меньшее секунде время, парни меняются полностью, переходят в то безумное, бешеное состояние, в котором уничтожают всё, не задумываясь - теряют самоконтроль и выпускают все свои силы наружу, демонстрируют свои амбиции и возможности, потому что чувствуют нарастающую опасность друг в друге - и сами становятся опаснее. 
Они срываются со всех цепей, сдерживающих их, и рвутся навстречу друг другу, подходят настолько близко, насколько это возможно; цепляются, как звери зубами, друг в друга, серьёзно раня, переводя всё за границы простой битвы, простого вызова, простого взаимодействия. Сумасшедшие. Неконтролируемые. Два потока пламени, соединяющие свои течения. Они - монстры: сплетают когти, впиваются острыми клыками, ёжатся, ершатся, изгибают спины в кошачьи изгибы.
Они близко-близко, сбито дышат, умирают от жара, двигаются плавно и сильно.
И всё это действие неожиданно напоминает их секс. Кида переклинивает, что-то ударяется в голову и бьёт в виски: "Остановись, остановись, остановись!" - внутренние импульсы. Кид приходит в сознание и рвётся в сторону, подальше от своего страшного любовника - Юстасс передумал его убивать. А Ло вцепился своими цепкими инстинктами в Кида и не хочет отпускать; врезается пальцами в лоб. А Кид всё рвётся прочь - и острое оружие режет ему лицо, кровь медленно выступает, боль катится по шее; ещё рывок - они уже на расстоянии и облиты кровью. Трафальгар тоже медленно возвращает себе сознание - его глаза приобретают монотонный блеск, и он, улыбаясь, смотрит на чужую руку в своей руке.
Пираты поодаль очумело пялятся на это, Кид сплёвывает в сторону; кровь стекает по лицу и заливается ему в ноздри, он смотрит на Ло, по-звериному спокойно, как сытый лев, наевшийся добычи, лениво скалится.
Кид думает, что ради этих нескольких минут битвы стоило так долго ждать, он думает, что вынес очень важную истину из этого боя.
- На сегодня всё, - говорит он, - в следующий раз я снова трахну тебя.
Кид разворачивается и направляется к своему кораблю, Ло обессиленно улыбается. К нему подбегает его команда и поздравляет с победой, Трафальгар улыбается шире и частью горько.
- Идиоты, он выиграл.

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы