Джон Гримвуд Падший клинок Ассасини – 1 icon

Джон Гримвуд Падший клинок Ассасини – 1


НазваниеДжон Гримвуд Падший клинок Ассасини – 1
страница3/28
Размер1.23 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28

5


В здании таможни, знаменитой венецианской крепости Догане, после захода солнца начали собираться люди. Родриго появился последним.

– Хей, старший…

Человек, произнесший эти слова, был ниже своего командира и намного уже в плечах. Широкое лицо, монгольские глаза и сальная кожа достались ему в наследство от отца. Он прожил на земле Господней уже полсотни лет, но все еще разговаривал как его мать, торговка с Риальто.8

– Что?

– А вот и ответ пришел.

– Какой еще ответ?

– Да я уж собрался спросить, все ли у тебя в порядке.

Когда Родриго встретил Темучина, тот, в доску пьяный, просил милостыню на улице. За два года Темучин из уборщика поднялся до сержанта. Он предпочитал сражаться без правил, много пил и всегда платил свои долги; отряд уважал его за эти качества или, по крайней мере, держал любые возражения при себе.

– Все здесь?

– Один болен. Я заменил его.

Темучин указал на мужчину с крысиным лицом, одетого в халат. Поверх халата был напялен такой грязный жилет, что в безлунную ночь его владелец будет просто незаметен. За плечом у мужчины висел композитный лук и колчан стрел. Капитан уже много лет не видел стрел такой формы. Взглянув внимательнее, Родриго приметил характерный разрез глаз мужчины.

– Я могу найти кого нибудь еще.

– Не нужно.

Монголы держали в городе фонтего, торговое представительство, где действовали монгольские законы. И как все остальные народы, они порождали полукровок.

Родриго взял вяленую рыбку и принялся жевать. Ему захотелось вина, смыть послевкусие, но единожды поддавшись соблазну выпить, он не сможет остановиться.

Атило иль Мауросу не меньше шестидесяти пяти. Его имени нет в Золотой книге, перечне благородных, имеющих право восседать в Совете. Более того, он даже родом не из Серениссимы. Он говорит на итальянском с андалузским акцентом.

– Найди мне вина, – распорядился Родриго.

Темучин с сомнением взглянул на него, но все же отправил солдата за новым кувшином.

Родриго наполнил бокал на низкой ножке, на котором поблекшие святые казались призраками, и вернул кувшин:

– Отдай остальным.

– Старший…

– Ладно. Хорошо. Пусти его по кругу. Но если кто нибудь напьется, я его выпорю. А если кто нибудь погибнет из за пьяного дурака, я его повешу. Убедись, что они это понимают.

Мужчины выслушали, но все равно наполнили свои кружки.

– Лодки готовы?

Разумеется, лодки готовы. Лодки всегда готовы. Но Темучин все же удостоверился, прежде чем коротко кивнуть капитану и спросить, не нужно ли чего то еще.

«Чего то кроме головы Атило на пике?»

В кабинет наверху, занятый капитаном Доганы, вела пожарная лестница, и сейчас перед ней на коленях стояла полная женщина. Ее, полагал Родриго, можно и уложить без особого труда. Мария была женщиной Темучина и неофициальной служанкой на таможне.

Широкие бедра, большая грудь. Грудь колыхалась, когда женщина двигалась по комнате, зажигая свечи. У нее даже почти все зубы сохранились. Она повернулась, все еще сидя на корточках, и Родриго увидел темное пятно между ее бедер.

– Желаете еще чего нибудь, мой господин?..

– Нет,  – бросил Родриго.

Он желал Десдайо. А кто нет?

В углу стояла пара точильных кругов.

Один грубый, а второй очень тонкий, Родриго еще не доводилось видеть такого. Их общий вес велик, и раскрутить камни непросто, зато потом они крутятся намного дольше, чем одиночный камень. Родриго точил меч с привычной сноровкой, пока кончик и лезвие не стали достаточно острыми, чтобы резать кожу – обычный для моряков доспех.

Темучин постучал в дверь, когда пробило полночь.

– Старший, мы ждем приказа.

Сержант уже проверил оружие своих людей, но капитан Родриго проверил все заново. Если этого не сделать, Темучин здорово удивится.

После душной крепости ночь казалась еще свежее. Капли дождя стучали по листьям. Если повезет, дождь сменится мокрым снегом, летящим в лицо мамлюкам. Тогда людям Родриго будет проще незаметно приблизиться к судну.


Родриго, подставив лицо ветру, чувствовал на щеках злые слезы. Он проклинал себя за глупость и благословлял темноту. На его глазах Десдайо из балованного ребенка становилась молодой женщиной, отчаянно жаждущей свободы, которой все еще обладали ее юные кузины.

Разумеется, ему бы очень пригодилось состояние Десдайо. В его собственном доме царит разруха: жалованье в Догане меньше его расходов. И в то же время Родриго не лгал Десдайо, когда говорил, что любит ее. Ее, сбежавшую в дом другого мужчины.

В постель другого мужчины.

– Старший…

– Чего?

Две его лодки качались рядом на легкой зыби. Темучин держал крючья, сцепившие борта и не позволяющие лодкам разойтись. Почувствовав злость в голосе капитана, все замерли. А ведь сейчас та самая минута, когда Родриго должен отдать последние приказы – выбрать первую лодку, сказать людям, что именно он ожидает найти.

– Старший, особые приказы будут?

Родриго обыскал вместе с Темучином не меньше сотни судов, всяких, от мавританских галер и торговых парусников из Византии, до русских ладей и даже фелук, прибывших сюда из устья Нила. Так чем этот раз отличается от прочих? Сержант заслуживает хоть какого то объяснения, понял Родриго.

– Девушка, с которой я знаком, выходит замуж.

– И все? – на лице Темучина отразилось отвращение.

– У них красное золото, – ответил Родриго. Как будто и не было последних слов. – Еще серебро мамлюков. Все указано в грузовом манифесте. Три леопардовые шкуры, небесный камень для закалки стали и сундучок с рубинами. Но меня беспокоит, что они скрывают. Я хочу сказать, уж если мамлюки не пробуют подкупить…

– Старший, можно я скажу кой чего?

– Мне это вряд ли понравится.

– Не понравится, точно. Старший, забудь девку. Она просто дырка, смазливая там или нет. Нельзя хандрить перед делом. Верный путь к смерти.

Родриго ненавидел, когда Темучин был прав.

Лодки расцепились. Одна направилась навстречу ветру, к дальнему концу «Куайи», принадлежащей мамлюкам. Темучин вел отсчет, равномерно, будто шагая в полночь по площади Сан Марко.

– Пятьдесят.

Родриго вытянул из кармана тяжелую перевязь, повесил через плечо и поправил на бедре. Венецианский офицер, ступающий на борт иностранного судна, обязан носить такую перевязь. Она превращала оскорбление, нанесенное офицеру, в оскорбление города. А оскорбление города есть оскорбление герцога.

Это упрощало работу.

– Сто, – продолжал Темучин.

– Пошли.

Весла толкнули лодку вперед, борт «Куайи» надвинулся и внезапно навис над люггером, будто угрожая раздавить его. Якорный канат, гудящий от напряжения, тянулся вверх. Там они и высадятся.

– Я пойду первым.

– Старший…

– Ты меня слышал.

Даже Темучин, поклявшийся защищать Родриго, не собирался оспаривать приказы, данные на поле боя. Когда капитан добрался до палубы, один из его людей со второго люггера уже стоял над мертвым мамлюком.

– Чисто сработано, – произнес Родриго.

Он подал знак, и остальные полезли на палубу.

– Хорошо, – сказал Темучин приглушенным голосом. – Ты и ты – к тому грузовому люку, ты – вон к той двери… Эй, ты, почему твой арбалет не заряжен?

– Сейчас, дай мне… – зашипел мужчина, лихорадочно взводя тетиву.

Секунду сержант свирепо глядел на него, но уже в следующее мгновение откуда то сверху просвистела стрела, и злость сменилась потрясением. Темучин уставился на древко, торчащее из его груди.

– Снасти! – рявкнул Родриго.

Темучин упал на колени, кровь стекала по пальцам, прижатым к груди. Тем временем новый член отряда встал уверенно, вскинул собственный лук и замешкался:

– Живым или мертвым?

– Убей его.

Мужчина пустил стрелу в щель между досками «вороньего гнезда», в пах мамлюку лучнику. Тот упал на палубу с глухим стуком. Ему следовало стрелять сразу, как только они высадились на борт, или, наоборот, дождаться удачной минуты.

– Лучше бы живым, – на губах Темучина пенилась кровь. – Тогда бы его прикончил один из этих ублюдков, за никчемность. Если мы оставим кого нибудь в живых. Знаешь, он нам здорово подсобил. А то нас могли отыметь.

– Помогите Темучину встать.

Двое солдат исполнили приказ. Стрела была в ярд длиной, наконечник вышел сзади, у поясницы сержанта. Родриго убедился, что наконечник не отравлен, облегченно вздохнул и, не говоря ни слова, резко отломил оперенный конец.

– Прибинтуй стрелу прямо в ране, – сказал он стражнику.

– Господин…

– Смотри, – дверь приоткрывалась. С полдюжины арбалетов нацелились в ее сторону. – Ждать приказа! – скомандовал Родриго.

Дверь открылась еще немного, потом внезапно начала закрываться и вдруг замерла. Человек за дверью должен понимать, насколько слаба его защита. Окованные болты пройдут насквозь.

– Именем Марко IV, – громко произнес Родриго. – Покажись. Мы ищем сбежавшего стеклодува. У нас есть основания подозревать, что он может быть на борту. Любые попытки помешать нам будут расценены как враждебные действия.

Дверь с гулким ударом захлопнулась.

– Бог мой, – прошептал кто то из стражников. – Мы его нашли.

Похоже, все именно так. По крайней мере, Родриго на это надеялся. Хотя стеклодув умрет ужасной смертью, его дети и внуки – те, кто еще жив, – избегнут такой участи.

Из за двери послышались странные слова.

Голос, гортанный и темпераментный, звучал слишком молодо для капитана судна, тем более такой громадины, как «Куайя». Родриго не ответил, и фраза прозвучала вновь. Насколько он мог судить, человек повторял одно и то же, слово в слово. Проблема заключалась в том, что Родриго не имел ни малейшего представления, были ли слова вопросом, заявлением или похвальбой, угрозой сражаться до смерти.

– Кто нибудь понял?

Новичок кивнул.

– Как тебя называют?

«Бато» звучало как прозвище.

– Скажи ему, я ищу стеклодува. Мы думаем, он мог пробраться на судно.

Несколько фраз, затем Бато повернулся:

– У них его нет.

– На каком языке он говорит?

– На тюркском. Хороший тюркский. Официальный. Очень правильный.

– Скажи, я начальник Доганы и собираюсь обыскать его судно. Если его слова – правда, он сможет дождаться окончания карантина или уплыть с завтрашним приливом. Мы сочтем его мертвеца и раны нашего сержанта платой за непонимание.

Прозвучавший ответ был намного спокойнее.

На борту судна нет стеклодува. Грузовой манифест, переданный Догане, точен. В любом случае они позволят венецианцам искать всюду, где те захотят. Им скрывать нечего.

– Скажи, если бы дело касалось только меня, я бы поверил его слову и немедленно ушел.

Неправда, само собой, но Родриго готов произносить любые сладкие речи, если они помогут поскорее покончить с делом и доставить Темучина к доктору Кроу. В эту минуту дверь отворилась, и из темноты показался мамлюк с тонкими чертами лица, прищурившийся от лунного света. Его одеяние украшала серебряная вышивка, на голове красовался алый тюрбан.

Он выглядел немногим старше мальчишки.

Мамлюк, выделив Родриго по его перевязи, коснулся рукой своего сердца, рта и лба в официальном приветствии, а затем жестом пригласил капитана Доганы внутрь.

Судно устроено точно так же, как и десятки тех, которые им доводилось осматривать раньше. Каюта капитана на корме, помещения для экипажа под палубой. Половина этого пространства отводилась под груз. Еще ниже находился лаз, «подполье», где корпус изгибался к килю. Под ним – вонючая яма, наполненная камнями для балласта.

Родриго проверял все. Тяжесть от предательства Десдайо давила его сердце, будто камень. Двое из отряда помогали Темучину добраться до верхней палубы, когда Родриго внезапно остановился, рявкнул приказ, и его люди тоже замерли, а по лицам мамлюков пробежал отблеск паники.

Длина лаза – двадцать один шаг. Грузовой палубы – девятнадцать. Если бы речь шла о другом конце, Родриго мог бы списать разницу на носовой изгиб. Но здесь?

– Скажи ему, мы собираемся сломать доски, – Родриго указал на кормовую переборку.

Поток страстных тюркских слов. Мамлюк заступил дорогу и встал у переборки.

– Он говорит, его судно утонет, и мы все умрем. Вы будете виноваты, и его страна вступит в войну с Серениссимой. Тысячи кораблей переплывут Адриатику и разграбят все колонии Венеции.

– Скажи, я рискну.

На поиски подходящего топора ушло минут пять. К этому времени вокруг них собрался весь экипаж, безмолвными призраками взирая на солдат. Только заряженные арбалеты людей Родриго удерживали команду от нападения.

– Давай! – приказал капитан.

Бато взмахнул топором.

– Еще.

Второй удар расширил пролом.

– Что то воды не видно, – прорычал Темучин.

Доски слишком тонкие для корпуса «Куайи», а древесина – слишком свежая. Венецианские корабелы хранили бревна не менее двух лет, прежде чем распустить их на доски и высушить.

– Руби ниже.

Бато встал покрепче и нанес удар, способный обезглавить лошадь. Еще удар… В проломе была темнота. В нос ударил крепкий запах застоявшейся мочи и дерьма. Бато, не дожидаясь новых приказов, ухватился за край доски и потянул его. Дерево подалось, доска со скрипом выскочила из креплений.

За ней последовала еще одна.

– Свет! – потребовал Родриго.

Он перешагнул через обломки досок и вошел в зловонный отсек за переборкой. В следующую секунду за ним двинулся мамлюк.

Родриго исполнилось тридцать. Ему было четырнадцать, когда он сражался в своем первом бою, а первую женщину взял годом раньше. Видел, как грабили города, как флорентийского лазутчика раздирали дикие лошади. Он ожидал увидеть сбежавшего стеклодува. Он…

Капитан перекрестился.

В цепях висел обнаженный юноша, запястья вокруг оков разодраны до сырого мяса. Ему, должно быть, лет семнадцать, от силы – девятнадцать. Длинные серебристо пепельные волосы наполовину скрывали лицо, прекрасное, как у ангела. Тело блестело, как мокрый мрамор. Такое прозрачное, почти алебастровое.

Палубу у его ног устилала черная земля.

Темучин, протолкнувшись мимо своего командира, протянул руку и поднял голову юноши к свету.

Глаза мальчика резко открылись. Янтарные, с крапинками.

Не успел чужеземный капитан выкрикнуть приказ, как Темучин выхватил кинжал и перерезал ему горло, брызнула кровь.

– Темучин…

– Убить всех! – скомандовал сержант.

Солдаты снаружи повиновались без промедления. Щелкали арбалеты, летели стрелы, кинжалы отыскивали сердца. Пятнадцать секунд адской бойни. Запах крови, тела мамлюков на палубе и Бато со своим луком, отправившийся охотиться на оставшихся.

– Сожгите судно.

Родриго уставился на Темучина.

– Старший… Возьмем все ценное для регента и герцогини и сожжем остальное. И его – тоже. Я знаю, что это. Это существо нельзя приручить. Во времена моего деда Хан владел одним таким. Оно убило его.

– Сержант.

Темучин умолк.

Его глаза горели лихорадочным огнем, грубая повязка на груди потемнела от крови. Только сила воли и потребность убедить Родриго удерживали сержанта на ногах.

– Не хочешь объяснить, почему ты убил капитана?

Вопрос сильно задел Темучина. Сержант с трудом опустился на корточки и расстегнул одежду мертвого мамлюка, высвободив женскую грудь.

– Не простая баба. Командовала судном и везла это.

Темучин имел в виду ее пленника.

– Ее не должны найти. И поверь, старший, ты не захочешь, чтобы кто то нашел это. Убьем его, сожжем проклятое судно и уберемся отсюда.

– Если бы все было так просто.

– Так оно и есть.

Родриго покачал головой.

На полпути через лагуну, когда отряд по большей части думал о том, как бы побыстрее доставить сержанта к доктору Кроу, мальчик сделал свой ход. Он встал в лодке и просто перевалился через борт.

– Убить его! – крикнул Родриго.

Ни у кого не оказалось взведенного арбалета.

К той минуте, когда Бато наложил стрелу, его цель унесло коварными течениями венецианской лагуны. Окажись горящее судно мамлюков поближе, шансы были бы лучше. Но Бато все равно выстрелил.


6


От удара стрелы у юноши перехватило дыхание. Боль в плече открыла его сознанию призрачное, затянутое дымкой видение.

Женщина в вуали улыбнулась ему сквозь дымку, потом нахмурилась, возмущенно взмахнула рукой и исчезла.

Когда женщина вновь появилась, она уже сидела на низеньком троне вместе с худощавым молодым мужчиной. Тот, весь в черном, держался за ее колени.

– Присоединяйся к нам.

– Где я? – спросил юноша.

Женщина казалась озадаченной, будто он имел в виду совсем не то, что сказал.

Но мысли юноши уже занимало иное. Он складывал воедино обрывки воспоминаний, старался понять, почему его заперли за фальшивой переборкой на корабле. Огонь и лед, земля и воздух. Все начал огонь. Огонь перепрыгивал со здания на здание. Один мужчина убивал другого. Кислолицая женщина, которая ненавидела его еще сильнее, чем прежде. Юноша мучительно пытался вспомнить, кто она.

Вспомнить, кто он.

Но прежде, чем мутная вода лагуны поглотила юношу, в памяти всплыло только одно слово: Бьорнвин. Смысла в этом слове было не больше, чем в видении женщины под вуалью. Люди, прорубившие юноше свободу, удалялись в одном направлении, а течение несло его совсем в другом.

Интересно, что будет дальше. Наверное, он умрет. Может, стоит прекратить барахтаться?

Юноша перестал бить ногами, и кандалы немедля потянули его вниз.

Он почувствовал соль и погрузился еще глубже. Муть вверху, тьма внизу. Пальцы ног коснулись жидкой грязи на дне канала. В Венеции боковые каналы чистили раз в десять лет, судоходные русла и большие – по мере необходимости. Юноша ничего не знал об этом. Только чувствовал мягкое под ногами.

Он погрузился глубже и ощутил гальку.

Вода хлынула в легкие, но она несла жизнь.

Тело пронзили молнии, в глазах вспыхнуло пламя. Юноша чувствовал, как тело сражается помимо его воли, не имея знания, как выиграть эту схватку за жизнь. Он натолкнулся на обломки корабля, которые рассыпались под рукой, и едва увернулся от падающих досок.

Горящее судно осталось далеко позади, перед юношей выстроились ряды домов. Над ними, среди облаков, мерцало бессчетное множество звезд.

Юноша доплыл до Большого канала, не осознавая, где он и что он. Не осознавая ничего. Перед глазами стояла пелена, его трясло, внутренности пытались извергнуть грязную воду. Юноша обнял прилив и позволил увлечь себя.

Потом желудок скрутил спазм. Небо стало сиреневым, лунный свет больно бил в глаза, рот наполнила горечь.

– А вот и ты…

Он не произносил этих слов.

Они незваными пришли в его разум, а вместе с ними – образ той женщины, которую он видел, когда тонул. Старуха с юной улыбкой. Девушка с глазами старухи. Ее лицо, как вуаль, пересекали тонкие струйки дыма, но едва юноша вгляделся, они исчезли.

– Алекса? – произнес он.

– Кто сказал тебе мое имя?

Он не знал, не помнил и сейчас ощутил, как она старается отыскать разгадку в его разрушенной памяти. Но она не нашла ничего, кроме его прежних имен.

– Беловолосый – слишком описательно. Ты – местоимение. Тадси на старо норвежском – каламбур с дерьмом, а Тичет означает «идиот». Здесь мы произносим это имя как Тико, – в ее голосе звучало мрачное веселье. – Оставим последнее. Оно тебе подходит.

Тико заставил ее голос исчезнуть.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28

Похожие:

Джон Гримвуд Падший клинок Ассасини – 1 iconДжон Гримвуд Падший клинок Ассасини – 1
Герцогиня Алекса, вдова прежнего герцога, мать Марко IV и невестка принца Алонцо
Джон Гримвуд Падший клинок Ассасини – 1 iconПадший ангел
Моим чудесным родителям, Ричарду и Бренде. Вы в детстве привили мне любовь к мифологии и романам, а потому были просто обязаны увидеть...
Джон Гримвуд Падший клинок Ассасини – 1 iconНаемник: странный заказ глава 1 – джон фидчер
Один из убийц понимает, в кого они стреляют. Джон его оставляет в живых. Разговор с ним
Джон Гримвуд Падший клинок Ассасини – 1 iconЭрафия: Так, всё! С энротом за «Войны Престолонаследия» я рассчиталась недурно сыграли, кстати, и сюжет ничего. Можно начинать репетировать «Клинок Армагеддона»!
Эрафия: Так, всё! С энротом за «Войны Престолонаследия» я рассчиталась — недурно сыграли, кстати, и сюжет ничего. Можно начинать...
Джон Гримвуд Падший клинок Ассасини – 1 iconДжон принадлежал к богатому и влиятельному бостонскому католическому семейству
Джон Фицджералд Кеннеди (1917-63) — 35-й президент США (1961-63) от Демократической партии. Выдвинул программу социально-экономических...
Джон Гримвуд Падший клинок Ассасини – 1 iconДжон Фаулз Мантисса
Джон Фаулз — величайший прозаик нашего времени. У него — удивительное чувство слова, мастерское владение литературным языком и поразительный...
Джон Гримвуд Падший клинок Ассасини – 1 iconДжон шоул первоклассный сервис как конкурентное преимущество
Джон Шоул известен как гуру культуры обслуживания. У него совершенно уникальный
Джон Гримвуд Падший клинок Ассасини – 1 iconДжон шоул первоклассный сервис как конкурентное преимущество
Джон Шоул известен как гуру культуры обслуживания. У него совершенно уникальный
Джон Гримвуд Падший клинок Ассасини – 1 iconРичард Йейтс Дорога перемен
Джон Ките[1 Джон Ките (1795–1821) — выдающийся английский поэт-романтик. В эпиграфе строчка из шестой строфы его поэмы «Изабелла,...
Джон Гримвуд Падший клинок Ассасини – 1 iconДжон Катценбах Особый склад ума
Джон Катценбах – американский писатель, сценарист, номинант премии «Эдгар», которой отмечаются лучшие авторы детективного жанра;...
Джон Гримвуд Падший клинок Ассасини – 1 iconРежисер: Квентин Тарантино
Действие разворачивается на заброшенной людской колонии, куда наш доблестный ренегат Джон отправился на поиски своей давно потерянной...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы