Геннадий Авраменко. Уходили из Дома. Дневник хиппи icon

Геннадий Авраменко. Уходили из Дома. Дневник хиппи


НазваниеГеннадий Авраменко. Уходили из Дома. Дневник хиппи
страница1/22
Размер0.92 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Геннадий Авраменко. 
Уходили из Дома. Дневник хиппи.


Посвящается тем, кто не пережил 90-е.

И тем, кто умудрился выжить.

Имена всех героев реальны.

Все совпадения неслучайны.

Автор





Это правда - потому что так все и было.

Это вымысел - потому что такого быть не могло.

Это рассказ о дружбе, ненависти, предательстве и любви. Обо всем, без чего невозможно представить жизнь.

Это очень смешная книга. Но порой на глаза наворачиваются слезы. Смахиваешь их. открываешь новую главу, улыбаешься, а потом они снова наворачиваются. Но слезы эти - добрые. Это книга о том прекрасном времени, которое уже никогда не повторится, как бы этого ни хотелось.

А жаль...

Дмитрий Харатьян





В дневниковой юной исповеди Геннадия Авраменко есть несомненная настоящность. Как и у Керуака. Главное, что время поймано в сачок: чувства и мысли обнаружены и раскрыты.

^ Виктор Ерофеев


29 апреля 1992 года, среда


На Гоголях было спокойно. Как обычно, царило разделение по статусу и интересам. На боковой лавочке у льва кисла дринч-команда, у подножия памятника Гоголю вдумчиво молчала пионерия. На лавке напротив сидели умеренно выпивающие олдовые — кажется, Хоббит, Шерхан, Шериф, Князь. На соседней грелось на солнышке мое безбашенное поколение. У ограды с загадочными лицами, делая вид, что они просто кусты, курили траву Лик и Питон. Дымсон ссал сверху на проезжую часть. Поздоровавшись с теми, кого знал, я присел к своим. Глотнул портвейна, поинтересовался, не собирается ли кто в Таллин на маевку. Уже попрощавшись со всеми, собрался было отчаливать, как вдруг Золотая Рыбка тихонечко пискнул:

— Мамочки!

От «Арбатской», со стороны Генштаба, приближались человек двадцать люберов. Они почти маршировали; широкие клетчатые штаны и одинаковые звериные лица наводили ужас даже на расстоянии ста метров. И шли они явно к нам.

Стоявший у перехода милиционер бочком-бочком удалился в переулок.

Пионерия испарилась мгновенно. Не убежала даже, а именно испарилась, оставив на граните влажные следы. Молодежь, подхватив пожитки, тоже рванула вниз по бульвару. Дринч-команда попыталась встать, но тщетно.

Осталось человек восемь, не больше. Первым действовать начал Шерхан. Он деловито выломал из скамейки длинную белую жердь, разломил ее о колено и отдал одну половину Шерифу. Остальные, мигом раздербанив до остова лавочку, тоже вооружились кольями. Князевский медленно и кинематографично вытащил стамеску.

Я поборол возникшее разумное желание избежать драки путем побега, но перед олдовыми стало неловко. Отбросил сумку к бордюру и засучил рукава.

Любера перешли дорогу и озадаченно остановились.

В принципе, отпор им периодически давали, но редко, да и то, если урелов было три-четыре переоценивших свою мощь придурка. Банде в двадцать человек не мог перечить никто. По крайней мере, до сегодняшнего дня.

— Чё надо? — поинтересовался невысокий Лик, вызывающе собрав хайр под резиночку.

— Начали, — резко скомандовал один из гопников, и те пошли в атаку.

Драка, как всегда, помнится смутно. Хруст кольев или костей. Кровь, истошные визги от ударов по яйцам. Лик, с хлюпаньем бьющий урела о ступеньку. Шериф и Шерхан, от которых, как от былинных богатырей, в разные стороны разлетаются любера. Махнут правой рукой — улочка. Махнут левой — переулочек. Мой боксерский опыт пригодился очень. Благодаря моей реакции и вертлявости перекачанные любера просто не могли по мне попасть, а я успешно гасил их ударами в челюсть. Нет, досталось, конечно, — пару раз падал, попав под пудовые кулаки.

— Менты! — крикнул кто-то.

Гопники, на ходу собирая павших товарищей, бросились в сторону «Пентагона».

Хиппаны и панки тоже кинулись в разные стороны.

Подбежавшие менты сграбастали лишь подбирающего сумку меня и ничком лежащего Дымсона. Заодно прихватили кого-то из дринч-команды, шатающегося с «розочкой» в руке и безуспешно пытающегося дойти до драки.

Повели в «пятачок». Меня прямо колбасило — адреналин, видать. В голове прокручивалась драка, я нервничал, что не уклонился тогда, не врезал тому...

Дринча менты по дороге бросили, устав тащить.

— Менты, суки! — орал он. — Не имеете права! Я пузырь портвейна специально разбил, вы обязаны меня забрать! И посадить с камрадами!

Андрюша Дымсон держался за голову — разбили. Прямо из вытатуированного на его голове Змея Горыныча на арбатскую брусчатку сочилась кровь.

У нас забрали документы, а самих кинули в обезьянник.

— Дымсон, ты тут бывал? — полюбопытствовал я. — Бить будут?

— Раз восемнадцать был, — сплюнул Дымсон. — Бить обязательно будут.

На улице тем временем раздался шум. Слышались крики, какое-то скандирование.

Недовольные менты выбегали на улицу, возвращались, злобно смотрели на нас, снова выбегали. Через полчаса визгов и беготни дежурный отпер решетку, сунул нам паспорта и велел уматывать.

На улице мы обомлели. Вся тусовка с Гоголей и с «Бисквита» толпой сгрудилась во дворе отделения и скандировала что-то вроде «Свободу Леонарду Пелтиеру!». Кто-то даже плакат нарисовал.

Напились, конечно, чего греха таить. Тихонечко слиняв с «Бисквита», я шел по Арбату, отсвечивая сизым фингалом.

— Эй, пипл! — окликнул меня какой-то художник. — Молодцы, вломили, говорят, круто. Втроем тридцать человек разметали!

— Ввосьмером двадцать всего лишь! — опроверг я.

— Нормально! «Битлз» любишь?

— Конечно.

— Держи! — И протянул мне графитовый портрет Джона Леннона.

Вот такая вчера приключилась история.

Пусть она и станет первой записью в дневнике, который я намерен вести, не прерываясь ни на день в течение начинающейся сегодня моей новой жизни.

— Самостоятельный?! И что мы теперь делать будем?! На шею мне сядешь, свесив ножки?! Ты что, дочь миллионера? Опять будешь морской капустой питаться и овсянкой?!

Так, ну или примерно так сегодня на меня целых полдня кричала родная мама. Понять ее можно: моя зарплата гораздо больше, чем ее, причем настолько, что можно сразу, прямо из кассы, идти в магазин и купить новый «Рубин». На кнопках! Впрочем, правильнее будет сказать — «была гораздо больше», и именно это так расстроило мою мирную, в общем-то, маму. Привыкнув за несколько месяцев к неплохой, по нынешним меркам, жизни, мама резонно перепугалась, что с моим увольнением достатку в семье конец и на горизонте замаячит голодная смерть.

Сегодня я уволился с работы. Попахал порядочно, аж с августа прошлого года. Для молодого индивидуума, исповедующего идеологию хиппи, это смертельно долго. Но с работой нынче туго, пришлось уцепиться за то, что есть. Не особо творческая, конечно, зато зарплату неплохую вовремя платили. К тому же куча приятных мелочей в виде позаимствованных китайских резиновых перчаток, микросхем и прочей мелочевки. Спирт, опять же, давали для протирки установок и молоко за вредность. Но надоело страшно, скука жуткая, постоянно одно и то же. Нет, сначала, конечно, было интересно — это же «оборонка»! Как представишь, что микросхемы, созданные не без моего активного вмешательства, будут частью баллистической ракеты, которая рано или поздно расхерачит к чертям собачьим Америку, так за страну родную в душе радость появляется. Одним словом, оператор прецизионной фотолитографии — это звучит гордо! Кому ни скажешь, как профессия называется, никто не понимает, что это такое, все думают, что это с фотографией связано. Хотя в фотографии я ничего не понимаю вообще, и весь мой опыт в ней исчерпывается одной отснятой и до сих пор не проявленной пленкой. Было бы кому научить — вот бы я наделал снимков в своих путешествиях!

Получил трудовую книжку, спрятал в ящик. Честно говоря, уволился я не совсем сам. То есть сам, но заявление мое только облегчило начальнику цеха жизнь, ибо он не мог найти в себе душевных сил уволить меня по статье. А выгнать меня стоило. На прошлой неделе я приехал на работу прямо от Димки Немета, с «Электрозаводской». Мы всю ночь пили «Вазисубами», пели унылые песни и курили безмазовую траву. А когда я опомнился, что надо ехать на завод, времени осталось в обрез. Домой заскочить и принять душ не успел, белье сменить тоже. А так как на работе оказался на полчаса раньше смены, то решил, что ничего страшного не случится, если я постираю носки и трусы прямо в гермозоне. Недолго думая, я устроил постирушку в баке с моющим раствором для кремниевых пластин, а прополоскал все в деионизованной воде. На всех участках немедленно пошла «сыпь» одному мне понятного происхождения, началась паника. Стремясь скрыть улики, я спрятал белье в какую-то бутыль — как выяснилось, зря. В бутыли оказалась серная кислота. В общем, провели небольшое расследование, меня вычислили. В разгар скандала я и написал заявление об уходе...

Не исключено, что когда-нибудь, когда стану полноценным членом общества, я снова устроюсь на работу, но уж точно не сейчас, пока в стране разруха, голод и натуральный дурдом. А сейчас я восемнадцатилетний хиппи по имени Ринго (или Г. Ринго, как кому угодно) Зеленоградский, снова тунеядец и даже отчасти маргинал. И поэтому я сегодня вечером уезжаю. Снова пришло время уходить из дома. Не знаю, навсегда ли, не уверен, надолго ли. Просто пришла пора — ощущаю это всеми клеточками. Рутинная жизнь рабочего на заводе меня задушит. Нужен простор, нужно поискать себя где-нибудь — в горах, полях, морях... Передо мной весь мир, вся страна, я открыт и ощущаю себя чистым белым листом.

Сначала поеду в Таллин, на маевку, через Питер, а дальше как получится. Четких планов пока нет, сроков тоже нет, денег катастрофически мало, все маме оставляю.

Неторопливо, стараясь не обращать внимания на крики из кухни, собрал рюкзак. Клетчатое одеяло, украденное мной из поезда Рига-Москва в прошлом году, будильник, кружка, нож, книжка. Из одежды — запасные штаны, свитер, пара рубашек и джинсовка, которую мама сшила мне сама еще года два назад. Вроде всё. Рюкзак получился небольшой, похожий на бледного колобка с глазами в виде карманов и носом из кожаного ремешка. Смешной.

— Мам, хватит орать, а? Я же понимаю, что ты кричишь не из-за денег, а потому, что я снова уезжаю.

— Конечно! Вроде остепенился уже, деньги приличные зарабатываешь. Женился бы на Танечке, нарожали бы мне внуков...

— Мама, с Таней мы расстались уже год назад, и она будет рожать внуков совершенно посторонним людям, — психанул я.

— Так помирись с ней.

— Еще чего, все прошло, как с белых яблонь дым. И я слишком свободолюбив, чтобы сдавать себя на вечную каторгу в семью номенклатурного работника. Ее папа в горсовете работает. Уровень достатка их семьи и в сравнение не идет с нашим. У них видеомагнитофон был уже два года назад! А у нас его до сих пор нет. Ты можешь себе представить, какая нагрузка легла бы на наш мозг? Не только на мой, но и на твой!

— Но девочка-то хорошая! — не сдавалась мама.

— Хорошая, но чересчур домашняя. И любовь прошла.

— Ну куда ты на этот раз? А жить где будешь?

— В Ленинград, а дальше не знаю куда, буду тебя информировать по мере возможности. Жить, как и всегда, на вписках.

— Каких еще «писках»?!

— Вписках, мама. Везде, в каждом городе, есть знакомые хиппи. Или знакомые моих знакомых хиппи. У меня есть телефоны и адреса. Я приезжаю, звоню, представляюсь и говорю, кто дал мне телефон. Приезжаю к человеку и живу.

— Бесплатно? Как же так?

— В качестве оплаты предусмотрены мытье посуды, уборка и добыча пропитания, по желанию, — улыбнулся я. — Мы же все братья-сестры. Так что не удивляйся, если кто-то позвонит и попросит вписаться сюда.

— А если ограбят? — испугалась мама.

— Могут. Но вряд ли. К тому же у нас и брать нечего толком. Всё, я поехал.

До Питера еду, естественно, на «собаках», трассу Е-95 не люблю. На электричках как-то спокойнее на такое расстояние, всего четыре-пять пересадок, и ты в Питере, без утомительного общения с дальнобойщиками и обычного для этой трассы подвисания. Едут-то по ней все на короткие расстояния, кто до Клина, кто до Твери — не успеваешь сесть в машину, как — бац, уже нужно вылезать, пешком проходить через город и снова стоять с вытянутой рукой унизительным шлагбаумом для скучающих автомобилистов. Да и со вчерашним фингалом под глазом шансов на автостоп у меня ой как не много.

Вчера, перед дракой на Гоголях, был на «Джанге», расспрашивал, кто куда собирается. Пока определился только Барик. Странный тип, маленько не в себе, но прикольный и вроде бы надежный. Мы с ним забились у Лысого камня на Ленинградском вокзале, но я туда не поеду. Я его предупредил, что сяду на «собаку» прямо в Крюкове, в первый вагон. Там и должны были встретиться. Сел. А его нет. Со мной в вагоне едет какая-то урла, разговоры ведут странные, ржут все время, пристают к пассажирам. Судя по всему, казанские гопники, если меня заметят — точно прибьют. Вот тоже странные люди. Ездят на «собаках», как мы, ночуют где придется, едят что бог пошлет, казалось бы — мы почти одинаковые. Но нет. В голове у парней царит полный ужас. Половина «казанских» даже не в состоянии закончить пи одной фразы. Вторая половина, по-моему, вообще не умеет говорить. Они бьют всех кого ни попадя, грабят, беспредельничают. Милиция, увидев толпу крепких татарских бритоголовых, проваливается сквозь землю, бабульки на перронах бросают тележки с пирожками, а интеллигенция сразу выворачивает карманы. Волосатые, панки и металлисты одним своим видом распаляют этих неандертальцев, уйти от них целым и невредимым невозможно. Драться бессмысленно, а переговоры с существами, не воспринимающими человеческую речь, заранее обречены на провал. Кстати, что странно, «казанские» ненавидят и наших люберов. Был даже случай в прошлом году, когда вылавливающие на Арбате хиппанов «клетчатые штаны» наткнулись на бригаду татарских гостей столицы. Началась такая битва, что вопли были слышны на Садовом кольце. Вместе с примкнувшими хиппарями и панками любера победили «Казань», загнав пинками в метро. Все даже выпили потом вместе. Но на том внезапное перемирие гопников и неформалов закончилось, и уже на следующий день залечившие раны любера снова — впрочем, более добродушно — пинали народ у «Бисквита».

Съехав с сиденья почти на пол, я лихорадочно придумывал пути отхода, когда меня заметил один из уродов. Молча постояв надо мной минуту, он вернулся к своим, а я бочком ушел в третий вагон. Думал, остановят, но обошлось — то ли лень им стало, то ли мараться не захотели об одного. В третьем вагоне наткнулся на Барика, да не на одного, а в компании Китайца. Они все же поехали. Нескучно будет. Хотя с моими верными друзьями — Димкой Неметом, Ренаткой и Андрюшей Добровольцем — путешествовать было бы куда приятнее. Но Немет ездить не желает, а Доброволец пока остается в Москве срочно доделывать свои дела, чтобы сразу рвануть в Крым.

А дневник тем временем пошел. Пишется пока легко, времени свободного много, буду описывать происходящее, вспоминать прошлое. Странное занятие для парня, но посмотрим, что из этого выйдет. Главное — правда и объективность.





30 апреля, четверг


В час ночи прибыли в Тверь. Электричка до Бологого только в четыре с чем-то, решили ее не ждать и сели в состав до Спирова. Знакомый населенный пункт, мы здесь с Добровольцем висели в прошлом году, долго уехать не могли.

В Спирове на вокзальчике вздремнули, скукожившись на деревянных лавках. Дубак страшный; тоже мне — конец апреля. У Китайца с собой оказалась водка, начали отхлебывать потихонечку, запивать водой и закусывать баранками. Гадость невкусная, зато согрелись. Время пошло быстрее, веселее. Вот и электричка наконец. Так, постепенно-постепенно, добрались до Питера. Поздно уже, 15.45, фиг знает, думаю, до Таллина сегодня уже никак не доберемся. По Питеру решили не болтаться, ехать надо, а то на маевку не успеем. Может, на обратном пути и зависну на пару дней, сто лет не был, народ не видел. Приехали на Балтийский вокзал и сели в электричку до Гатчины. Полковник Васин говорил, что оттуда ходят прямые поезда на Кингисепп, а там и до Эстонии рукой подать.

О Гатчина, будь ты трижды проклята! Зачем мы вообще сюда приехали?! Как выяснилось, электричек отсюда на Кингисепп нет в природе, трассы рядом нет тоже! Льет сильный дождь, холод просто невыносимый. Попытались найти товарную станцию, чтобы вписаться хотя бы в товарняк, но, вымокнув до нитки, сдались и вернулись на вокзал.

Будь проклят город, в котором три станции «Гатчина» — «Варшавская», «Балтийская» и «Товарная»! Мы задолбались между ними шастать! Был вариант добраться до цивилизации, у меня ведь есть в Гатчине знакомые хиппи — Женя и Антон, но тогда мы точно зависнем и ни на какую маевку в Таллин не попадем. Решили не падать духом и продолжать нелегкую борьбу с обстоятельствами. На «Варшавской» встретили собственно Полковника Васина, ввергнувшего нас в заблуждение, Натху и Командира. Мокрый Полковник явно только что прошел те же круги ада и был буквально морально раздавлен, поэтому пенять и высказывать ему все, что мы думали о нем, Гатчине и электричке в Кингисепп, им обещанной, не стали. Да и поди выскажи ему, он же лось здоровенный, на две головы выше меня. Хоть и пацифист, а как даст! Говорят, его сам Б.Г. Полковником окрестил. Круто.

Дождались поезда на Таллин, заползли в общий вагон, согрелись чаем. На таможне заплатили по 25 рублей за визу. Показуха какая-то, а не таможня. И эстонцы тормозные, делают вид, что русского языка не понимают, — вот так взяли и забыли внезапно. Жаль, не догадался я спрятаться куда-нибудь, денег бы сэкономил. Барик вот залез в багажный ящик под сиденье и проскочил незамеченным. С этими ящиками надо быть крайне осторожными, главное — помнить, кто куда залез, и тщательно посчитать ныкающийся народ. А то была однажды трагикомичная история...

...Ехали мы в 90-м году на Казюкас. На вокзале, как обычно, инсценировали бурные проводы десятка счастливчиков с билетами, занесли им вещи в вагон. Под шумок, пока нет основной массы пассажиров, мы, «провожающие», быстро забились в багажные поддоны и на третьи полки, заставились вещами и затаились. Мне пришлось несладко: с моим-то ростом, скрючившись, пролежать час в небольшом ящике не так-то легко! Но вот прошла проводница, собрала билеты, повылезали все на свободу, великому неудовольствию цивильных пассажиров. Сделав вид, что мы стеклись из соседних вагонов, переместились в тамбуры — курить, пить, петь и рассматривать колоритного олдового хиппи Шерхана. Часа через четыре какая-то девочка робко полюбопытствовала, не видел и кто питерскую Кошку Лорку. Мы хором ответили, что нет, но судьбой пропавшей озадачились. Разведка прочесала весь поезд, однако следов Лорки не обнаружила. Кто-то вспомнил, что прятали Кошку в нижний ящик. На нижней полке, где предположительно находилась сгинувшая Лорка, спал гигантский дядька. Делать нечего, с трудом растолкали его, попросили встать, чтобы достать из багажа зубную щетку. Лорка, к счастью, была там — тихо и мирно спала.

— А чё, приехали уже? — невинно поинтересовалась она. — Что-то быстро!

Дядька нас чуть не убил. Спасло только вмешательство пьяного Шерхана, который просто, сверкнув круглыми очками, окинул его своим тяжелым взглядом...


1 мая, пятница


Таллин. Или Таллинн. В Эстонии название города пишется с двумя «н» почему-то. Очень красивое место. Ходишь, гуляешь по Старому городу, и кажется, что в сказку попал. В такую скандинавскую, с пряничными домиками, замками принцесс и Муми-троллями. Необычные дома, черепичные крыши. Кажется, что там, на красной черепице, притаился где-то домик Карлсона. Не нашего Яшки Карлсона, конечно, а шведского, который на крыше проживает и варенье литрами поглощает. Было бы здорово погулять по этим крышам, которые примыкают одна к другой. Я, помнится, в прошлом году пытался найти хоть один открытый чердак, но таллинцы аккуратный народ, и поиски не увенчались успехом.

Перед самым прибытием прошлись с Натху по поезду, набрали до фига бутылок. Думали, сдадим — точно разбогатеем. Разбежались! Несмотря на то что на дворе пятница, приемные пункты оказались закрыты, и всю эту нечеловеческую массу стеклянных денег пришлось, обливаясь слезами, выбросить!

Тусовку нашли быстро — а чего их искать, всю жизнь на главной площади в Старом городе сидят, улыбаются. Приехала толпа московских, питерских, киевских. Чем маевка хороша, так тем, что со всего Союза народ приезжает. Хотя СССР-то как такового уже и нету. Собственно, больших всесоюзных тусовок осталось немного — маевка в Таллине, Казюкас в Вильнюсе, остальные крымские, ну карпатский Шипот еще. Летом, если все сложится хорошо, в Крыму зависну на месяц-другой обязательно.

У народа, как водится, с собой есть гитары, бонги всякие, грех денег не собрать с чопорных эстонцев! Через каждые пару часов сейшенили. Наибольший успех у публики имеют «Кино» и «Крематорий». На хоровое исполнение «Кондратия» и «Безобразной Эльзы» сбегается половина площади. Огромные толпы праздношатающихся горожан морщатся на нас: дескать, навалило нам тут бродяг зачуханных, — но денег не жалеют, в шляпе набирается очень прилично, не то что на Арбате. Пили пиво в баре по 23 рубля за кружку, ели мерзкую кашу. Кафе-мороженое «Пингвин» вообще стало местом паломничества, думаю, выручку мы им сделали приличную. Какие-то немцы, послушав, кажется, «Битлз», бросили целый стольник, и мы на радостях отправились пить кофе. Думаю, это был самый дерьмовый кофе в моей жизни, эдакая теплая зловонная жижа, просто помои. Не исключено, что это эстонцы нам специально подгадили из-за того, что, когда мы ввалились толпой, половина посетителей в ужасе сбежала, испугавшись волосатых, но безобидных нас. Попробовали знаменитый таллинский глинтвейн. Ничего особенного, горячее пахучее вино.

Вечером, как всегда в Таллине, искали всем гуртом вписку. Весьма проблематично, ведь приезжает не меньше полутора сотен волосатых, и всем надо где-то ночевать. Обзвонили всех знакомых, но безрезультатно, у людей уже и так перебор был. Так мы ни с чем пришли на вокзал, где и пришлось заночевать.

Пожалуй, возвращаться домой пока не буду, погода наладилась, можно еще куда-нибудь сгонять. Например, в Ригу, благо рядышком. Пока сидел и строил планы на Ригу, присоединиться к поездке захотела куча народа.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Похожие:

Геннадий Авраменко. Уходили из Дома. Дневник хиппи iconГеннадий Авраменко. Уходили из Дома. Дневник хиппи
Это рассказ о дружбе, ненависти, предательстве и любви. Обо всем, без чего невозможно представить жизнь
Геннадий Авраменко. Уходили из Дома. Дневник хиппи iconГеннадий Трошев Моя война. Чеченский дневник окопного генерала «Моя война. Чеченский дневник окопного генерала»
Автор книги Геннадий Трошев – одна из ключевых фигур в событиях на Северном Кавказе. Родом из этих мест, генерал последние шесть...
Геннадий Авраменко. Уходили из Дома. Дневник хиппи iconЖивая легенда британской маргинальной прозы
Автор культовых романов «Криминальные дневники» — «Дневник налетчика», «Дневник грабителя» и «Дневник киллера»
Геннадий Авраменко. Уходили из Дома. Дневник хиппи iconАдамович Геннадий – Гимнастика славянских чаровниц Геннадий адамович
Беларуси. Славянская женская гимнастика восстановлена автором и в современном виде предлагается для освоения всем женщинам, которые...
Геннадий Авраменко. Уходили из Дома. Дневник хиппи iconН. М. Демурова
Дневник путешествия в Россию в 1867 году, или Русский дневник. Перевод Н. Демуровой
Геннадий Авраменко. Уходили из Дома. Дневник хиппи iconДневник выпускника студента (ки) Ивановой А. А
Данный дневник разработан в соответствии с методическим пособием по написанию выпускных квалификационных работ Университета управления...
Геннадий Авраменко. Уходили из Дома. Дневник хиппи iconНикита Шмитько Владимир Литвинов Наталья Ледовских Режиссёры театра кукол «Дневник студента»
Вести дневник, чтобы докопаться до сути. Не упускать оттенков, мелких фактов, даже если, кажется, что они несущественны, и, главное,...
Геннадий Авраменко. Уходили из Дома. Дневник хиппи iconЧувашский государственный университет имени И. Н. Ульянова дневник
Дневник производственной практики, заверенный руководителями учреждений, где проводилась практика, должен быть сдан в деканат не...
Геннадий Авраменко. Уходили из Дома. Дневник хиппи iconИстория Издательского Дома «Тверское княжество» и тверского областного еженедельника «Караван+Я» Издательский дом «Тверское княжество»
Издательский дом «Тверское княжество» выпускает тверской областной еженедельник «Караван+Я» с 1996 года. Все эти годы президентом...
Геннадий Авраменко. Уходили из Дома. Дневник хиппи iconДневник от анорексии до шизофрении или вся правда о мэри и бонитте
Поэтому этот дневник будет для меня огромным стимулом, обязуюсь писать правду!!! и только правду!!!
Геннадий Авраменко. Уходили из Дома. Дневник хиппи iconАвраменко Сергей Викторович, 16. 02. 1984 г р., проживает по адресу: г. Харьков, ул. Пушкинская, 79/5, зарегистрирован по адресу: Днепропетровская область, г. Никополь, ул. Дзержинского, 31

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы