Иэн Макьюэн Невыносимая любовь Иэн Макьюэн Невыносимая любовь icon

Иэн Макьюэн Невыносимая любовь Иэн Макьюэн Невыносимая любовь


НазваниеИэн Макьюэн Невыносимая любовь Иэн Макьюэн Невыносимая любовь
страница14/16
Размер0.82 Mb.
ТипДокументы
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16

23


Дорогой Джо, мне очень жаль, что мы поссорились. Я не иронизирую, мне действительно искренне жаль. Мы всегда гордились своим умением обходиться без периодических ссор, о необходимости и терапевтическом эффекте которых нам не раз рассказывали знакомые пары. Я ужасно злилась вчера ночью. Мне была противна собственная злость, а еще я была испугана твоей злостью. Но раз так вышло, скрывать это было бы глупо. Ты снова и снова повторял, что я должна как следует перед тобой извиниться за то, что не встала «плечом к плечу» вместе с тобой против Джеда Перри, за то, что сомневалась в твоей нормальности, за то, что не поверила в твой рационализм, дедукцию и в твое исследование по поводу его состояния. Думаю, вчера я несколько раз просила у тебя прощения и прошу еще раз. Я считала Перри напыщенным и безвредным оригиналом. Хуже того, я считала, что он существует только в твоем воображении. Мне и в голову не приходило, что он может быть так опасен. Я была абсолютно не права, и мне очень, очень жаль.

Но вот что я пыталась сказать тебе прошлой ночью: твоя правота – вопрос неоднозначный. Я не могу отделаться от мысли, что итог мог быть не столь ужасен, поведи ты себя по-другому. Не говоря о том, что вся эта история, безусловно, обошлась нам слишком дорого при всей твоей правоте. Плечом к плечу? Ты начал все сам, Джо. С самого начала, еще ничего толком не зная о Перри, ты принялся с неким странным упорством накручивать себя по его поводу. Помнишь, как он позвонил впервые? Ты ждал два дня, прежде чем сказать мне об этом. На следующий день ты снова завел старую песню о возвращении в «большую науку», хотя мы давно решили, что в этом нет смысла. Неужели ты действительно считаешь, что Перри не имел к этому отношения? В тот же вечер ты ушел, хлопнув дверью у меня перед носом. Прежде между нами ничего подобного не происходило. Ты становился все более возбужденным и одержимым. Ты не желал говорить со мной ни о чем другом. Наша сексуальная жизнь практически сошла на нет. Я не собираюсь развивать эту тему, но обыск, который ты произвел в моем столе, я расцениваю как предательство. Разве я давала тебе повод для ревности? Чем больше тебя интересовал Перри, тем глубже ты уходил в себя и тем сильнее отдалялся от меня. Ты стал одержимым, нервным и очень одиноким. У тебя появилась сверхзадача, миссия. Может быть, это стало суррогатом науки, которой ты хотел заниматься. Ты провел исследование, пришел к логическим умозаключениям, получил верное представление о многих вещах, но, увлекшись процессом, ты забыл взять меня с собой, забыл, что мне можно доверять.

Есть еще кое-что, о чем я пыталась сказать тебе прошлой ночью, но ты не заметил за собственными выкриками. Вечером, после того несчастного случая, из всех твоих слов было ясно, что ты ужасно переживаешь, не ты ли первым выпустил веревку. Я понимала, что ты должен противостоять этой мысли, опровергнуть ее, смириться с ней – что угодно. Я думала, мы вернемся к этой теме. Думала, что смогу помочь тебе. Насколько я понимаю, тебе нечего стыдиться. Наоборот, я считаю, в тот день ты вел себя смело и достойно. Но сразу после падения твои сомнения заслонили все остальное. Не допускаешь ли ты, что Перри подарил тебе возможность спрятаться от чувства вины? Ты принялся перетаскивать свое беспокойство в новую ситуацию, бежать от своей тревоги, зажав уши, когда мог бы применить к происходящему всю силу рационального анализа, которым ты так гордишься.

Согласна, я никогда и не предполагала, что Перри абсолютно сумасшедший. В то же время могу себе представить, откуда у него взялось впечатление, что ты его направляешь. Он кое-что понял в тебе. С самого первого дня ты видел в нем оппонента и готовился нанести ему поражение, за что и заплатил – мы заплатили – так дорого. Может быть, если бы ты позволил мне вмешаться, он не дошел бы до такого состояния. Помнишь, как в самом начале – в тот вечер, когда ты ушел, разозлившись на меня, – я предложила позвать его для разговора? Ты недоверчиво взглянул на меня, а я до сих пор абсолютно уверена, что на тот момент Перри еще не знал, что наступит день, когда он будет желать твоей смерти. Вместе мы могли бы столкнуть его с дорожки, на которую он ступил.

Но ты пошел своим путем, ты отказал ему во всем, и от этого его фантазии, а потом и ненависть расцветали пышным цветом. Вчера ты спрашивал, понимаю ли я, что ты спас мне жизнь. Ты был смел и изобретателен. Ты был просто великолепен. Но я не верю, что Перри неизбежно нанял бы убийц или принялся бы угрожать мне ножом. Я думала, скорее он причинит вред себе. Как я ошибалась и как была права! Ты спас мою жизнь, но, может быть, ты и подверг ее опасности – когда связался с Перри, неадекватно реагировал на него, предугадывал каждый его следующий шаг, тем самым подталкивая его.

Посторонний человек вторгся в нашу жизнь, и первое, что произошло, – ты стал для меня посторонним человеком. Ты вычитал, что у него синдром де Клерамбо (если это действительно болезнь), и предположил, что он может ожесточиться. Ты оказался прав, ты действовал решительно и действительно можешь этим гордиться. Но что насчет всего остального?

Почему это случилось, как это повлияло на тебя, могло ли быть по-другому, что стало с нами, – сейчас остались только эти вопросы, о них теперь и надо думать.

Наверное, какое-то время нам лучше пожить отдельно. По крайней мере, так лучше для меня. Люк предложил мне пожить в его старой квартире на Кэмден-сквер, пока он подыскивает новых жильцов. Не знаю, куда это нас заведет. Мы были так счастливы вместе. Так страстно и преданно любили друг друга. Мне всегда казалось, что наша любовь должна длиться вечно. Может, так оно и будет. Пока не знаю.

Кларисса


24


Через десять дней после выстрела я съездил в Уотлингтон на встречу с Джозефом Лейси. На следующий день с утра я договорился со всеми по телефону, а днем отправился в ближайший итальянский магазинчик купить еды для пикника. Набор не сильно отличался от предыдущего: круг моццареллы, чиабатта, маслины, помидоры, анчоусы, а для детей – простая пицца «Маргарита». На следующее утро я погрузил провизию в рюкзак вместе с двумя бутылками кьянти, минеральной водой и шестью банками кока-колы. Было прохладно и облачно, но с запада по небу тянулся тонкий голубой просвет, а прогноз погоды обещал сильную жару, которая простоит всю неделю. Я заехал в Кэмден-Таун за Клариссой. Когда накануне она услышала историю Лейси, она настояла на том, чтобы ехать со мной в Оксфорд. В качестве аргумента она сказала, что мы вместе впутались в эту историю и, каковы бы ни были наши отношения, она желает присутствовать при развязке. Она, должно быть, высматривала мою машину из окна, потому что, стоило мне подъехать, появилась на ступеньках дома своего брата. Я вышел из машины и смотрел на нее, размышляя, как нам следует поздороваться. Мы не виделись с того вечера, когда я отказался донести ее чемоданы с одеждой и книгами до такси. Небо все светлело, и, прислонившись к открытой дверце, я вдруг почувствовал боль – наполовину опустошение, наполовину ужас, – заметив, с какой скоростью близкий и родной мне человек старательно превращается в независимое существо. Новое ситцевое платье и зеленые босоножки. Даже кожа выглядела по-другому, бледнее, глаже. Мы обменялись «приветами» и неловким рукопожатием – все лучше, чем лицемерные поцелуи в щеку. Даже знакомый запах духов не принес облегчения. Из-за него наши новые прикосновения казались еще более мучительными.

Кларисса, наверное, чувствовала то же самое, потому что, когда мы тронулись, она слишком радостно воскликнула:

– Какая красивая куртка!

Я поблагодарил и похвалил ее платье. Меня беспокоило это совместное путешествие. Я не стремился к новой ссоре, правда, и забыть наших разногласий не мог. Но оказалось, что проведенная врозь неделя обеспечила нас нейтральными темами для разговора. Во-первых, моя встреча с Джозефом Лейси у него в саду и другие встречи, которые я организовал на сегодня, – говоря об этом, мы проехали все западные предместья. Потом принялись обсуждать работу. Появилась новая ниточка, ведущая к последним письмам Китса. Кларисса вышла на одного японского ученого, который уверял, что двенадцать лет назад в Британской библиотеке читал неопубликованные письма дальней родственницы Северна, друга Китса. В каком-то из них упоминалось письмо к Фанни, отправлять которое Ките не собирался, «песнь неумирающей любви, не тронутой отчаяньем». Каждую свободную минутку Кларисса безуспешно пыталась отследить связи Северна. Переезд библиотеки на Кингз-Кросс осложнял поиски, и теперь она подумывала слетать в Токио и прочесть заметки ученого.

Что касается меня, по поручению воскресной газеты я съездил в Бирмингем на испытания электромобиля. Еще я должен был лететь в Майами, освещать конференцию по вопросам исследования Марса. Я принялся описывать, преувеличивая смеха ради, ужас пиарщиков, когда не удалось запустить электрический прототип, но Кларисса даже не улыбнулась. Может, она размышляла о центрифуге географии – Мейда-Вейл и Кэмден-Таун, Майами и Токио, – что вращала наши жизни в разные стороны. Пока мы спускались из Чилтернза в Оксфордскую долину, повисло молчание, поэтому я заговорил о колонизации Марса. Есть шанс, что там удастся высадить простейшие формы жизни, какие-нибудь лишайники, а потом морозоустойчивые деревья, и тогда, через много тысяч лет, там появится содержащая кислород атмосфера. Температура будет повышаться, и со временем Марс станет этаким красивым уголком. Кларисса глядела сквозь лобовое стекло на дорогу, бегущую под колеса, на зеленеющие справа и слева поля и на заросли коровьей петрушки вдоль живых изгородей.

– Какой в этом смысл? Кругом такая красота, а мы по-прежнему несчастны.

Я не стал спрашивать, кто это «мы». Я опасался более личных разговоров в столь замкнутом пространстве. В прошлый раз мы ссорились долго и жестоко, хотя я совсем не кричал, что бы она ни говорила, а лишь немного повысил голос – как, впрочем, и она – и мерил гостиную шагами, в возбуждении лунатика. Это, да еще кровавое пятно на ковре, было наследством Перри – вскрытие, волна взаимных обвинений, которая в три часа утра развела нас, усталых и озлобленных, по разным кроватям. Письмо Клариссы отдалило нас друг от друга еще сильнее. Пятнадцать лет назад я воспринял бы его всерьез, решив, что в нем заключаются мудрость и деликатность, которых мне, всегда идущему напролом, не хватало. Исходя из данного мне образования я должен был бы почувствовать себя ничтожеством. Но годы делают нас тем, что мы есть, и ее письмо я воспринял как какую-то нелепость. Мне не понравился его обиженный тон самооправдания, его тягучая липкая логика, осведомленность, прячущая за собой чрезвычайно избирательную память. Сумасшедший заплатил, чтобы меня убили в ресторане. Как это можно сравнивать с чьими-то «неразделенными» чувствами? Говорить, что я нервный, помешанный и не интересующийся сексом? А кто интересовался бы сексом на моем месте? Сплошные нездоровые и шумные протесты. Я не стремился к одиночеству. Просто никто не хотел меня слушать. И она, и полицейские только усиливали мою изолированность.

Все это я высказал ей по телефону в то утро, когда получил письмо, и, конечно, это не привело ни к чему хорошему. Теперь мы сидели в ограниченном двумя метрами пространстве, действительно плечом к плечу, но наши разногласия по сути остались непреодолимы. Я глянул на Клариссу и подумал, что она красивая и печальная. Или печаль исходила от меня?

Всю дорогу до центра Оксфорда через Хедингтон мы болтали о пустяках. Я оставил машину перед домом Логанов на том же самом месте, что и в прошлый раз. Деревья вдоль узкой улочки образовывали туннель зеленого света, кое-где пробитый сверкающими лучами солнца, и, вылезая из машины, я представил, какую скучную и полезную жизнь могут вести местные обитатели. Я взял рюкзак, и мы пошли к дому по выложенной кирпичом дорожке, как какая-нибудь семейная пара, приглашенная на чай. Кларисса даже пробормотала что-то одобрительное по поводу палисадника. Чары нарастающей обыденности вмиг рассыпались, когда на пороге перед нами появился малыш Лео, голый, но с неумело нарисованными полосками, пересекающими его грудь и переносицу. Он взглянул на меня, не узнав, и заявил:

– Я не тигр, я – волк.

– Ладно, волк, – сказал я. – А где твоя мама?

Она появилась за спиной Лео, направилась к нам со стороны кухни, все в той же мрачной отрешенности. Время нисколько не излечило ее. Тот же заострившийся нос, та же краснота над верхней губой. Скомканный носовой платок она переложила из правой руки в левую, чтобы поздороваться с Клариссой и со мной. Миссис Логан предложила нам подождать в саду за домом, пока она заставит Лео умыться и одеться. Там мы обнаружили Рейчел, которая валялась в шортиках на траве и загорала. Услышав, что мы идем, она перевернулась на спинку и притворилась, что спит или упала в обморок. Кларисса присела на корточки и пощекотала девочку травинкой под подбородком.

Зажмурившись от яркого солнца, Рейчел заверещала:

– Я тебя знаю, не думай, что тебе удастся меня рассмешить! – Когда терпеть больше не было сил, она села и обнаружила перед собой не меня, а Клариссу.

– Меня ты не знаешь, поэтому я заставлю тебя рассмеяться, – проговорила Кларисса. – И я не перестану, пока не угадаешь, как меня зовут.

Она снова принялась щекотать Рейчел, пока та не завопила: «Румпельнштильцхен!» – и не взмолилась о пощаде. Когда я повернулся, чтобы пойти обратно в дом, она, взяв Клариссу за руку, предлагала ей посмотреть сад. Я заметил, что покосившаяся палатка теперь стояла на лужайке.

Джин Логан я обнаружил в прихожей, она стояла на коленях и застегивала на Лео сандалии.

– Ты уже большой мальчик, мог бы сам это делать, – говорила она.

Он гладил ее по голове.

– Но мне приятно, когда это делаешь ты, – произнес он, глядя на меня с улыбкой довольного собственника.

– Я хотел бы, чтоб вы узнали все из первых рук. Поэтому я должен знать, где мы устроим пикник.

Она поднялась и, вздохнув, описала уголок на Темзе в Порт-Медоу. А потом махнула рукой в сторону телефона у лестницы. Дождавшись, когда они с Лео выйдут в сад, я набрал номер колледжа и попросил соединить меня с профессором логики.

До прибрежной поляны оказалось не больше пяти минут пешком. Лео, ревнуя к новой подружке сестры, виснул на свободной руке Клариссы и распевал разрозненные обрывки из всех битловских песен, какие только мог вспомнить, чтобы помешать разговору. Рейчел просто заговорила громче. Мы с Джин Логан двигались в нескольких шагах позади их шумной троицы. Джин сказала:

– Она хорошо с ними ладит. Вы оба хорошо ладите.

Я рассказал Джин о разных детях, с которыми мы общались, об отведенной для них комнате. Когда-то спальне Клариссы, а теперь уже просто комнате.

Когда мы поднялись на железнодорожный мост, перед нами неожиданно открылся просторный луг, усеянный лютиками. Джин Логан сказала:

– Знаю, я сама вас попросила, но теперь мне кажется, я не готова пройти через это, особенно когда рядом Лео и Рейчел.

– Вы сможете, – заверил я. – Кроме того, все уже решено.

Сопровождаемые кучкой любознательных телят, мы двинулись к реке прямо по лютикам и прошли метров сто вверх по течению. Там, где приходящий на водопой скот вытоптал на берегу небольшой пляжик, мы и разбили свой лагерь. Джин расстелила огромную армейскую плащ-палатку, и, расставляя на ней припасы, я догадался, что она принадлежала Джону Логану и сопровождала его в экспедициях, о которых мы уже ничего не узнаем. Я налил дамам вина. Лео и Рейчел бегали по воде и дразнились, чтобы я полез за ними. Я снял ботинки и носки и, закатав брюки, двинулся в воду. Полжизни прошло с тех пор, как я в последний раз стоял вот так, чувствуя ногами глину и вдыхая острый речной запах воды и земли. Пока Кларисса и Джин беседовали, мы кормили уток, запускали плоские камушки и выстроили обнесенный рвом холм из грязи. В перерыве Рейчел незаметно подошла ко мне и сказала:

– А я помню, как ты к нам приходил и мы кое о чем говорили.

– И я помню.

– Давай тогда еще поговорим.

– Давай, – согласился я. – О чем же?

– Ты начинай.

Я задумался, потом взгляд мой остановился на реке.

– Представь себе мельчайшую частичку воды, которая только бывает на свете. Такую маленькую, что ее даже нельзя разглядеть...

Она зажмурила глаза, как тогда на лужайке.

– Как самая малюсенькая капелька, – сказала она.

– Гораздо мельче. Ее даже в микроскоп не увидишь. Ее почти что и нет. Два атома водорода и один – кислорода, слепленные вместе некоей чудесной и могущественной силой.

– А я могу ее увидеть! – закричала она. – Она сделана из стекла.

– Ну так вот, – продолжал я. – А теперь представь триллионы таких частичек, налепленных одна на другую по всем направлениям, простирающимся почти до бесконечности. А теперь представь, что русло реки – это неглубокий длинный желоб, извилистый мутный склон, который сотни километров тянется к морю...

Продолжения не последовало. Копавшийся на берегу Лео вдруг испугался, что без него происходит что-то важное. Он примчался, собираясь облить меня водой, если я не приму его в игру.

– Как ты мне надоел! – закричала Рейчел. – Иди отсюда!

Но тут нас позвали есть, и по дороге Рейчел пребольно ущипнула меня за руку, давая понять, что разговор не окончен.

Закуски располагали к беседам об Италии и каникулах. Дети пустились в воспоминания, явно запутанные, о пляже, где жили попугаи, о елках, растущих вокруг вулкана, а Рейчел вспомнила о лодке со стеклянным дном. Лео оспаривал возможность существования подобного предмета. Поскольку лодку взяли напрокат на день, восхождение на вулкан означало шестичасовой переход, большую часть которого Лео проехал на плечах; мы ощутили энергетическое присутствие Джона Логана, хотя даже малыш упоминал о нем лишь косвенно.

К концу завтрака взрослые размякли от вина и солнечного тепла. Детям стало с нами скучно, и, взяв по кусочку яблока, они отправились кормить пони. Джин рассказала, как Рейчел скучает по отцу, но отказывается говорить на эту тему.

– Я видела, как вы разговаривали на берегу. Она тянется к каждому приходящему в дом мужчине. Ей кажется, они дадут ей что-то, чего никогда не смогу дать ей я. Она такая доверчивая. Как я хотела бы знать, чего ей не хватает. Может, просто звука мужского голоса?

Пока она говорила, мы смотрели на детей. Они поднялись еще выше по реке. Оказавшись на приличном расстоянии от матери, Лео оглянулся и сунул свою ладошку сестре в руку. Джин начала было разговор о том, как замечательно дети заботятся друг о друге, но вдруг осеклась и воскликнула:

– Боже мой! Это она. Я чувствую, это она.

Мы выпрямились и обернулись, чтобы посмотреть. Я поднялся на ноги.

– Знаю, я сама вас попросила, – быстро проговорила Джин. – Но мне кажется, я не смогу с ней встретиться. Прошло слишком мало времени. С ней кто-то еще. Ее отец. Или адвокат. Я не хочу с ней говорить. Я думала...

Кларисса накрыла ее ладонь своей.

– Все будет хорошо, – пообещала она.

Пришедшая пара остановилась метрах в пятнадцати; они стояли бок о бок, дожидаясь, пока я подойду. Когда я шел к ним, девушка глядела в сторону. Я знал, что она студентка. Выглядела она лет на двадцать и была очень хорошенькой, просто воплощение худших фантазий Джин Логан. Мужчину, стоявшего рядом с ней, звали Джеймс Рейд, он преподавал логику в женском колледже. Мы обменялись рукопожатиями и представились. Профессор был полноват, чуть старше меня, лет пятидесяти. Он назвал имя своей студентки – Бонни Дидз. Пожимая ее руку, я с легкостью представил, как немолодой мужчина мог поставить все на карту. Если бы кто-то стал описывать при мне ее красоту, я все пропустил бы мимо ушей, как клише – тот тип аппетитных голубоглазых блондиночек, унаследовавших свои прелести от Мерилин Монро. На ней были шорты из обрезанных джинсов и розовая рубашка с рваными краями. Профессор, словно для контраста, надел льняной костюм и галстук.

– Что ж, – вздохнул он, – чем раньше мы начнем, тем быстрее закончим.

Профессор перевел глаза на студентку, изучавшую сандалии на своих ногах (ногти выкрашены красным лаком). Она жалко кивнула.

Я подвел их к нашему импровизированному столу и представил всех друг другу. Джин не решалась взглянуть на Бонни, а та, в свою очередь, не сводила глаз с профессора. Я предложил им садиться. Бонни дипломатично присела, поджав ноги, на траве, рядышком с плащ-палаткой. Рейд нашел компромисс между гордостью и вежливостью, опустившись на одно колено. Он посмотрел на меня, и я кивнул. Он сложил руки на колене и на несколько секунд опустил глаза в землю, собираясь с мыслями, – привычка, свойственная многим лекторам.

– Мы пришли сюда, – изрек он наконец, – чтобы объясниться и извиниться. – Его слова адресовались Джин, но она не отрывала взгляда от живописных останков пиццы. – Вы переживаете страшную трагедию, непоправимую утрату, и, бог свидетель, меньше всего сейчас вам нужна новая боль. Шарфик, оставленный в машине вашего мужа, принадлежал Бонни, в этом нет сомнений...

Джин не дала ему договорить. Она вдруг с ненавистью взглянула на девушку.

– Тогда лучше пусть она сама расскажет.

Но Бонни была просто испепелена этим взглядом. Она не могла говорить, не отваживалась даже поднять голову. Рейд продолжал:

– Она действительно была там. Но там же был и я. Мы были вместе. – Он поглядел на Джин, ожидая, пока до нее дойдет. – Я расставлю все точки над «i». Бонни и я любим друг друга. Тридцать лет разницы, все выглядит глупо, но это так, мы любим друг друга. Мы скрывали наши отношения, и мы знаем, что в скором времени нам придется столкнуться со все возможными осложнениями и неприятностями. Мы никогда и представить себе не могли, что наши неуклюжие потуги на конспирацию обернутся таким несчастьем, и я надеюсь, что после моих объяснений вы сочтете возможным простить нас.

Откуда-то издалека, с берега, до нас доносились голоса детей. Джин сидела очень тихо. Левой рукой она закрывала рот, словно не давая себе заговорить.

– Я, скорее всего, должен буду проститься с преподаванием в колледже и университете. Свой уход я приму как освобождение. Но я не требую от вас сочувствия. – Он посмотрел на девушку, стараясь поймать ее взгляд, но она его не поддержала. – До недавнего времени мы с Бонни придерживались правила: не появляться в Оксфорде вместе. Теперь мы плюнули на все правила. В день, когда все произошло, мы запланировали съездить на пикник в Чилтернз. Я договорился о переносе лекций и встретил Бонни на автобусной остановке на окраине города. Мы не проехали и километра, как моя машина сломалась. Мы дотолкали ее до стоянки на обочине, но не стали отказываться от планов на день. Машиной можно было заняться и позже. Мы решили доехать на попутной машине. Я съежился у Бонни за спиной, эгоистично думая лишь о том, как бы кто-нибудь не узнал меня. Через пару минут перед нами остановилась машина, это был ваш муж, он ехал в Лондон. Он был очень любезен и дружелюбен. Если он и догадался о наших отношениях, то не выказал никакого осуждения. Скорее наоборот. Он даже предложил сделать небольшой крюк, чтобы высадить нас у Кристмас-Коммон. Так мы оказались в том месте и увидели мальчика и мужчину в воздушном шаре, попавших в беду из-за сильного ветра. Тогда я не оценил всей серьезности, я так и остался сидеть на заднем сиденье. Ваш муж резко выскочил из машины и, не сказав ни слова, помчался на помощь. Мы вылезли посмотреть. Я не в очень хорошей физической форме, а увидев нескольких бегущих на помощь людей, я счел разумным остаться на месте. Не думаю, что от меня было бы много пользы. Когда мы увидели, как рвется из рук эта чертова штука, мы поняли, что нужно попытаться помочь им удержать шар, и побежали. Но было уже поздно – остальное вы знаете.

Рейд мучительно подыскивал слова. Он говорил все тише, и мне пришлось наклониться вперед, чтобы расслышать.

– Когда он упал, мы были в ужасе. Нас охватила паника. Мы бежали по тропинке, пытаясь справиться с собой и решить, что делать дальше. Мы даже не вспомнили о машине, где остался наш пакет с едой и шарфик Бонни. Мы шли несколько часов. К стыду своему, должен признать, что среди прочего меня беспокоила мысль: если мы выступим в качестве свидетелей, мне придется объяснить, как я вместе со своей студенткой оказался буквально посреди чистого поля. Мы просто не знали, что делать.

Через пару часов мы обнаружили, что добрались до Уотлингтона. Мы зашли в паб справиться насчет автобусов или такси. Посреди бара стоял какой-то человек, он рассказывал бармену и группе завсегдатаев о происшествии с воздушным шаром. Мы узнали его – это был один из тех, кто висел на веревках. Не удержавшись, мы рассказали ему, что тоже были там. Такие вещи как-то связывают людей, и ты просто должен выговориться. Люди, которых там не было, начинают казаться чужими. В конце концов мы отправились домой к этому Джозефу Лейси, чтобы как следует поговорить, и тогда же я рассказал о своих трудностях. Потом он отвез нас в Оксфорд, а по дороге высказал свои соображения. Он сказал, что свидетелей у происшествия и так достаточно. В наших показаниях нет особой нужды. Но он прибавил, что, если какие-то расхождения или конфликтные ситуации все же возникнут, он свяжется со мной, чтобы я мог принять другое решение. Ну, вот. Мы так и не обнаружили себя. Я знаю, это заставило вас страдать, и я глубоко, глубоко сожалею...

В этот момент я снова переключил внимание на луг, золотые ряды лютиков, стадо лошадей и пони, мчащихся галопом к деревне за дальним краем, отдаленный гул кольцевой автодороги и на парусную гонку по реке, бесшумную, но отчаянную. Дети, увлеченные разговором, медленно двигались к нам. Кларисса ненавязчиво собирала остатки пикника.

– Боже мой, – вздохнула Джин.

– Он был ужасно смелым, – заверил ее профессор, как когда-то и я сам. – Все остальные могут лишь мечтать о подобной смелости. Вопрос в том, сможете ли вы когда-нибудь простить нам наш эгоизм, нашу беспечность.

– Конечно смогу, – сердито произнесла она. В ее глазах стояли слезы. – Но кто простит меня? Единственный, кто мог бы, уже мертв.

Не дав ей договорить, Рейд принялся убеждать ее не взваливать вину на себя. Кляня себя, Джин заговорила громче. Увещевания профессора путались с ее возгласами. Душная сумятица фраз о прощении создавала атмосферу некоего легкого сумасшествия, сумасшествия кэрролловского Болванщика, здесь, на берегу, где сам Льюис Кэрролл, декан колледжа Крайстчерч, однажды развлекал обожаемых объектов своей одержимости. Я поймал взгляд Клариссы и мы обменялись полуулыбками, словно внося свою просьбу о взаимном прощении или по крайней мере терпимости в неистовую полифонию Джин и Рейда. Я пожал плечами, как будто хотел сказать, как и она в письме, что просто не знаю, что тут поделать.

Под конец все оказались на ногах. Остатки еды были убраны, плащ-палатка сложена, Бонни, так и не раскрывшая рта, уже отошла на несколько шагов, и по ее нетерпеливым движениям было понятно, что ей хочется уйти. Либо она просто была небольшого ума – глупенькая натуральная блондиночка, – либо презирала нас всех. Рейд беспомощно переминался, желая поскорее прийти ей на выручку и скованный, с другой стороны, необходимостью соблюсти приличия и достойно попрощаться. Я закинул рюкзак на плечо, собираясь прощаться и трогаться, чтобы облегчить его муки, когда с двух сторон меня обступили Лео и Рейчел.

Я никогда не перестану испытывать благодарность и тихую гордость оттого, что ребенок берет меня за руку. Они отвели меня в сторону, на маленькую грязную полоску берега, где мы остановились, глядя на медленно набегающие коричневые волны.

– Ну, давай, – сказала Рейчел, – расскажи Лео. Повтори еще раз помедленнее, что ты там говорил про реку.

1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16

Похожие:

Иэн Макьюэн Невыносимая любовь Иэн Макьюэн Невыносимая любовь iconИэн Макьюэн Невыносимая любовь Иэн Макьюэн Невыносимая любовь
Стивена Уайнберга; «Инстинкт языка» Стивена Пинкера; «Ошибка Декарта» Антонио Дамасио; «Моральное животное» Роберта Райта; «Книга...
Иэн Макьюэн Невыносимая любовь Иэн Макьюэн Невыносимая любовь iconИэн Леонидовна Макьюэн Цементный сад
Иэн Макьюэн — один из авторов «правящего триумвирата» современной британской прозы (наряду с Джулианом Барнсом и Мартином Эмисом),...
Иэн Макьюэн Невыносимая любовь Иэн Макьюэн Невыносимая любовь iconИэн макьюэн амстердам
Двое бывших любовников Молли Лейн стояли у часовни крематория спиной к холодному февральскому ветру. Обо всем уже было говорено,...
Иэн Макьюэн Невыносимая любовь Иэн Макьюэн Невыносимая любовь iconИэн Юрьевич Макьюэн Черные собаки [= Черные псы]
И сумма несчастий не уменьшится, пока оно обитает там. Без революции во внутреннем мире, сколь угодно долгой, все гигантские планы...
Иэн Макьюэн Невыносимая любовь Иэн Макьюэн Невыносимая любовь iconИэн Бэнкс Осиная фабрика Иэн Бэнкс Осиная фабрика
В день, когда я услышал, что мой брат сбежал, я обходил Жертвенные Столбы… к тому времени я уже знал, что-то должно было случиться;...
Иэн Макьюэн Невыносимая любовь Иэн Макьюэн Невыносимая любовь iconУтро моё началось в городе Юрьев. С самого раннего утра мне нужно было ехать учиться. На улице была невыносимая стужа, и моросил дождь. Я шёл по торговым рядам, словно по свалке
Бутылки, обёртки от всякой полунатуральной дряни, плевки, разлитые напитки и невыносимая вонь грязью и алкоголем, этот дух не выветривался...
Иэн Макьюэн Невыносимая любовь Иэн Макьюэн Невыносимая любовь iconНебесная любовь земная любовь Что такое земная любовь
Чувство расположения к другим, рождающееся в сердце. Земная любовь – это эмоция, страсть
Иэн Макьюэн Невыносимая любовь Иэн Макьюэн Невыносимая любовь iconЛюбовь истинная и фальшивая
«Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не...
Иэн Макьюэн Невыносимая любовь Иэн Макьюэн Невыносимая любовь iconЛюбовь и влюбленность
Строить семью нужно по любви", говорят одни родители своим детям. "Любовь пройдет ", спорят другие. "Настоящая любовь не проходит",...
Иэн Макьюэн Невыносимая любовь Иэн Макьюэн Невыносимая любовь iconЛюбовь-наша жизнь!!!
Каждый человек кого-то любит. В любви лишь двое. Остальное – декорации. Любовь это желание жить. Любовь это не выбор, а судьба. Любовь...
Иэн Макьюэн Невыносимая любовь Иэн Макьюэн Невыносимая любовь iconLatest Message from Archangel Michael “love is a natural stare of being” Transmitted Through Ronna Herman
Любовь – естественное состояние; Любовь, поддерживающая Жизнь, врождённое состояние Существа. Когда любовь излучает Силу в вашей...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы