Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] icon

Иэн Юрьевич Макьюэн Черные собаки [= Черные псы]


НазваниеИэн Юрьевич Макьюэн Черные собаки [= Черные псы]
страница13/16
Размер0.6 Mb.
ТипДокументы
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16


В этих краях высокие известняковые плато поднимаются на триста с лишним метров над приморской равниной. Местами встречаются весьма живописные обрывы высотой в сотню метров. Лодев расположен у перевала, по которому тогда шла узкая проселочная дорога, ныне превратившаяся в оживленное шоссе № 9. Подъем на перевал до сих пор не лишен своеобразного очарования, хотя из-за снующих туда-сюда машин преодолевать его пешком вряд ли будет приятно. В те времена можно было провести целый день, потихоньку взбираясь все выше и выше меж громоздящихся по обе стороны скал, пока за спиной не покажется Средиземное море, сияющее на солнце в тридцати милях к югу. Тремейны переночевали в маленьком городишке под названием Ле-Кайлар, где купили себе по широкополой пастушеской шляпе. На следующее утро они сошли с дороги и двинулись на северо-восток через плато Косс де Ларзак, взяв по два литра воды каждый.

Это одно из самых пустынных мест во всей Франции. Людей здесь живет меньше, чем несколько сот лет назад. Между зарослями вереска, утесника и самшита вьются пыльные, не отмеченные даже на самых подробных картах дороги. Давно заброшенные хутора и деревеньки прячутся по укромным, на удивление зеленым балкам с маленькими пастбищами, между которыми тянутся древние, сложенные на сухую из камня стены и дорожки, поросшие по краям высоким ежевичником, шиповником и одинокими дубами, так что пейзаж в уютности своей становится едва ли не английским. Но стоит отойти чуть в сторону — и снова начинается пустошь.

Ближе к вечеру Тремейны вышли к дольмену де ля Прюнаред, доисторическому могильнику. Пройдя еще буквально несколько метров, они оказались на краю узкого и глубокого ущелья, прорезанного в каменных породах рекой Вис. Там они сделали привал и доели остатки захваченной с собой провизии — огромные помидоры, подобных которым в Англии им даже видеть не доводилось, позавчерашний хлеб, сухой, как галета, и колбасу, которую Джун нарезала на ломтики перочинным ножом Бернарда. Они шли молча уже несколько часов подряд, и вот теперь, усевшись на горизонтальную каменную плиту дольмена и глядя на север, через ущелье, на Косс де Бланда, за которой воздымались Севеннские горы, они затеяли оживленную дискуссию, в которой завтрашнее путешествие по незнакомой и прекрасной местности как-то само собой слилось с предощущением лежащей впереди жизни. Бернард и Джун были членами коммунистической партии, и говорили они о будущем. На несколько часов детали той запутанной головоломки, которую представляла собой британская внутренняя политика, расстояния между деревнями, преимущества одних троп перед другими, искоренение фашизма, классовая борьба и великий механизм исторического процесса, направление работы которого теперь научно обосновано, что, в свою очередь, гарантирует партии неоспоримое право на управление обществом, слились в единый захватывающий дух ландшафт, в манящую даль, точкой отсчета в которой было их общее любовное чувство и которая расстилалась, сколь хватит глаз, через плато и вплоть до самых гор, понемногу наливавшихся красным, пока они говорили, а потом потемневших. А когда сгустились сумерки, Джун охватило смутное беспокойство. Неужели она уже тогда начала терять веру? Не имеющая срока давности тишина искушала ее и манила, но стоило ей только прерваться на минуту и перестать нести восторженную чушь, паузу тотчас заполнял Бернард — высокопарными банальностями, воинственно-звонкой фразеологией из марксистско-ленинского арсенала, всеми этими «фронтами», «наступлениями» и «врагами».

Кощунственная неуверенность Джун была на время развеяна, и в сумерках, по дороге до ближайшей деревушки Сан-Морис, они задержались еще на какое-то время, чтобы поставить в дискуссии о будущем точку — или, наоборот, продолжить ее любовным актом, совершенным, быть может, прямо на самой дороге, там, где земля помягче.

Однако на следующий день, через день и во все последующие дни они больше ни разу не ступали ногой на метафорический ландшафт собственного будущего. Назавтра они повернули вспять. Они так и не спустились в Горж де Вис, не прошли вдоль таинственного, набухшего от дождей потока, который исчезает под горой, не пересекли реку по средневековому мосту, не взобрались по склону вверх, чтобы пересечь Косс де Бланда и побродить меж древних менгиров, кромлехов и дольменов, разбросанных по тамошним пустошам, и не начали долгое восхождение на Севенны в направлении Флорака. На следующий день каждый из них пошел своей собственной дорогой.

Утром они вышли из «Отель де Тильёль» в Сан-Морисе. Прелестный луг и заросшие утесником участки, которые отделяют деревню от долины реки, они опять прошли молча. Было часов девять утра, не больше, но жара уже стояла смертная. Примерно через четверть часа тропинка исчезла, и им пришлось идти через поле. Звон цикад, душистые сухие травы под ногой, яростное солнце посреди невинно-бледного неба — все, что еще вчера было полно южного очарования, сегодня внушало Джун смутную тревогу. На душе у нее было неспокойно — с каждым шагом она все дальше уходила от оставленного в Лодеве багажа. В ясном утреннем свете унылая линия горизонта, иссохшие горы впереди и долгие мили, которые придется преодолеть сегодня, чтобы добраться до городка под названием Ле Виган, давили на нее тяжким грузом. Идти предстояло еще несколько дней, и ей уже начало казаться, что в конце пути ее ждет все то же чувство неуверенности, и она зачем-то идет к нему этим длинным окольным путем.

Она примерно шагов на тридцать отстала от Бернарда, чья шаркающая походка была столь же уверенной, как и мнения, которые он высказывал. С чувством некоторого стыда она попыталась найти убежище в чисто буржуазных мыслях о доме, который они купят в Англии, о выскобленном дочиста кухонном столе, о простеньком бело-голубом фарфоровом сервизе, который подарила ей мама, о ребенке. Впереди виднелся грозный вертикальный обрыв — северный край ущелья. Тропа теперь шла уже под уклон, растительность тоже стала другой. Вместо беззаботной радости Джун испытывала теперь беспричинное чувство страха, слишком неопределенное, чтобы сказать о нем Бернарду. То была агорафобия, вступившая, должно быть, в резонанс с крошечным ростком новой жизни, с быстро размножающимся конгломератом клеток, который обещал дать жизнь Дженни.

Разбираться в причинах гложущего ее смутного беспокойства она даже и не собиралась. Вчера они сошлись на том, что это самые счастливые дни из всех проведенных ими за границей. Несколько недель работы на Красный Крест облетели с них как шелуха и остались позади, впереди их ждет английская зима, так почему же она не радуется этой пронизанной солнцем свободе, что с ней не так?

Там, где тропинка круто взяла под гору, они остановились, чтобы полюбоваться пейзажем. На противоположной стороне отделенное от них полумилей яркого, пустого пространства плато обрывалось вниз стометровой отвесной, спекшейся на солнце стеной. Кое-где за камень удалось зацепиться нескольким отважным каменным дубам, по краям и расщелинам виднелись крохотные клочки дерна. Та безумная энергия, которая гнала жизнь вверх по этому сухому обрыву, вогнала Джун в тоску. Ее вдруг начало тошнить. В трехстах метрах внизу — река, затерянная между деревьями. Прозрачный воздух, заполненный солнечным светом, казалось, подпитывался откуда-то изнутри кромешной тьмой, таившейся сразу за пределами видимого спектра.

Они стояли на краю, обмениваясь тихими восторженными замечаниями. Земля у них под ногами была вытоптана другими путниками, которые останавливались здесь до них с той же целью. И несли ту же чушь. Истинной причиной этой остановки был страх. Ей пришли на память читанные в детстве рассказы путешественников восемнадцатого века, посетивших Озерный край и Швейцарские Альпы. Горные вершины все как одна были пугающими, отвесные пропасти жуткими, неприрученная природа являла собой хаос, напоминание о грехопадении, разом угрозу и укор.

Ее рука легко лежала у Бернарда на плече, рюкзак — на земле между ногами, и она говорила, чтобы убедить саму себя, слушала, чтобы ее убедили в том, что представший им вид должен внушать спокойствие и радость, что в самой естественности своей он есть не что иное, как воплощение человечности и добра. Хотя одной только безжизненной сухости этого места было довольно, чтобы в полной мере ощутить его враждебность по отношению к ним обоим. Все, что здесь росло, было жестким, шершавым, колючим, противилось прикосновению, всеми силами пытаясь сохранить каждую каплю влаги в жестокой борьбе за существование. Она сняла руку с плеча Бернарда и потянулась вниз за фляжкой. О страхе своем она даже и не заикалась, настолько он был нелепым. Действительно, если задуматься, в ее положении она должна бы радоваться тому, что оказалась здесь: молодая будущая мать, влюбленная в своего мужа, социалистка и оптимистка, страстно приверженная рационализму, свободная от предрассудков, она путешествует по стране, которая составляет предмет ее профессионального интереса, вознаградив себя за долгие годы службы и унылые месяцы, проведенные в Италии, ловя последние золотые деньки безмятежного отпуска, после которого будут только Англия, ответственность, зима.

Она отогнала страхи прочь и принялась говорить задорнее некуда. Но при этом прекрасно помнила, что, судя по карте, переправа под Наваселлем находится в нескольких милях выше по течению реки и что один только спуск займет два-три часа. А выбираться из долины им предстоит по более короткому и крутому маршруту в самое полуденное пекло. Всю вторую половину дня они будут идти через Косс де Бланда, которая сейчас дрожала перед ней в горячечном мареве на той стороне. Ей понадобятся все ее силы, и она попыталась подстегнуть себя разговором. Она слышала собственный голос: как сравнивает Горж де Вис с Гольф де Вердон в Провансе в пользу первой. Говорила она с удвоенным энтузиазмом, хотя в глубине души лютой ненавистью ненавидела каждую долину и лощину, каждое ущелье на земле и хотела домой.

Потом, когда они поднимали с земли рюкзаки и готовились снова тронуться в путь, говорил Бернард. Его большое, заросшее щетиной добродушное лицо и торчащие уши обгорели на солнце. Разве могла она его подвести? Он говорил об одном ущелье на Крите. Он слышал, что весной, когда расцветают полевые цветы, там можно совершить совершенно удивительную прогулку. Может быть, на следующий год именно туда они и отправятся.

Она уже успела уйти на несколько шагов вперед, старательно кивая головой. Ей подумалось, что все это не более чем мимолетное настроение; всегда бывает трудно тронуться с места, а потом ритм шагов непременно ее успокоит. К вечеру, в гостинице в Ле Виган, все ее страхи съежатся до размеров анекдота; за стаканом вина они покажутся всего лишь забавной деталью в насыщенном событиями дне.

Тропинка выписывала ленивые зигзаги по широкому склону горы. Идти было легко. Она небрежно заломила поля шляпы, чтобы солнце не било в глаза, и пошла под гору, размахивая на ходу руками. Она слышала, как Бернард ее окликнул, но решила не обращать на его оклик внимания. Может статься, ей даже пришло в голову, что, если она все время будет идти впереди, это каким-то образом собьет его непоколебимый настрой, так что в конце концов он сам предложит повернуть обратно.

Она дошла до места, где тропинка круто сворачивала в сторону, и двинулась дальше. В сотне метров впереди, у следующего поворота, стояли два осла. Дорожка сделалась шире, и вдоль нее росли кусты самшита — через промежутки настолько ровные, что казалось, будто их здесь высадили специально. Взгляд ее зацепился за что-то интересное дальше внизу, и она подошла к обрывистому краю тропы, вгляделась повнимательней. Это был старый, выложенный из камня и врезавшийся в склон ущелья ирригационный канал. Отсюда было видно, что дорожка идет вдоль него. Через четверть часа они смогут умыться и поплескаться в воде. Отойдя от края, она снова посмотрела вперед и обнаружила, что ослы на самом деле не ослы, а собаки, черные и невероятно большие.

Остановилась она не сразу. Холод, мигом разлившийся из-под желудка вниз, в ноги, заморозил всякую возможность немедленной реакции. Вместо этого она прошла еще с десяток шагов, постепенно замедляя ход, пока не остановилась посреди тропы, шатко, едва не потеряв равновесие. Они еще не успели ее заметить. О собаках она знала немного и не слишком-то их боялась. Даже самые злобные дворняги, которые охраняли отдаленные хутора на Косс, беспокоили ее разве что чуть-чуть. Но создания, которые в семидесяти метрах от нее перегородили тропу, собаками были только по очертаниям. По размерам они напоминали каких-то мифических чудищ. Внезапность их появления, аномально большие размеры наводили на мысль о неком смысловом эпизоде в пантомиме, об аллегории, смысл которой должен был открыться только ей одной. Она ошарашенно подумала, что во всем этом есть нечто средневековое, этакая живая картина, выстроенная по строгим правилам и при этом пугающая. Эти собаки словно были воплощением чего-то потустороннего. Она почувствовала слабость и страх, ее опять начало подташнивать. Она стояла и ждала звука шагов Бернарда. Не могла же она настолько далеко от него оторваться?!

В здешних местах, где рабочие животные были маленькие и жилистые, не было нужды в собаках размером с осла. Эти твари — скорее всего, гигантские мастифы — обнюхивали кусок дерна возле тропинки. Ошейников на них не было, значит, не было и хозяина. Двигались они медленно. Казалось, они вместе решают какую-то вполне конкретную задачу. Сама их чернота и то, что черные они были обе, то, как они держались вместе, и то, что рядом с ними не было хозяина, заставило ее подумать о призраках. Джун в подобные вещи не верила. Мысль о призраках возникла потому, что твари эти были ей знакомы. Они были ожившим символом зла, присутствие которого она ощущала, воплощением того безликого, бессмысленного, невыразимого страха, который она чувствовала с самого утра. В привидений она не верила. Зато она верила в сумасшествие. И пострашнее, чем сами эти собаки, была промелькнувшая шальная мысль, что никаких собак здесь и в помине нет, что их попросту не существует. Одна из собак, несколько меньшая по размерам, чем ее собрат, подняла голову и заметила ее.

То, что эти животные могут вести себя независимо одно от другого, подумала она, вроде как подтверждает факт их принадлежности к реальному миру. Впрочем, от этого было не легче. Собака ростом побольше продолжала обнюхивать траву; другая теперь стояла неподвижно, приподняв одну переднюю лапу, смотрела на нее и пыталась уловить в теплом воздухе ее запах. Джун выросла в местности считай что сельской, но по сути своей была чисто городской девушкой. Она сумела сообразить, что бежать нельзя ни в коем случае, но и только: ее познания о мире ограничивались кругом из офиса, кино и библиотеки. В двадцать шесть лет опыт переживания опасности у нее был более чем средний. Как-то раз немецкая «фау» разорвалась в трехстах метрах от того места, где она укрылась; когда в городе еще не успели привыкнуть к затемнению, автобус, в котором она ехала, столкнулся с мотоциклом; а еще раньше — ей было тогда девять лет — она зимой упала в заросший водорослями пруд. Воспоминание об этих происшествиях или, скорее, смутный запах всех этих трех происшествий сконцентрировался теперь в единый металлический привкус у нее на языке. Собака сделала несколько шагов вперед и остановилась. Хвост у нее был опущен, передние лапы твердо стояли на земле. Джун отступила назад, на шаг, потом еще на два. Левая нога у нее дрожала в коленном суставе. Правая вела себя лучше. Она представила себе, что сейчас видит перед собой эта псина: бесцветное марево и один-единственный парящий в воздухе перпендикуляр, однозначно — человек, мясо.

Она была уверена, что эти бесхозные собаки умирают от голода. Здесь, в горах, в двух с лишним милях от Сан-Мориса, даже охотничья собака с трудом нашла бы чем поживиться. А это были сторожевые собаки, предназначенные для того, чтобы нападать, а не выживать. Или домашние любимцы, которые вышли из того возраста, когда забавляли хозяев, или же просто кормежка стала выходить в слишком кругленькую сумму. Она испугалась, и небезосновательно, не собак вообще, но неестественной величины этих конкретных собак в этом безлюдном месте. И еще — их цвет. Да нет, пожалуй. Вторая, большая по размерам, собака заметила ее, подошла и встала рядом с первой. Они стояли тихо секунд пятнадцать, а потом медленно двинулись в ее сторону. Если бы они сразу кинулись к ней, она бы уже ничего не смогла сделать. Но теперь ей было необходимо постоянно держать их в поле зрения, ей нужно было видеть, как они приближаются. Она рискнула наскоро оглянуться через плечо — моментальный снимок залитой солнцем тропы, блистающей полным отсутствием Бернарда.

Он был более чем в трех сотнях метров от нее. Он остановился, чтобы перевязать шнурок, и с головой ушел в созерцание — в дюйме от кончика башмака — вереницы из двух дюжин коричневых мохнатых гусениц, каждая из которых касалась жвалами конца тела той, что ползла впереди. Он окликнул Джун, чтобы та вернулась и посмотрела, но к этому времени она уже успела скрыться за первым поворотом. В Бернарде взыграл исследовательский дух. Эта процессия вдоль края тропы выглядела слишком целеустремленной. Ему захотелось со всей определенностью установить, куда она направляется и что произойдет по прибытии в пункт назначения. Он опустился на колени и достал фотоаппарат-«ящик». В видоискатель не попадало ничего сколько-нибудь примечательного. Он вынул из рюкзака записную книжку и начал делать набросок.

Собаки были уже менее чем в пятидесяти метрах и шли широким шагом. Когда они подойдут к ней, то будут ей по пояс, а то и выше. Хвосты у них были опущены, пасти раскрыты. Джун видела их розовые языки. В этом жестком пейзаже розового больше не было ничего, если не считать ее обгоревших на солнце ног под мешковатыми шортами. Чтобы хоть как-то успокоиться, она изо всех сил попыталась вызвать в памяти лейклендского терьера, который принадлежал ее тетушке, как он выходил не спеша в прихожую в доме священника, и когти цокали по полированному дубовому паркету, навстречу каждому гостю. Ни дружелюбия, ни враждебности — дотошная проверка, и все. Все собаки без исключения питают неодолимое чувство уважения к человеку, воспитанное поколениями, основанное на непреложной данности: человек умен, пес глуп. А еще хваленая собачья преданность, чувство зависимости, тотальная, до самоуничижения, страсть повиноваться хозяину. Но здесь, в горах, все эти правила превращались в пустую формальность, в тонкую пленку социальных условностей. Здесь человеческое превосходство не было подкреплено никаким реальным авторитетом. Здесь была только тропа, и она принадлежала любому живому существу, которое в состоянии по ней пройти.

Собаки продолжали приближаться против всяких правил. Джун отступала. Бежать она не осмеливалась. Она выкрикнула имя «Бернард» один, два, три раза подряд. В пропитанном солнцем воздухе голос ее звучал слабо. Услышав ее, собаки прибавили шагу, почти перейдя на рысь. Она не должна выказывать страха. Но они все равно его почуют. Значит, она не должна чувствовать страха. Дрожащими руками она принялась шарить по дорожке в поисках камней. Нашла три. Один она взяла в правую руку, а два других прижала левой рукой к телу. Отступала она теперь боком, выставив в сторону собак левое плечо. Попав ногой в ямку, она запнулась и упала. И так отчаянно рванулась обратно вверх, чтобы встать на ноги, что почти оторвалась от земли.

Камни по-прежнему были при ней. Она рассадила себе предплечье. И что теперь, запах свежей ссадины возбудит их еще сильнее? Ей захотелось высосать кровь из раны, но для этого пришлось бы отнять руку от бока, и камни упали бы на землю. До поворота по-прежнему оставалось более сотни метров. Собаки были уже в двадцати метрах и подходили все ближе. Остановившись наконец и развернувшись к ним лицом, она словно отделилась от собственного тела; это отдельное «я» приготовилось наблюдать — с полным безразличием и, хуже того, принимая все происходящее как должное — за тем, как сейчас заживо съедят молодую женщину. С чувством презрения она отметила, что каждый вздох переходит в тихий всхлип, а левую ногу опять скрутил мышечный спазм, и от сильной дрожи она вот-вот потеряет равновесие.

Она прислонилась спиной к нависшему над тропой молодому дубу. И ощутила между спиной и стволом рюкзак. Не выронив камней, она спустила с плеч лямки и выставила рюкзак перед собой. Собаки остановились в пяти метрах от нее. Она поняла, что до сих пор изо всех сил цеплялась за одну-единственную, последнюю надежду, что ее страх — глупость чистой воды. Она осознала это в тот самый миг, когда надежда растаяла: как только большая из собак зарычала на тихой ровной ноте. Меньшая припала к земле, напружинив передние лапы, готовая к прыжку. Другая тут же пошла по окружности влево, сохраняя дистанцию. Теперь удерживать их обеих в поле зрения возможно, только если быстро переводить взгляд с одной на другую и обратно. В этом ракурсе она начала воспринимать их как вибрирующий конгломерат разрозненных деталей: пугающе черные десны, отвисшие черные губы, окаймленные по краям солью, прерывистая ниточка слюны, исчерченный бороздками язык, который ближе к загнувшемуся валиком краю становился гладким, желто-красный глаз, комок глазного гноя, присохший к шерсти, открытые язвы на передней ноге и замкнутый в треугольник разверстой пасти возле самого челюстного сустава, небольшой сгусток пены, от которого она никак не могла оторвать глаз. Собаки принесли с собой целое облако мух. Несколько штук уже успели переметнуться к ней.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16

Похожие:

Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconИэн Юрьевич Макьюэн Черные собаки [= Черные псы]
И сумма несчастий не уменьшится, пока оно обитает там. Без революции во внутреннем мире, сколь угодно долгой, все гигантские планы...
Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconИэн Леонидовна Макьюэн Цементный сад
Иэн Макьюэн — один из авторов «правящего триумвирата» современной британской прозы (наряду с Джулианом Барнсом и Мартином Эмисом),...
Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconИэн Макьюэн Невыносимая любовь Иэн Макьюэн Невыносимая любовь
Стивена Уайнберга; «Инстинкт языка» Стивена Пинкера; «Ошибка Декарта» Антонио Дамасио; «Моральное животное» Роберта Райта; «Книга...
Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconЧтобы определить роли ведущий раздает карты рубашкой вверх: по одной каждому игроку. В колоде 10 карт: 7 красных карт и 3 черные. «Красные» – это мирные граждане, а «Черные» – мафиози. Одна из 7-ми красных карт отличается от остальных – это карта Шерифа – предводителя «Красных». «Черные» также имеют
В игре участвуют десять человек. Ведущий наблюдает за ходом игры и регламентирует ее этапы
Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconПавел Загребельный Вознесение (Роксолана, Книга 1)
Назвали его Черным, ибо черная судьба его, и черные души на нем, и дела тоже черные. Кара Дениз Черное море
Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconИмя : Кид (полное Дэс Кид) Фамилия : Шинигами (он же Смерть, он же Дэс)
Внешность : одет в смокинг, всегда идеально выглядит. С левой стороны (включая чёлку) три белых полоски. Волосы чёрные. Глаза ярко-зелёные....
Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconАнатолий Жигулин Черные камни Жигулин Анатолий Черные камни
Я родился в городе Воронеже 1 января 1930 года. И нынче сохранился в Больничном переулке родильный дом, где я впервые увидел свет....
Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconИэн макьюэн амстердам
Двое бывших любовников Молли Лейн стояли у часовни крематория спиной к холодному февральскому ветру. Обо всем уже было говорено,...
Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconЕсли ты эти чёрные ночи не знаешь, не встретишь

Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconФранц Кафка Исследования одной собаки Кафка Франц Исследования одной собаки
Ко мне относятся уважительно, не понимают, как можно так жить, но и не обижаются на меня за то, что я так живу; и даже юные псы,...
Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconПотерялся щенок бежевого окраса, нос и морда черные, на вид 3-4 месяца. Пожалуйста, помогите найти! Вознаграждение гарантируем

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы