Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] icon

Иэн Юрьевич Макьюэн Черные собаки [= Черные псы]


НазваниеИэн Юрьевич Макьюэн Черные собаки [= Черные псы]
страница9/16
Размер0.6 Mb.
ТипДокументы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   16


Пока Бернард говорил, я пытался понять, чем, собственно, я в данный момент занят: пытаюсь примирить его с покойной женой?

Так что сразу после того, как он договорил последнюю фразу, я дал понять, что полностью с ним согласен, поднял руки ладонями вперед и сказал:

— Слушай, а чего тебе больше всего не хватало, когда она умерла?

Мы дошли до одного из тех мест у Стены, где прихоть картографа или какой-нибудь давно забытый приступ политического упрямства вызвали к жизни внезапный спазм, изгиб прямой линии, при том, что буквально через несколько метров стена возвращалась к прежнему своему течению. В непосредственной близости от этого места стояла пустая дозорная вышка. Не говоря ни слова, Бернард начал карабкаться вверх по лестнице, и я за ним следом. Взобравшись наверх, он указал на что-то рукой:

— Смотри.

Вышка напротив, как и следовало ожидать, тоже пустовала, а внизу, в свете люминесцентных прожекторов, на расчерченном граблями песке, под которым скрывались мины противопехотные и мины-ловушки, а также автоматические спуски для пулеметных турелей, десятки кроликов беззаботно перескакивали от одного клочка зелени к другому.

— Ну, хоть кому-то это пошло на пользу.

— Их счастливые времена скоро кончатся.

Какое-то время мы постояли молча. Смотрели мы вдоль Стены, которая, собственно, представляла собой две параллельных стены, разнесенных в этой точке примерно метров на сто пятьдесят. Я ни разу еще не был на границе ночью и, глядя вниз на этот широкий коридор, на проволоку, песок, подсобную дорогу и симметричные линии фонарей, поражался его незамутненной ясности, его невинному бесстыдству. Как правило, государственная система всеми силами старается скрывать свою жестокую, нечеловеческую сущность, здесь же она была явлена с рекламной прямотой и светилась едва ли не ярче, чем неоновые огни на Куфюрстендамм.

— Утопия.

Бернард вздохнул и, видимо, собрался было что-то ответить, но тут до нас донеслись людские голоса и смех сразу с нескольких сторон. Наблюдательная вышка заходила ходуном: люди двинулись вверх по деревянной лестнице. Наше уединение оказалось чистой воды случайностью, прорехой в толпе. Буквально через несколько секунд рядом с нами толпилось еще человек пятнадцать, щелкая фотоаппаратами и возбужденно переговариваясь по-немецки, по-японски и по-датски. Мы протиснулись вниз по лестнице, навстречу восходящему потоку, и пошли дальше.

Я решил, что Бернард забыл о моем вопросе или решил на него не отвечать, но, когда дорожка вышла к ступенькам старого здания Рейхстага, он сказал:

— Больше всего мне недостает ее серьезного отношения к жизни. Она была одной из немногих знакомых мне людей, которые собственную жизнь воспринимали как некий проект, предприятие, что-то такое, что нужно взять под контроль и направить, ну, скажем, к пониманию, к мудрости — если воспользоваться ее собственной терминологией. Большинство из нас планы строят в отношении денег, карьеры, детей и так далее. Джун же пыталась понять — бог знает — себя саму, экзистенцию, «творение». И ее раздражало, что все мы просто плывем по течению, пассивно принимая то, что с нами происходит, «как сомнамбулы» — ее слова. Той чуши, которой она забивала себе голову, я терпеть не мог, но я был просто влюблен в ее серьезное отношение к жизни.

Мы подошли к краю большого котлована, двадцатиметровой траншеи, окруженной грудами земли. Бернард остановился и добавил:

— Долгие годы мы с ней либо воевали, либо попросту игнорировали друг друга, однако ты прав, она меня любила, и если взглянуть на это с твоей точки зрения…

Он сделал жест в сторону траншеи.

— Я об этом читал. Здесь когда-то была штаб-квартира гестапо. А теперь вот копают, изучают прошлое. Я не знаю, каким образом человек моего поколения должен реагировать на такие вещи — преступления гестапо, нейтрализованные археологией.

Теперь я заметил, что траншея выкопана вдоль чего-то, похожего на тюремный коридор, в который выходили двери из выложенных белым кафелем камер, — мы стояли как раз над ними. В каждой из них едва-едва мог поместиться один заключенный, и в каждой в стену были вмонтированы два железных кольца. В дальней части пустыря стояло невысокое здание, музей.

Бернард сказал:

— Они раскопают ноготь, выдернутый у какого-нибудь несчастного, вычистят его и поместят в снабженный ярлычком стеклянный ящик. А в километре отсюда штази сейчас тоже наверняка чистят свои собственные камеры.

В голосе его всплеснула такая горечь, что я обернулся и посмотрел на него. Он прислонился всем телом к металлической опоре фонаря. Выглядел он усталым и исхудавшим; если снять пальто, как раз и останется — столб. Он провел на ногах уже почти три часа, а теперь его сушило остаточное чувство гнева — от войны, которую как очевидцы теперь могут вспомнить только люди старые и слабые.

— Тебе бы передохнуть не мешало, — сказал я. — Тут неподалеку есть кафе, как раз возле блокпоста «Чарли».

Я понятия не имел, сколько еще нам туда идти. Когда мы тронулись с места, я обратил внимание на то, как медленно и напряженно он делает каждый шаг. И выругал себя за безалаберность. Мы перешли улицу, которую Стена превратила в тупик. При свете уличных фонарей лицо Бернарда, покрытое капельками пота, выглядело серым, а глаза блестели слишком ярко. Его тяжелая нижняя челюсть, самая добродушная черта на этом большом лице, слегка подрагивала — первый намек на старческий тремор. Я разрывался между желанием подогнать его немного, чтобы как можно быстрее доставить его туда, где тепло и можно перекусить, и страхом, что ему станет плохо прямо здесь и сейчас. Я понятия не имел, как в Западном Берлине можно вызвать «скорую помощь», а здесь, в трущобном приграничье, телефонов не водилось вовсе и даже немцы были туристами. Я спросил его, не хочет ли он присесть и отдохнуть, но, судя по всему, он просто меня не услышал.

Я повторил вопрос — и тут услышал автомобильный гудок и нестройные приветственные крики. Яркие прожекторы у блокпоста «Чарли» окружили молочно-белым гало заброшенное здание впереди нас. Буквально через несколько минут мы вышли прямо к кафе, и перед нами развернулась, словно в замедленной видеозаписи, та самая сцена, которую мы с Дженни наблюдали сегодня утром по телевизору: спартанская обстановка караульных помещений, многоязычные указатели и полосатые ворота и толпа доброхотов, по-прежнему приветствующая идущих с востока пешеходов, похлопывающая по крышам «Трабантов», правда, с несколько меньшей одержимостью, будто нарочно для того, чтобы продемонстрировать разницу между телевизионной постановкой и реальной жизнью.

Я подхватил Бернарда под руку, и мы остановились, чтобы впитать в себя это зрелище. Потом протиснулись сквозь толпу ко входу в кафе. Однако оказалось, что люди, мимо которых мы шли, стояли в очереди, и внутрь их пропускали только тогда, когда освобождалось место. А кто захочет освобождать столик в такой час? Сквозь запотевшие изнутри окна видны были счастливые обладатели еды и напитков, словно ватой обернутые спертым воздухом кафе.

Я уже совсем было вознамерился проложить себе дорогу внутрь силой, сославшись на медицинскую необходимость, но тут Бернард вырвал у меня руку и быстрым шагом пошел прочь через дорогу, к островку безопасности возле американской караулки, где, собственно, и столпилась большая часть людей. До самой этой секунды я не видел того, что видел он. После он уверял меня в том, что все составные части ситуации уже были на своих местах, когда мы вышли к блокпосту, но я увидел красный флаг только после того, как окликнул Бернарда и побежал за ним следом. Флаг был прикреплен к короткой палке — может быть, просто отпилили ручку от швабры, — и держал его в руках худощавый парнишка лет двадцати с небольшим. На вид он был похож на турка. Черные курчавые волосы, черная одежда: черный двубортный пиджак поверх черной футболки и черных джинсов. Он прохаживался перед толпой, откинув назад голову и положив флагшток на плечо. Когда он сходил с бордюра и оказывался на пути у очередного «Вартбурга», дорогу он уступать не спешил, и машинам приходилось объезжать его.

Это была откровенная провокация, и она как раз начала приносить вполне ожидаемые плоды, поэтому Бернард и сорвался с места. Противники молодого человека представляли собой компанию довольно пеструю, но на кого я сразу обратил внимание, так это на двоих мужчин в деловых костюмах — юристов или бизнесменов, — стоявших прямо у края тротуара. Когда молодой человек проходил мимо, один из них молниеносно выбросил руку и ударил его в подбородок. Это был даже не столько удар, сколько пощечина. Революционный романтик отскочил в сторону и пошел дальше, делая вид, что ничего не случилось. Старуха в меховой шапке выкрикнула в его адрес какую-то длинную фразу и подняла зонтик. Стоявший рядом с ней джентльмен принялся ее успокаивать. Человек с флагом поднял свой символ веры повыше. Второй похожий на адвоката мужчина сделал несколько шагов вперед и съездил его в ухо. Удар прошел вскользь, но его хватило, чтобы парень пошатнулся. Даже не дотронувшись до того места, на которое пришелся удар, он двинулся дальше. К этому моменту Бернард успел добраться уже до середины дороги, я бежал следом.

С моей точки зрения, человек с флагом вполне заслужил все то, на что столь откровенно напрашивался. Я беспокоился за Бернарда. С левым коленом у него, судя по всему, было что-то неладное, но он, прихрамывая, широким шагом несся впереди меня. Он уже успел заметить следующий номер программы — куда более зловещую манифестацию, которая во весь опор мчалась со стороны Кохштрассе. Их было примерно с полдюжины, и они перекликались на бегу. Слова я слышал, но до какого-то момента не придавал им значения. В городе праздник, вечер выдался длинный, и вот им захотелось выкинуть хоть что-нибудь — так мне хотелось думать. Они заметили, как парня ударили по голове, и их это явно воодушевило. Им было лет по шестнадцать — двадцать. Вся эта группа буквально излучала этакую жлобскую злобу: экстравагантные деграданты с прыщавыми бледными лицами, бритыми головами и отвисшей влажной нижней губой. Турок заметил, что они бегут по направлению к нему, дернул головой, как танцор танго, и повернулся к ним спиной. Вести себя эдак вот в этом месте в день полного и окончательного крушения коммунизма мог либо мученик, заранее примеряющий нимб святого, либо безнадежный мазохист, которому доставляет удовольствие, когда его избивают публично. Понятно, что большая часть толпы считала его чокнутым и не обращала на него внимания. В конце концов, Берлин видал и не такие виды. Но сегодня степень опьянения была как раз подходящей, и в некоторых головах явно успело возникнуть смутное желание хоть кого-нибудь хоть за что-нибудь наказать — и, видимо, человек с флагом умудрился привлечь их внимание.

Я догнал Бернарда и положил руку ему на плечо.

— Бернард, не вмешивайся. Это опасно.

— Чушь, — сказал он и стряхнул мою руку.

Мы оказались возле турка на несколько секунд раньше, чем парни. От него сильно пахло пачулями. В моем представлении марксистско-ленинская мысль должна была иметь несколько иной запах. В том, что он дешевая подделка, не осталось никаких сомнений. Я едва успел сказать: «Пойдем отсюда» — и дернуть Бернарда за рукав, когда подоспела банда подростков. Он встал между ними и их жертвой и раскинул руки в стороны.

— Спокойно, — сказал он, старомодным, наполовину строгим, наполовину добродушным голосом английского «бобби».

Неужели ему и впрямь показалось, что он слишком старый, слишком худой и длинный, слишком внушительный и потому его не станут бить? Парни остановились как вкопанные, сбившись в кучу, тяжело дыша, вывалив язык и отвесив нижнюю челюсть, ошарашенные этим жердяем, этим пугалом в пальто, которое встало у них на пути. Я заметил, что у двоих на лацканах пришпилены серебряные свастики. У другого свастика была вытатуирована на костяшке кулака. Обернуться назад я не решился, но почему-то мне показалось, что турок воспользовался представившейся возможностью, чтобы свернуть флаг и улепетнуть восвояси. Двое похожих на адвокатов мужчин, поразившись тому, чем обернулась их собственная наклонность к насильственным действиям, затесались поглубже в толпу и стали наблюдать за нами.

Я огляделся вокруг, надеясь на помощь. Американский сержант и двое солдат как раз отправились на переговоры со своими восточногерманскими визави и в этот момент удалялись от нас. Удивление молодых людей быстро переросло в гнев. Внезапно двое из них рванули с места, пробежав мимо Бернарда, но знаменосец уже успел протиснуться сквозь дальние охвостья толпы и удирал теперь во все лопатки. Он завернул за угол на Кохштрассе и исчез.

Двое бритоголовых кинулись было следом, но как-то вполсилы, и вскоре вернулись к нам. Бернард тоже сойдет.

— А теперь проваливайте отсюда, — твердым голосом сказал он и махнул на них, как на стаю птиц, тыльными сторонами ладоней.

Я подумал: интересно, а оттого, что эти люди со свастиками именно немцы, как следует к ним относиться, с большим пониманием или с большим отвращением? Но тут самый маленький из них, башкастый парнишка в летной куртке, выскочил вперед и ногой ударил Бернарда в голень. Я услышал тупой звук удара ботинка о кость. Еле слышно — удивленно — выдохнув, Бернард сложился по частям и осел на асфальт.

Толпа возмущенно заворчала, но помочь никто не спешил. Я сделал шаг вперед, попытался ударить в ответ, но промахнулся. Впрочем, парню и его приятелям я был неинтересен. Они уже собирались вокруг Бернарда, приготовившись, видимо, забить его ногами насмерть. Последний взгляд в сторону караулки результатов не дал: сержанта и солдат видно не было. Я дернул одного из парней назад за воротник и попытался дотянуться до второго. Но их для одного меня было слишком много. Я увидел, что два, а может быть, и три черных башмака уже занесены для удара.

Но с места они так и не двинулись. Они замерли в воздухе, потому что именно в эту секунду из толпы выскочила фигурка и вихрем пролетела мимо меня, поливая парней отчаянной и хлесткой скороговоркой. Это была молодая женщина, и она была в ярости. Ее власть была властью улицы. Ее слова били прямо в цель. Она была ровесницей, предметом вожделения и страсти. Она была — звезда и застала их за деянием постыдным даже по их собственным меркам.

Она презирала их, и корни этого презрения уходили в сексуальность. Им казалось, что они мужчины, она же низвела их до нашкодивших детей. Они не могли себе позволить стушеваться перед ней, показать спину. Но именно это они и сделали, хотя и пытались, как могли, сохранить лицо: они смеялись, пожимали плечами, выкрикивали в ее адрес гнусности. Они притворились, друг перед другом, перед самими собой, что им вдруг стало скучно, что где-нибудь там им будет куда интересней. Они двинулись в сторону Кохштрассе, но молодая женщина никак не унималась. Очень может быть, что они куда охотнее попросту сбежали бы от нее, но протокол требовал этакой отвязной, самодовольной походочки. Она шла за ними, кричала на них и размахивала кулаком, а им оставалось только свистеть в ответ и оттопыривать в карманах джинсов большие пальцы.

Я помог Бернарду подняться на ноги. И только когда молодая женщина вернулась, чтобы посмотреть, что с ним, и когда с ней рядом появилась подруга, одетая точь-в-точь как она, я узнал в них ту пару, что прошла мимо нас на улице 17 июня. Они подхватили Бернарда с двух сторон, пока он пробовал, выдержит ли нога вес его тела. Судя по всему, перелома не было. Когда он оперся о мое плечо и мы двинулись прочь от блокпоста «Чарли», кто-то в толпе начал хлопать.

До перекрестка, где мы надеялись поймать такси, мы дошли за несколько минут. Все это время мне хотелось, чтобы Бернард тоже вспомнил, кто была его спасительница. Я спросил, как ее зовут — Грета, — и повторил имя вслух специально для него. Его донимала боль, он скорчился от боли, он, может статься, был в состоянии легкого шока, а я настойчиво пытался заинтересовать его — и чем? Посрамлением рационалиста? В нем? В себе самом?

В конце концов Бернард поднял руку, не глядя, протянул ее девушке и сказал:

— Грета, благодарю вас, дорогая моя. Вы спасли мою тушку.

Но смотрел он при этом совсем в другую сторону.

Мне казалось, что на Кохштрассе у меня будет время порасспросить Грету и ее подружку Диану о том, кто они такие, но, как только мы подошли, подъехало такси и начало выгружать пассажиров — и мы тут же подозвали водителя. Возникло некое зияние — пока мы усаживали Бернарда в машину, и благодарили, и прощались, и снова благодарили, — по ходу которого я надеялся, что он по крайней мере бросит взгляд на своего ангела-хранителя, на эту инкарнацию Джун.

Девушки пошли своей дорогой, и я помахал им через заднее стекло, а потом, перед тем как сказать водителю, куда ехать, спросил у Бернарда:

— Ты их не узнал? Те самые, которых мы видели у Бранденбургских ворот, когда ты сказал мне, что какое-то время ждал весточки от…

Бернард как раз пытался поудобнее устроить голову на подголовнике, и прервал меня вздохом. Говорил он нетерпеливо, обращаясь к обитому материей потолку машины в десятке сантиметров от собственного лица:

— Да. Чистой воды совпадение, как мне кажется. А теперь, бога ради, Джереми, отвези меня домой!

Часть третья

Майданек. Ле Сальс

Сан-Морис-де-Наваселль, 1989

Весь следующий день он не выходил из квартиры в Кройцберге. Валялся на кушетке в крохотной тамошней гостиной, с видом довольно мрачным и разговору предпочитал телевизор. Зашел врач, приятель Гюнтера, чтобы осмотреть больную ногу. Судя по всему, никаких переломов действительно не было, но по возвращении в Лондон он порекомендовал сделать рентген. Ближе к обеду я вышел прогуляться. Вид у улиц был вполне похмельный: под ногами пивные банки и битые бутылки, вокруг ларьков с фаст-фудом бумажные салфетки, запачканные горчицей и кетчупом. Днем, пока Бернард спал, я почитал газеты и записал нашу с ним вчерашнюю беседу. Вечером он по-прежнему был неразговорчив. Я опять вышел прогуляться и выпил пива в ближайшей баре. Народ снова начинал праздновать, но мне хватило вчерашнего. Через час я вернулся на квартиру, и к половине одиннадцатого мы оба уже уснули.

Между утренним вылетом Бернарда в Лондон и моим в Монпелье через Франкфурт и Париж разница была всего в час. Я договорился, чтобы один из братьев Дженни встретил его в Хитроу. Выглядел Бернард несколько оживленнее. Он проскакал через терминал в Тегеле, на удивление ловко управляясь с позаимствованной по случаю тростью. Ею же он отсалютовал служащему авиакомпании и напомнил ему о заранее заказанном кресле-каталке. Бернарда уверили в том, что оно будет ждать его в секторе вылета.

Когда мы уже тронулись в нужном направлении, я сказал:

— Бернард, я хотел кое о чем спросить тебя относительно Джун и этих ее собак…

Он перебил меня:

— Опять ты о прошлом? Вот что я тебе скажу: забудь ты об этой лабуде насчет «лицом к лицу со злом» и так далее. Чушь религиозная. Но знаешь, это ведь именно я рассказал ей о «черной собаке» Черчилля. Помнишь такую? Так он называл депрессию, которая время от времени на него накатывала. Судя по всему, позаимствовал фразу у Сэмюэла Джонсона. Так что идея у Джун была проще некуда: если одна собака символизирует депрессию личную, то две — это уже нечто вроде культурной депрессии, пакостного состояния души для всей цивилизации. В общем-то образ неплохой. Я сам часто им пользовался. Вот и возле блокпоста «Чарли» тоже о нем вспомнил. Дело-то, понимаешь ли, было не в красном флаге. Я не думаю, что они вообще обратили на него внимание. Ты слышал, что они кричали?

— Ausländer 'raus!

— «Иностранцы — вон!» Стена снесена, и все пляшут от радости, но рано или поздно…
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   16

Похожие:

Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconИэн Юрьевич Макьюэн Черные собаки [= Черные псы]
И сумма несчастий не уменьшится, пока оно обитает там. Без революции во внутреннем мире, сколь угодно долгой, все гигантские планы...
Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconИэн Леонидовна Макьюэн Цементный сад
Иэн Макьюэн — один из авторов «правящего триумвирата» современной британской прозы (наряду с Джулианом Барнсом и Мартином Эмисом),...
Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconИэн Макьюэн Невыносимая любовь Иэн Макьюэн Невыносимая любовь
Стивена Уайнберга; «Инстинкт языка» Стивена Пинкера; «Ошибка Декарта» Антонио Дамасио; «Моральное животное» Роберта Райта; «Книга...
Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconЧтобы определить роли ведущий раздает карты рубашкой вверх: по одной каждому игроку. В колоде 10 карт: 7 красных карт и 3 черные. «Красные» – это мирные граждане, а «Черные» – мафиози. Одна из 7-ми красных карт отличается от остальных – это карта Шерифа – предводителя «Красных». «Черные» также имеют
В игре участвуют десять человек. Ведущий наблюдает за ходом игры и регламентирует ее этапы
Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconПавел Загребельный Вознесение (Роксолана, Книга 1)
Назвали его Черным, ибо черная судьба его, и черные души на нем, и дела тоже черные. Кара Дениз Черное море
Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconИмя : Кид (полное Дэс Кид) Фамилия : Шинигами (он же Смерть, он же Дэс)
Внешность : одет в смокинг, всегда идеально выглядит. С левой стороны (включая чёлку) три белых полоски. Волосы чёрные. Глаза ярко-зелёные....
Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconАнатолий Жигулин Черные камни Жигулин Анатолий Черные камни
Я родился в городе Воронеже 1 января 1930 года. И нынче сохранился в Больничном переулке родильный дом, где я впервые увидел свет....
Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconИэн макьюэн амстердам
Двое бывших любовников Молли Лейн стояли у часовни крематория спиной к холодному февральскому ветру. Обо всем уже было говорено,...
Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconЕсли ты эти чёрные ночи не знаешь, не встретишь

Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconФранц Кафка Исследования одной собаки Кафка Франц Исследования одной собаки
Ко мне относятся уважительно, не понимают, как можно так жить, но и не обижаются на меня за то, что я так живу; и даже юные псы,...
Иэн\nЮрьевич Макьюэн\nЧерные\nсобаки [= Черные\nпсы] iconПотерялся щенок бежевого окраса, нос и морда черные, на вид 3-4 месяца. Пожалуйста, помогите найти! Вознаграждение гарантируем

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы