IrvinD. Yalom Lying on the Couch icon

IrvinD. Yalom Lying on the Couch


НазваниеIrvinD. Yalom Lying on the Couch
страница37/37
Размер1.54 Mb.
ТипДокументы
1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   37

городе».

1ЭтонМел°ьбзяас?рыть. Офисы психоаналитиков распола­гаются в одних и тех же зданиях, буквально через стенку. Кто-нибудь увиди-т меня в приемной».

«И что с того? Есть что-то постыдное в том, чтобы ле читься у психотерапевта? Я не раз слышала, каклюди восхищением говорят о терапевтах, которые продолжают

^МоиТолТе^ с учетом моего возраста и положения, сочтут это за прошение слабости -это подорвет мои по­литический авторитет. И не забывайте, что я всегда был ярым противников психотерапевтической платности я даже стал инициатором дисциплинарного взыскания и из-

432

гнания из института — и, должен отметить, вполне заслу­женного изгнания моего собственного психоаналитика. Вы читали в газетах о катастрофе Сета Пейнда?»

«Отзыв пациентов? Конечно! — воскликнула Кэрол. — Такую сенсацию трудно пропустить! Так это были вы?»

«Я сыграл в этом ведущую роль. Может, даже глав­ную. И, между нами говоря, я спас этот институт. Это дол­гая история и не для посторонних ушей. Сейчас у меня нет времени ее рассказывать, но суть остается прежней: как я смогу говорить о психотерапевтической халатности, если буду знать, что среди моих слушателей есть человек, кото­рый знает, что я принял «Ролекс» от пациента? Я буду на­веки приговорен к молчанию — и к политическому бездей­ствию».

Кэрол понимала, что аргумент Маршала в корне неве­рен, но не смогла придумать, как под него подкопаться. Возможно, его недоверие к психотерапевтам было слишком близко ей самой. Она попробовала подойти с другой сто­роны:

«Маршал, возвращаюсь к вашему заявлению о том, что помочь вам сможет только психоаналитик. А как же мы с вами? Только посмотрите на меня — я никак не могу считаться профессионалом! Как же вы можете говорить, что я помогаю вам?»

«Не знаю как, только знаю, что вы помогаете мне. Сейчас у меня нет сил, чтобы понять, как вам это удается. Возможно, вам достаточно просто быть здесь, сидеть со мной в этом кабинете — вот и все. А я буду работать».

«Нет, подождите, — покачала головой Кэрол, — меня такое положение дел не устраивает. Это непрофесси­онально; более того, я бы сказала, что это неэтично. Вы тратите свои деньги на то, чтобы посещать человека без спе­циальной подготовки в нужной вам области. И деньги не­малые. В конце концов, мои услуги стоят дороже, чем ус­луги психотерапевта».

«Нет, я уже думал об этом. При чем здесь неэтич-

433

ность? Ваш клиент пользуется вашими услугами, потому что считает, что вы помогаете ему. Я готов под присягой подтвердить эффективность вашей работы. А с учетом на­логов это обходится мне вовсе не дорого. При моем уровне дохода незначительные медицинские расходы не возмеща­ются, а вот юридические — да. Кэрол, ваши услуги возме­щаются мне на сто процентов! Вы обходитесь мне намного дешевле, чем психотерапевт. Но это не единственная при­чина, почему я работаю именно с вами. Дело в том, что вы единственная, кто может мне помочь».

Так Маршал убедил Кэрол продолжать сотрудничест­во. Ей было нетрудно разобраться в его проблемах — он обрисовал ей их все, одну за другой. Как и многие другие блестящие адвокаты, Кэрол гордилась своей умелой мане­рой вести записи, и вскоре из ее подробных заметок в блок­ноте сложился подробный список вопросов. Почему Мар­шал отрицает любую возможность обратиться за помощью к кому-нибудь другому? Почему у него так много врагов? Почему он так высокомерно, с таким осуждением отзыва­ется о других психотерапевтах и других психотерапевтичес­ких подходах? Он критикует все и вся; эта участь не мино­вала ни его жену, ни Бэта Томаса, ни Эмиля, ни Сета Пейн-да, ни его коллег, ни студентов.

Кэрол не могла не спросить его об Эрнесте Лэше. Под благовидным, разумеется, предлогом — будто один из ее друзей собирается полечиться у него — Кэрол спросила Маршала, что он думает по этому поводу.

«Знаете, — и запомните, это между нами, Кэрол, — я бы вам его не рекомендовал. Эрнест — умный, вдумчи­вый молодой человек с большим опытом исследований в области фармакологии. Он первоклассный специалист в этой сфере. Несомненно. Но как терапевт... знаете... я бы сказал, что он еще учится, что он еще не до конца опреде­лился. Главная его проблема в том, что он не получил пол­ноценную психоаналитическую подготовку — я лишь не­долго был его супервизором. Более того, я считаю, что он еще не готов учиться психоанализу: это молодой иконобо-

434

рец слишком недисциплинирован, слишком непочтителен. Хуже того, он кичится своим бунтарством, бросается гром­кими словами, именуя себя «новатором» или «эксперимен­татором».

Бунтарь! Иконоборец! Воплощение непочтительности! Обвинения Маршала добавили Эрнесту несколько очков в ее глазах.

Следующим в списке Кэрол, после недоверия и высо­комерия, значился стыд. Может быть, стыд и высокоме­рие — одного поля ягоды, думала Кэрол. Может, если бы Маршал не судил других так строго, он не требовал бы так много и от себя? Или наоборот? Если бы он не был столь требователен к себе, он был бы снисходительнее к другим? Забавно, ведь от Эрнеста она услышала то же самое!

На самом деле она во многом видела в Маршале себя. Например, его гнев — ярость, зацикленность, одержи­мость идеей мести — все это напомнило ей ту ужасную ночь, которую она провела с Нормой и Хитер после ухода Джас-тина. Неужели она серьезно хотела нанять киллера, избить его до полусмерти? Неужели она уничтожила его файлы в компьютере, его одежду, памятные сувениры из его детст­ва? Сейчас она просто не могла в это поверить. Это проис­ходило тысячу лет назад. Она уже начала забывать лицо Джастина.

Почему она так сильно изменилась? Может, встреча с Джессом так на нее повлияла? Или тот факт, что она вы­рвалась из брака, который душил ее? Тут она подумала об Эрнесте... неужели, несмотря ни на что, он все же умуд­рился контрабандой пронести какую-то долю терапии в их сеансы?

Она пыталась убедить Маршала в бессмысленности его ярости, указывала на саморазрушительный ее характер. Но безуспешно. Иногда ей хотелось передать ему долю свей новообретенной сдержанности, спокойствия. А иногда она теряла терпение и хотела встряхнуть его, заставить взяться за ум. Ей хотелось крикнуть ему: «Да брось ты! Не­ужели ты не видишь, чего тебе стоят эти идиотские злоба

435

и гордость? Ты лишился всего! Спокойствия, сна, работы, семьи, друзей! Просто успокойся!» Но ничего она этим не добьется. Она прекрасно помнила, какая жажда мести вла­дела ею всего несколько недель назад, а потому прекрасно понимала Маршала. Но она не знала, как помочь ему успо­коиться.

Другие проблемы из списка были ей чужды, например озабоченность Маршала финансовыми вопросами и вопро­сами статуса. Ее такие проблемы не волновали. Тем не менее она понимала их важность, ведь именно алчность и честолюбие привели его к этой катастрофе.

А его жена? Час за часом Кэрол ждала, что Маршал заговорит о ней. Но не услышала ни слова, разве что Мар­шал обмолвился, что она на три недели уехала в Тассайару для медитации. А когда Кэрол сама спрашивала его о же­не, он говорил лишь, что у них нет общих интересов, что они идут каждый своей дорогой.

Кэрол часто думала о Маршале — когда бегала, когда работала с другими клиентами, когда лежала в постели перед сном. Так много вопросов. И так мало ответов. Мар­шал чувствовал тревогу Кэрол и уверял ее, что, для того чтобы облегчить его страдания, ей достаточно просто по­мочь ему сформулировать и обсудить с ним его основные проблемы. Но Кэрол понимала, что этого недостаточно. Ей нужна была помощь; она нуждалась в консультанте. Но к кому она может обратиться? А однажды ее вдруг осени­ло: она поняла, кто сможет ей помочь.

Глава 27

Сидя в приемной Эрнеста, Кэрол решила посвятить весь сеанс поискам способов помочь Маршалу. Она соста­вила список вопросов, на которые не могла ответить сама, и теперь думала, как задать их Эрнесту. Она знала, что ей нужно быть очень осторожной: со слов Маршала она поня­ла, что они с Эрнестом хорошо знали друг друга, и ей придется постараться, чтобы Эрнест не догадался, о ком идет речь. Но Кэрол это не пугало: наоборот, в стихии интриг и козней она чувствовала себя как рыба в воде.

Но у Эрнеста были другие планы. Как только Кэрол вошла в кабинет, он сам начал разговор:

«Знаете, Каролин, последний сеанс оставил у меня ощу­щение незавершенности. Мы с вами остановились в самой середине очень важного разговора».

«Что вы хотите этим сказать?»

«Мне показалось, что мы с вами смогли с большей тщательностью подойти к анализу наших отношений, но вы были так взволнованны. Вы буквально бегом покинули ка­бинет в конце сеанса. Не могли бы вы рассказать мне, какие чувства испытывали по дороге домой после послед­него сеанса?»

Эрнест, как и большинство терапевтов, практически всегда давал пациентам возможность начать сеанс. Он на­рушал это правило и заводил разговор первым только тог­да, когда чувствовал необходимость проработать какую-то тему, с которой они не успели разобраться во время преды­дущего сеанса. Еще давно он узнал от Маршала, что чем больше сеансов перетекают один в другой, тем более эф­фективной становится терапия.

«Взволнованна? Нет, — покачала головой Кэрол. — Не думаю. Я мало что запомнила с прошлого сеанса. Тем более что было, то прошло, а сегодня я хочу поговорить с вами о другом. Мне нужен ваш совет относительно одного моего клиента».

«Постойте, Каролин, сначала позвольте мне несколько минут уделить этой теме. Есть вещи, которые кажутся мне важными, и я хотел бы высказаться».

«В конце концов, кто из нас пациент?» — пробормо­тала Кэрол себе под нос. Но приветливо кивнула, пригла­шая его продолжать.

«Помните, Каролин, во время нашей первой встречи я сказал, что честность — самое главное в терапии. Я дал вам слово быть с вами искренним. Но я должен признать-

437

ся, что не до конца сдержал свое обещание. Пришло время прояснить ситуацию, и я хочу начать с эротизма... его было много в наших отношениях, и это меня беспокоит».

«Что вы имеете в виду?» — настороженно спросила Кэрол. По голосу Эрнеста она поняла, что этот сеанс бу­дет особенным.

«Попробуйте взглянуть на ситуацию со стороны. С са­мого первого сеанса вы большую часть времени говорили о том, что я привлекаю вас как мужчина. Я стал средоточием ваших эротических фантазий. Снова и снова вы просили меня заменить вам Ральфа, стать вашим любовником, оста­ваясь вашим терапевтом. Потом все эти объятия, попытки поцеловать меня, «время кушетки», когда вы хотели сидеть рядом со мной».

«Да, да, я знаю, о чем вы говорите. Но вы сказали, что вас это беспокоит».

«Очень беспокоит — и по многим причинам. Пер­вая — это сексуальное возбуждение».

«Вас беспокоит, что я была возбуждена?»

«Нет, не вы — я. Вы провоцировали меня, Каролин, а так как мы с вами особенно сегодня играем в игру под на­званием «Честность», я скажу вам, что вы возбуждали ме­ня, — и это меня беспокоило. Я уже говорил вам, что счи­таю вас очень привлекательной женщиной, и мне, мужчи­не, было очень трудно устоять перед вашими чарами. Вы стали героиней моих фантазий. Я начинаю думать о вас за­долго до начала сеанса, я даже специально подбираю одеж­ду перед встречей с вами. Я должен в этом признаться.

Теперь я ясно понимаю, что дальше так продолжаться не может. Видите ли, вместо того, чтобы помочь вам разо­браться с этими... скажем так, сильными, но нереалистич­ными чувствами ко мне, я начал подыгрывать вам, я поощ­рял ваше поведение. Мне нравилось обнимать вас, касать­ся ваших волос, сидеть рядом с вами на кушетке. Я знаю, что вы знали, что мне это нравилось. Не отрицайте, Каро­лин, не качайте головой, я знаю, что только разжигал ваши чувства. Я постоянно повторял «нет, нет, нет»; тихим, но все же слышным голосом я говорил «да, да, да». И это бы­ло нетерапевтично».

«Я не слышала ваших «да», Эрнест».

«Возможно, вы не осознавали этого. Но я действи­тельно испытывал эти чувства, и я уверен, что вы чувство­вали это и это стимулировало вас на каком-то уровне. Два человека, вовлеченные в интимные отношения — или от­ношения, пытающиеся быть интимными, — не могут не передавать друг другу свои чувства — если не прямо, то невербально или на подсознательном уровне».

«Не уверена, что вы правы, Эрнест».

«Я уверен в своей правоте. Мы еще вернемся к этому. Но сейчас я хочу, чтобы вы уловили суть моих слов: эро­тическая привязанность, которую вы испытываете ко мне, вредит терапии. Я тщеславен, вы тоже привлекаете мня в сексуальном плане, и я должен взять на себя ответственность за стимулирование этой привязанности. Я был плохим те­рапевтом, Каролин».

«Нет, что вы, — воскликнула Кэрол, — вы ни в чем не виноваты!»

«Простите, Каролин, позвольте мне закончить... я еще не все сказал... Еще до того, как мы встретились с вами, я принял решение быть полностью откровенным со своим следующим пациентом. Я считал и считаю до сих пор, что главным изъяном большинства традиционных направлений психотерапии является неискренность отношений между пациентом и психотерапевтом. Я же придаю искренности настолько большое значение, что был вынужден разорвать отношения с супервизором — психоаналитиком, которым я искренне восхищался. И именно по этой причине я не­давно решил отказаться от формальной психоаналитичес­кой подготовки».

«Я не понимаю, какое все это имеет отношение к на­шей терапии?»

«Это значит, что работа с вами стала экспериментом. Возможно, в качестве оправдания я должен был объяснить вам, что это слишком сильно сказано: последние несколько лет я старался построить менее формальные, более чело­вечные отношения с пациентами. Но в вашем случае имеет место странный парадокс: ставя на вас эксперимент абсо­лютной честности, я не сообщил вам, что вы участвуете в этом эксперименте. А сейчас, подводя итоги нашей рабо­ты, я не могу сказать, что изобретенный мной подход ока­зался эффективным. Я не смог выстроить с вами тот тип честных, аутентичных отношений, который, как я знаю, не­обходим для терапевтического роста».

«Я убеждена, что виной тому не ваши недочеты или какие-то недостатки вашего подхода».

«Я не знаю точно, где именно допустил ошибку. Что-то пошло не так. Я вижу, что нас разделяет огромная про­пасть. Я чувствую недоверие и подозрительность, исходя­щие от вас, которые внезапно сменяются проявлениями глубокой привязанности и любви. И сбит с толку, потому что большую часть времени я не могу поверить, что вы испы­тываете ко мне теплые или хотя бы позитивные чувства. Уверен, я не сказал вам ничего нового»,

Кэрол молчала, опустив глаза.

«Так что мое беспокойство растет: я выбрал неверный подход. В данном случае честность скорее всего не являет­ся лучшей политикой. Было бы намного лучше, если бы вы работали с более традиционно ориентированным терапев­том, который смог бы более четко разграничить терапевти­ческие и личные отношения. Итак, Каролин, кажется, я ска­зал вам все, что хотел. Что вы можете мне ответить?»

Кэрол два раза пыталась начать фразу, но путалась в словах. В конце концов она сдалась: «Я запуталась. Я не могу говорить. Я не знаю, что сказать».

«Я догадываюсь, что вы чувствуете. В свете всего ска­занного я мог бы предположить, что вы думаете о том, что вам лучше перейти к другому терапевту. Может, вы даже думаете, что я не имел права брать с вас плату за участие в эксперименте. Если я прав, давайте это обсудим; воз­можно, я действительно должен вернуть вам деньги».

Окончание эксперимента — хорошая идея, подумала Кэрол. И отличный способ положить конец этому гад­кому фарсу. Да, пора заканчивать, пора перестать лгать. Оставить Эрнеста Джессу и Джастину. Похоже, ты прав, Эрнест. Пора заканчивать терапию.

Вот что она хотела сказать. Но с удивлением услыша­ла, что произносит совсем другие слова:

«Нет. Вы не угадали, Эрнест. Проблема не в вашем подходе к терапии. Я не хочу, чтобы вы меняли его из-за меня... мне это не нравится... мне совсем это не нравится. Разве можно сделать вывод на основании одного-единст-венного случая? Кто знает. Может, еще слишком рано де­лать выводы. Может быть, даже в моем случае ваш подход оказался эффективным. Дайте мне время. Я ценю вашу чест­ность. Ваша искренность не причинила мне ни малейшего вреда. Возможно, наоборот, принесла мне огромную поль­зу. Что касается возвращения денег за терапию — об этом не может быть и речи. Кстати, как юрист, хочу предосте­речь вас от таких заявлений в будущем. Так на вас могут и в суд подать.

Правду? — продолжала Кэрол. — Вы хотите услы­шать правду? Правда то, что вы помогли мне. Больше, чем вы думаете. Далее: нет, чем больше я думаю об этом, тем отчетливее понимаю, что совсем не хочу уходить от вас. И не хочу никакого другого психотерапевта. У нас с вами, наверное, был трудный период. Возможно, сама того не осознавая, я испытывала вас. И это было очень тяжелое испытание».

«И как, я его прошел?»

«Думаю, да. Даже более того — вы показали самые высокие результаты».

«Ив чем же заключалось это испытание?»

«Ну... не знаю... нужно подумать. Скажем так, я могла бы рассказать вам кое-что, но, Эрнест, не могли бы мы от­ложить это до следующего раза? Я должна сегодня кое-что обсудить с вами».

«Хорошо. Но мы с вами все выяснили?»

«Почти все».

«Тогда давайте перейдем к вашей проблеме. Вы сказа­ли, что это касается одного из ваших клиентов».

Кэрол описала ситуацию, в которой оказался Маршал. Она сказала Эрнесту, что ее клиент — терапевт, но в ос­тальном приложила все усилия, чтобы нельзя было дога­даться, о ком идет речь, напомнив Эрнесту, что она связа­на обязательством конфиденциальности, чтобы тот не за­давал вопросов.

Эрнест отказался ей помочь. Ему не понравилось, что Кэрол хочет превратить терапевтический сеанс в профес­сиональную консультацию, и выдвинул целый ряд возра­жений. Она сопротивляется работе над своими проблема­ми; она впустую тратит свое время и деньги; а ее клиенту нужен не адвокат, а психотерапевт.

Кэрол ловко расправилась со всеми его аргументами. При чем здесь деньги? Она ничего не теряет. Клиент пла­тит ей больше, чем она Эрнесту. Что касается предложе­ния отправить клиента к психотерапевту — в общем, он просто откажется, а объяснить почему она не может из-за конфиденциальности. И не избегает она разговора о своих проблемах — наоборот, она хотела бы провести несколько дополнительных сеансов, чтобы наверстать упущенное. Тем более проблемы клиента напоминают ей ее собствен­ные, так что таким образом она могла бы косвенно их про­работать. Самым сильным ее аргументом на этот счет было заявление о том, что, проявляя альтруизм по отношению к своему клиенту, она делает именно то, что хотел от нее Эр­нест, а именно разрывает порочный круг эгоизма и пара­нойи, в который вовлекли ее мать и бабушка.

«Хорошо, вы меня убедили. Вы опасная женщина, Каролин. Если мне когда-нибудь придется участвовать в су­дебном разбирательстве, я бы хотел, чтобы вы представля­ли мои интересы. Расскажите мне о вас и вашем клиенте».

Эрнест был опытным консультантом. Он внимательно выслушал все, что Кэрол рассказала ему о Маршале: его гнев, высокомерие, одиночество, преувеличенный интерес

442

к деньгам и статусу, отсутствие интереса ко всему осталь­ному в жизни, в том числе и к семейной жизни.

«Что меня особенно удивляет, — сказал Эрнест, — так это тот факт, что он не видит никаких перспектив в бу­дущем. Он полностью захвачен этими событиями, чувства­ми, он полностью идентифицировался с ними. Мы должны найти способ заставить его отойти на несколько шагов на­зад. Должны помочь ему посмотреть на себя со стороны — издалека, в космической перспективе. Именно это я пытал­ся проделать с вами, Каролин, когда предлагал вам посмот­реть на ситуацию с высоты длинной череды событий, из которых состоит ваша жизнь. Ваш клиент стал тем, что с ним происходит, — он потерял способность ощущать себя как устойчивое «я», которое переживает эти события в один из отрезков отведенного ему времени. Хуже всего то, что ваш клиент уверен в том, что страдания, которые он ис­пытывает в настоящий момент времени, останутся с ним навсегда и не отступят никогда. Это несомненный симптом депрессии — грусть в сочетании с пессимизмом».

«И как можно справиться с этим?»

«Есть множество способов. Например, сказанное вами позволяет мне сделать вывод о том, что основой его иден­тичности являются достижения и эффективность. Сейчас он скорее всего чувствует себя абсолютно беспомощным, и эта беспомощность пугает его. Судя по всему, он забыл, что у него есть выбор и что возможность выбора дает ему возможность измениться. Нужно помочь ему понять, что затруднительная ситуация, в которой он оказался, не была предопределена судьбой, но стала результатом его собст­венного свободного выбора — например, выбора возвести деньги в культ. Как только он поймет, что эта ситуация со­здана его собственными руками, его можно будет подвести к пониманию того, что он сам способен найти из нее выход: он оказался в такой ситуации по своему выбору, поэтому он может выбрать выход из нее.

Или, — продолжал Эрнест, — он может не осозна­вать, что мучительная ситуация, в которой он оказался, раз-

443

вивается по естественным законам бытия: сейчас она есть; когда-то она возникла и когда-нибудь закончится. Вы мо­жете даже вспомнить с ним, когда еще ему приходилось чувствовать такую ярость, такую боль, а потом помочь ему вспомнить, как они стихли, — так и мучения, которые он испытывает сейчас, станут когда-нибудь лишь замшелыми воспоминаниями ».

«Отлично, Эрнест, отлично. Великолепно! — сказала Кэрол, делая пометки в своем блокноте. — Что еще?»

«Итак, вы сказали, что он терапевт. Когда я работаю с терапевтами, я часто понимаю, что могу использовать их собственные профессиональные качества. Это хороший способ заставить их дистанцироваться от себя, посмотреть на себя со стороны»

«Как вы это делаете?»

«Есть один простой способ: попросите его предста­вить, что к нему в кабинет приходит пациент с точно такой же проблемой. Как бы он работал с этим пациентом? Спро­сите: «Какие чувства мог бы вызвать у вас такой пациент? Как бы вы работали с ним?»

Эрнест подождал, пока Кэрол перевернет страницу, и продолжил:

«Будьте готовы к тому, что это вызовет у него раздра­жение; страдающие психотерапевты ничем не отличаются от своих пациентов: они хотят, чтобы о них позаботились, чтобы им не пришлось лечить себя самим. Но будьте упор­ны... это эффективный подход, хорошая методика». «То, что называется «бескорыстная любовь»?»

«Бескорыстная любовь — не мой случай, — продол­жал Эрнест. — Мой бывший супервизор всегда говорил, что я предпочитаю получить немедленное вознаграждение в виде любви пациентов, чем более важное — видеть их лич­ностный рост. Я думаю... да что там, я уверен, что он прав. И я очень благодарен ему за то, что он открыл мне глаза на это».

«А его высокомерие? — сказала Кэрол, оторвавшись

444

от своих записей. — Мой клиент настолько заносчив, на­столько конфликтен, что у него вообще нет друзей».

«Обычно в таких случаях мы сталкиваемся с реактив­ным образованием: под маской высокого самомнения и за­носчивости обычно скрываются неуверенность в себе, стыд и самоуничижение. Высокомерные, конфликтные люди обычно нуждаются в гиперкомпенсации, чтобы только ос­таваться наравне с другими. Так что я на вашем месте не стал бы работать с его высокомерием. Займитесь лучше само­презрением...»

«Медленнее, медленнее». Кэрол подняла руку, пока­зывая, что не успевает за ним записывать. Когда она за­кончила, он спросил: «Что еще?»

«Он помешан на деньгах, — сказала Кэрол, — и ста­тусе — он мечтает входить в круг избранных. Еще одино­чество. Такое ощущение, что жена, семья не играют в его жизни никакой роли».

«Вы знаете, разумеется, быть жертвой мошенничества несладко, но такая бурная реакция вашего клиента меня удивляет — паника, ужас... складывается ощущение, что на карту поставлена вся его жизнь, что без этих денег он ничто. Я бы выяснил, что породило этот личный миф, и, кстати сказать, я бы намеренно и часто употреблял именно этот слово — «миф». Когда он создал этот миф? Чей го­лос подсказал ему это? Хотелось бы узнать, как относились к деньгам его родители. Это важно, потому что, судя по вашим словам, его погубило именно благоговение перед ста­тусом: судя по всему, умный мошенник понял это и исполь­зовал против него, заманив его в ловушку.

Странно, — продолжал Эрнест, — что для вашего клиента — чуть не сказал «пациента» — эта потеря пре­вратилась в его глазах в крах, полное разорение, но под ва­шим умелым руководством он сможет понять, что это мо­шенничество стало его спасением. Возможно, это лучшее, что с ним могло случиться!»

«Как мне привести его к этой мысли?»

«Я бы предложил ему заглянуть в глубь себя, исследовать свою сущность и выяснить, действительно ли конечной целью и назначением его жизни являются деньги. Я часто предлагаю таким пациентам спроецировать себя в буду­щее — в момент смерти, похорон, — представить свою могилу и составить эпитафию на надгробную плиту. Как бы ваш клиент почувствовал себя, поняв, что его одержи­мость деньгами будет увековечена в камне? Неужели он захочет, чтобы итог его жизни выглядел таким образом?»

«Жутковатое упражнение, — поморщилась Кэрол. — Напоминает то упражнение с линией жизни, которое вы предлагали мне проделать. Может, мне и самой стоит по­пробовать? Но не сегодня. У меня еще остались вопросы. Скажите мне, Эрнест, как вы считаете, чем объясняется его безразличие к жене? Я случайно узнала, что у нее, воз­можно, есть любовник».

«Та же самая стратегия. Я бы поинтересовался, что он сказал бы пациенту, который с таким безразличием отно­сится к самому близкому человеку. Предложите ему пред­ставить, как бы он жил без нее. Что произошло с его сек­суальными желаниями? Куда они делись? Когда они про­пали? Не кажется ли ему странным, что он проявляет куда больше готовности понять своих пациентов, чем собствен­ную жену? Вы сказали, что она тоже занимается терапией, но он высмеивает ее подготовку и ее подход? Я бы пошел в лобовую атаку, работал бы максимально жестко. Почему он поднимает ее на смех? Уверен, у него нет на то веских причин.

Что еще? Посмотрим. Что касается потери работоспо­собности. Если так будет продолжаться, месяц-два отдыха от практики пойдут на пользу и ему, и его пациентам. Воз­можно, ему стоило бы уехать куда-нибудь с женой. Мо­жет, им стоит обратиться к семейному терапевту и попро­бовать научиться слышать друг друга. Думаю, лучше всего было бы, если бы ваш клиент позволил ей попытаться по­мочь ему — пусть даже ее сомнительными методами».

«Последний вопрос...»

«Не сегодня, Каролин, наше время подошло к концу... а у меня кончились идеи. Но давайте задержимся еще на минуту и посмотрим, как прошел сегодня наш сеанс. Ска­жите, что вы чувствовали во время нашего разговора? Что вы думали о наших отношениях? Сегодня я хочу услышать от вас всю правду. Я был с вами откровенен. Теперь ваша очередь».

«Да, я знаю. Я тоже хотела бы быть с вами откровен­ной... но не могу найти слов... такое ощущение, что я успо­коилась, стала смиренной... или освободившейся... Может быть, это правильное слово. Я чувствую, что обо мне забо­тятся. Мне доверяют. Из-за вашей честности мне стано­вится все труднее скрывать».

«Скрывать что?»

«Посмотрите на часы, доктор. Время вышло. В сле­дующий раз!» Кэрол встала и собралась уходить.

У двери возникла щекотливая ситуация. Им нужно было придумать новый способ прощания.

«Увидимся в четверг», — сказал Эрнест, протягивая Кэрол руку для формального рукопожатия.

«Я не готова перейти на рукопожатие, — сказала Кэ­рол. — Вредные привычки трудно искоренить. Особенно трудно бросить наркотики. Давайте снижать дозу посте­пенно. Как насчет отеческого объятия?»

«Ограничимся дружеским!»

«А как это?»

Глава 28

Позади был длинный рабочий день. Маршал, едва дер­жась на ногах, брел домой, погруженный в раздумья. Девять пациентов за сегодня. Девять раз по сто семьдесят пять дол­ларов. Тысяча пятьсот семьдесят пять долларов. Сколько же ему нужно будет работать, чтобы заработать эти девя­носто тысяч? Пятьсот сеансов. Шестьдесят полных рабо­чих дней. Более двенадцати недель работы. Двенадцать недель работы коту под хвост из-за этого чертова Питера Макондо! И это не считая накладных расходов: аренда офиса, налоги, страхование от профессиональной небреж­ности, лицензия на медицинскую практику. Плюс деньги, которые потерял, отменив несколько сеансов в первые две недели после случившегося. Плюс пятьсот долларов, кото­рые он потратил на детектива. Не говоря уже о том, что акции «Уэллс Фарго» на прошлой неделе резко выросли и теперь стоят на четырнадцать процентов дороже, чем тог­да, когда он их продавал! И расходы на адвоката! Но Кэ­рол того стоит, подумал Маршал, пусть даже она не по­нимает, что мужчина не может вот так просто взять и опустить руки. Я достану этого подонка, даже если придется потратить на это всю оставшуюся жизнь!

Маршал ввалился в дом, бросил, как обычно, портфель прямо на пороге и помчался к своему новому телефону, чтобы прослушать сообщения. Voila!1 Терпение и труд все перетрут! На автоответчике его ждало сообщение.

«Здравствуйте. Я прочитал ваше объявление в «Но­востях психиатрии» — ну, не обявле^ние, а предостереже­ние. Я психотерапевт, живу в Нью-Йорке и хотел бы по­лучить более подробную информацию о пациенте, о котором вы писали. Похоже, это один из моих клиентов. Пожа­луйста, позвоните сегодня вечером мне домой по телефону 212-555-7082. В любое время».

Маршал набрал названный номер и услышал «алло» — «алло», которое, даст бог, приведет его прямо к Питеру Макондо. «Да, — ответил Маршал. — Я получил ваше послание. Вы сказали, что среди ваших пациентов есть че­ловек, похожий на того, что я описал в объявлении. Може­те рассказать мне о нем?»

«Минуточку, — сказал его собеседник. — Не торопи­тесь. Кто вы? Прежде чем рассказывать вам что-то, я дол­жен знать, кто вы такой».

«Я психиатр, психоаналитик из Сан-Франциско. А вы?»

«Я психиатр, работаю в Манхэттене. Мне хотелось бы

Вот так! (фр.)

448

получить более подробную информацию о том, что вы пи­сали в объявлении. Вы употребили слово «опасность».

«Это и есть опасность. Этот человек — мошенник, и, если вы работаете с ним, вы находитесь в опасности. По­хож этот человек на вашего пациента?»

«Я не могу вам сказать — профессиональный долг, га­рантия конфиденциальности. Я не имею права обсуждать моего пациента с посторонним человеком».

«Поверьте мне, забудьте о правилах — это вопрос жизни и смерти», — произнес Маршал.

«Мне бы хотелось, чтобы сначала вы рассказали мне, что вам известно об этом пациенте».

«Пожалуйста, — ответил Маршал. — Около сорока лет, импозантный, носит усы, называл себя Питером Ма-кондо...»

«Питер Макондо! — перебил его собеседник. — Так зовут моего пациента!»

«Невероятно! — Маршал упал в кресло от изумле­ния. — Он даже не удосужился изменить имя! Вот этого я даже и предположить не мог! То же самое имя? В общем, так, я проводил с этим Питером Макондо краткосрочную терапию — восемь сеансов. Типичные проблемы миллиар­деров: раздел недвижимости с двумя детьми и бывшей женой, все от него чего-то хотят, он слишком щедр, чтобы обвинять их в этом, жена-алкоголичка. Вам он рассказы­вал туже историю?»

«Точно, он и мне сказал, что отправил ее в центр Бетти Форд, — ответил Маршал, — а потом он пришел ко мне с невестой... да, высокая, стройная элегантная женщина по имени Адриана... она и вам так представилась?... да, пра­вильно, чтобы решить проблему предбрачного контракта... словно под копирку. Ну, остальное вы знаете... успешная терапия, я слишком мало беру за свои услуги, хочет меня отблагодарить, именные лекции в университете Мехико...

Ах, в Буэнос-Айресе? Приятно слышать, что он еще готов импровизировать. Он уже заводил разговор о своем

449

новом капиталовложении? О фабрике по производству ве­лосипедных шлемов?

Вот именно — такой шанс выпадает лишь однаж­ды, — причем вы полностью застрахованы от потерь. Вы, конечно же, столкнулись с серьезной моральной дилем­мой? Он рассказывал вам, как хотел отблагодарить хирур­га, который спас жизнь его отцу, и что из этого вышло? Как он корил себя за это? Не мог избавиться от чувства вины за то, что навредил своему благодетелю. И что он сделает все, чтобы подобное не повторилось?

Именно так... операция на сердце... мы с ним тоже целый сеанс прорабатывали эту проблему. Детектив, кото­рого я нанял... кретин... он пришел в полный восторг от этой находки — назвал это творческим подходом к делу.

Так как же далеко вы зашли? Уже отдали ему чек для инвестирования ?

Вы обедаете вместе на следующей неделе в «Жокей-клубе» — а потом он улетает в Цюрих? Что-то мне это на­поминает. Что я могу вам сказать... Мое объявление попа­лось вам как раз вовремя. Эта история закончилась бы бы­стрее, чем вы ожидаете, и более трагично. Он прислал мне часы «Ролекс», которые я, разумеется, отказался принять, и я полагаю, что вас ждет то же самое. Потом он попросит вас поработать с Адрианой и щедро заплатит вам вперед за несколько сеансов. Она придет к вам — раз или два. А по­том — раз! — и пропадет. Они оба просто исчезнут с ли­ца земли.

Девяносто тысяч. И поверьте мне, для меня это целое состояние. А у вас? Сколько вы планировали вложить в это предприятие?

Всего сорок тысяч? Да, я понимаю — у меня с женой такая же проблема. Моя тоже предпочла бы хранить все сбе­режения под матрасом. В этом случае она впервые оказа­лась права. Но странно, почему он не попытался вытянуть из вас более крупную сумму.

Ах вот как, он предложил вам одолжить еще сорок, без

450

процентов, на ближайшие несколько недель, пока вы на­брали бы еще? Забавный ход».

«Вы даже не представляете себе, как я благодарен вам за ваше предупреждение, — отозвался его собеседник. — Буквально в последний момент. Я ваш должник».

«Вы совершенно правы — именно в последний мо­мент. Всегда пожалуйста. Рад помочь коллеге. Как бы я хотел, чтобы и мне тогда кто-нибудь вот так помог.

Эй, эй, стойте. Не вешайте трубку. Вы даже не пред­ставляете, как я рад, что спас вас от мошенничества. Но я поместил свое объявление не для этого... или даже совсем не для этого. Этот ублюдок опасен. Его необходимо остано­вить. Он просто найдет себе очередную жертву — следу­ющего психиатра. Мы должны бросить этого парня за ре­шетку.

АПА? Да, вы правы, можно было бы привлечь юрис­тов из АПА. Но у нас нет времени. Он появляется и сразу пропадает. Я нанимал частного детектива. И поверьте мне, когда Питер Макондо исчезает, он исчезает. Бесследно. У вас есть какая-нибудь информация, какие-нибудь зацепки, которые смогли бы нам помочь узнать его настоящее имя? Постоянное место жительства? Вы когда-нибудь видели его адрес? Кредитные карточки? Чековую книжку?

Расплачивается только наличными? Со мной тоже. А водительские права вы не видели?

Отлично. Если у вас получится достать его водитель­ские права, это будет просто великолепно. А как он на вас вышел? Снял дом через улицу от вашего летнего дома на Лонг-Айленде и дал вам прокатиться на своем новом «Ягуа­ре»? Я знаю, на чьи деньги он был куплен. Да, да, добудь­те номер его водительских прав, чего бы вам это ни стоило. Или название фирмы-дилера, если на машине еще осталась их наклейка. Ничто не может помешать нам поймать его.

Полностью с вами согласен. Вы должны, вы просто обязаны обратиться к частному детективу или уголовному юристу. Все, к кому я обращался, с пеной у рта доказывали мне, что этот парень профессионал. Так что нам нужна профессиональная помощь...

Да, думаю, будет значительно лучше, если сбором ин­формации займется частный детектив, а не вы сами. Если Макондо заметит, что вы что-то вынюхиваете у его дома или машины, он сразу же снимется с места — и пиши про­пало.

Сколько? Детектив, которого я нанимал, брал пятьсот дол­ларов в день, а адвокат — двести пятьдесят в час. В Нью-Йорке они из вас еще больше вытрясут.

Что-то я не понимаю, — сказал Маршал. — Почему я должен оплачивать эти ваши расходы?

Я ничего с этого не получу. Мы с вами в одной лодке — мне сказали, что я никогда не получу назад ни пенни из своих денег. Когда Макондо поймают, у него не будет ни гроша за душой, зато список исков растянется на добрую милю. Поверьте мне, я преследую те же цели, что и вы: правосудие и защита наших с вами коллег... Месть'' Знае­те, да. Должен признаться, я хочу отомстить ему. Ладно, как вам такой вариант: я оплачу пятьдесят процентов ва­ших расходов. Запомните, эти расходы налогом не облага­ются».

Они еще немного поторговались, и Маршал сказал: «Сорок на шестьдесят? Ладно, переживу. Ну что, догово­рились? Теперь вам нужно найти частного детектива По­просите своего адвоката порекомендовать вам кого-нибудь. А потом пусть этот детектив разработает план, как зама­нить Макондо в ловушку. Я могу посоветовать вам вот что- Макондо пообещает дать вам гарантийное письмо. Потребуйте банковский вексель. Он пришлет вам фаль­шивку с поддельной подписью. Тогда мы сможем засадить его за решетку по обвинению в банковском мошенничест­ве — это более серьезное обвинение. Тогда мы сможем подключить и ФБР... Нет, я никуда не обращался. Ни в ФБР, ни в полицию. Скажу вам честно: я так боялся ог­ласки, обвинений в нарушении профессиональных запре­тов, ведь я вложил деньги в предприятие пациента, пусть и бывшего. Это моя ошибка — я должен был сделать все, чтобы поймать его. Видите, ваше положение не столь ще­котливое. Вы еще не вложили в него деньги, а когда сде­лаете это, то только для того, чтобы заманить его в нашу ловушку.

Вы не уверены, что хотите ввязываться в эту историю? — Маршал начал расхаживать по комнате. Он вдруг понял, что может упустить эту счастливую возможность, и начал с большей осторожностью подходить к выбору слов.

Что вы хотите этим сказать? Вы уже ввязались! Как вы будете чувствовать себя, когда услышите, что другие психиатры, может даже ваши друзья, попали в беду, зная, что вы могли остановить мошенника? А что подумают они, когда узнают, что вы были его жертвой и промолчали? Не об этом ли мы говорим нашим пациентам? О последствиях действий — или бездействия?

Что значит «я подумаю об этом»? У нас нет на это вре­мени. Прошу вас, доктор... к сожалению, вы не представи­лись.

Да, действительно, я тоже не представился. У нас с вами одна и та же проблема — мы оба боимся огласки. Меня зовут Маршал Стрейдер. Я практикующий терапевт и преподаватель психоанализа из Сан-Франциско. Учился психиатрии в Рочестере, Институт психоанализа «Golden Gate». Да, тогда председателем в Рочестере был Джон Ро-мано. А вы?

Артур Рэндал — знакомое имя. Вашингтон, St. Eliza­beth's? Нет, я никого там не знаю. То есть вы занимаетесь преимущественно психофармакологией?

Знаете, сейчас я начал больше заниматься краткосроч­ной терапией, иногда работаю с парами... Но прошу вас, мистер Рэндал, возвращаясь к нашему разговору: у вас нет времени на раздумья. Скажите, вы возьметесь^за это?

Шутите? Разумеется, я прилечу в Нью-Йорк. Я это не пропущу. Я не смогу приехать на неделю — у меня мно­го пациентов. Но когда настанет решающий момент, я буду у вас. Позвоните мне после того, как встретитесь с детективом. Я хочу быть в курсе событий. Вы звоните из дома? По какому телефону вас удобнее всего найти?»

Маршал записал несколько номеров: домашний, офис, телефон дома на Лонг-Айленде, где Рэндал проводит вы­ходные. «Да, я позвоню вам домой в это же время. В офисе до меня тоже очень трудно дозвониться. У вас получасовой перерыв между пациентами? У меня десятиминутные пере­рывы — до начала следующего часа. Так мы с вами никог­да не созвонимся днем».

Он повесил трубку, испытывая смесь облегчения, воз­буждения и ликования. Питер за решеткой. Питер с пону­рым видом. Адриана в тюремной робе, глаза в пол. Новый «Ягуар», перепроданный по удачной цене, в его гараже. Вот оно, возмездие! Никому никогда не удастся обойти Мар­шала Стрейдера.

Потом он открыл сайт АПА и нашел фотографию Ар­тура Рэндала — приятное лицо, зачесанные назад светлые волосы, без пробора, сорок два года, учился в «Rutgers» и «St. Elizabeth's», исследования по литию и биполярным за­болеваниям, двое детей. Указанный телефонный номер офиса совпадает с тем, что он дал Маршалу. Спасибо тебе, господи, за Артура Рэндала.

Вот скряга, думал Маршал. Если бы кто-то спас мои сорок тысяч, я бы не стал выжимать из него деньги на оплату детектива. Но в то же время он и правда не может понять, почему он должен выкладывать свои день­ги. Он не пострадал. Питер оплатил его услуги. Зачем ему тратить деньги, чтобы заманить в ловушку чело­века, который не причинил ему зла?

Маршал подумал о Питере. Почему он не стал менять имя, начав новую аферу? Может, Макондо уже занялся саморазрушением. Все знают, что социопаты рано или позд­но губят себя сами. А может, он решил, что этот болван Стрейдер настолько глуп, что из-за него не стоит утруж­дать себя придумыванием нового имени? Ладно, посмотрим.

После разговора с Маршалом Артур немедленно взял­ся за дело. К следующему вечеру он уже успел найти де-

454

тектива, который, в отличие от Бэта Томпсона, сразу взял быка за рога. Он посоветовал организовать круглосуточное наблюдение за Питером Макондо (за семьдесят пять дол­ларов в час). Он добудет его водительские права и прове­рит их. Если представится такая возможность, он даже про­никнет в автомобиль Макондо, чтобы снять отпечатки паль­цев и других улик, которые помогут установить личность преступника.

Детектив сказал Артуру, что они не смогут арестовать Макондо, пока он не совершит преступление в Нью-Йор­ке. Поэтому он посоветовал спровоцировать его на уголов­но наказуемое деяние, записывать все разговоры с ним и немедленно обратиться в нью-йоркский отдел по борьбе с мошенничеством.

Следующим вечером поступила следующая порция но­востей. Артур связался с центральным манхэттенским от­делом по борьбе с мошенничеством. Там его делом занялся детектив Дарнел Коллинз, который полгода назад зани­мался подобной махинацией, поэтому Питер Макондо за­интересовал его. Он предложил Артуру вооружиться по­тайным микрофоном и встретиться с Питером, как они и договорились, в «Жокей- клубе», отдать ему банковский чек и получить фальшивый банковский вексель. Сотрудники отдела по борьбе с мошенничеством будут следить за про­исходящим и снимать все на камеру, после чего арестуют Макоьщо на месте. Но полицейскому департаменту города Нью-Йорка требуются веские основания для проведения столь масштабной операции. Потребуется содействие Маршала. Он должен будет прилететь в Нью-Йорк, по­дать в отдел по борьбе с мошенничеством официальный иск против Питера и лично опознать его. Маршал содрог­нулся при мысли об огласке, но сейчас, когда добыча сама шла в руки, пересмотрел свою позицию. Разумеется, его имя появится в паре мелких нью-йоркских таблоидов, но до Сан-Франциско эта новость вряд ли дойдет.

«Часы «Ролекс?» Какой «Ролекс?» — репетировал вслух Маршал. — А, тот «Ролекс», который Макондо

455

прислал мне после окончания терапии? Те самые часы, ко­торые я отказался принять и вернул Адриане?» С этими словами Маршал снял часы с запястья и спрятал их в ящик гардероба. Кто будет обвинять его? Кто поверит Питеру Макондо? О «Ролексе» знали только его жена и Мелвин. Ширли будет молчать — в этом он не сомневался. Что ка­сается Мелвина, Маршал хранил столько его тайн о его ипохондрических причудах, что насчет кузена тоже можно не беспокоиться.

Каждый вечер Маршал по двадцать минут разговари­вал с Артуром. Как приятно было наконец найти человека, которому можно довериться, сообщника, возможно, даже друга. Артур уже передал Маршалу одного из своих паци­ентов — инженера IBM, которого переводили в Сан-Франциско.

Единственное, о чем они не могли договориться, — о сумме, которую нужно было передать Макондо в качестве инвестиции. Артур и Питер договорились пообедать вмес­те через четыре дня. Питер согласился предоставить Арту­ру банковский вексель в обмен на чек на сорок тысяч дол­ларов, который передаст ему Рэндал. Но Артур хотел, что­бы эти сорок тысяч долларов дал ему Маршал. Рэндал недавно приобрел летний дом, поэтому наличных у него не было. Он мог воспользоваться только деньгами, которые достались его жене в наследство от матери, умершей про­шлой зимой. Но жена, семья которой на протяжении двух­сот лет занимала видное положение в нью-йоркском обще­стве, трепетно относилась к общественному мнению и за­ставляла Артура отказаться от какого-либо участия во всем этом отвратительном предприятии.

Маршал, уязвленный несправедливостью ситуации, долго обсуждал эту проблему с Артуром и в конце концов потерял всякое уважение к своему малодушному коллеге. Но, под угрозой капитуляции Артура под давлением его жены, согласился взять на себя шестьдесят процентов этой суммы Артур должен был вручить Макондо чек на всю сумму, выписанный нью-йоркским банком. Маршал согла-

456

сился перевести на его счет двадцать четыре тысячи долла­ров за день до^беда с Питером. Деньги он собирался при­везти в Нью-Йорк сам или перевести через банк. Артур нехотя согласился добавить оставшиеся шестнадцать тысяч.

Вернувшись домой следующим вечером, Маршал на­шел на автоответчике сообщение от детектива Дарнела Кол­линза из центрального манхэтт^нского отдела по борьбе с мошенничеством города Нью-Йорк. Маршал перезвонил, но абонент не отвечал. Измученный полицейский оператор предложил ему перезвонить утром: офицер Коллинз был на задании, а звонок Маршала не показался чиновнику делом первостепенной важности.

Первый пациент должен был прийти в семь утра. Мар­шал поставил будильник на пять и позвонил в Нью-Йорк еще до рассвета. Полицейский оператор сказал: «Я от­правлю ему сообщение. Удачного вам дня» — и бросил трубку. Через десять минут телефон зазвонил.

«Мистер Маршал Стрейдер?»

«Доктор Стрейдер».

«О'кей, простите. Доктор Стрейдер. Детектив Кол­линз, нью-йоркский отдел по борьбе с мошенничеством. У нас тут еще один доктор — доктор Артур Рэндал — го­ворит, что у вас произошла неприятная история с одним че­ловеком, который нас интересует. Иногда он называет себя Питером Макондо».

«Очень неприятная история. Он украл у меня девянос­то тысяч долларов».

«О, не вы один. Этим Питером Макондо многие недо­вольны. Расскажите мне, что с вами случилось. Расскажи­те все. Я записываю наш разговор на пленку. Вы не про­тив?»

В течение пятнадцати минут Маршал рассказывал, что сделал с ним Макондо.

«Боже правый, то есть вы хотите сказать, что вот так просто взяли и отдали ему девяносто тысяч долларов?»

«Вы не сможете в полной мере понять происшедшее,

457

не зная характера и подводных камней психотерапевтичес­кой ситуации».

«Думаете? Знаете, я не доктор. Но вот что я вам скажу: я никогда не расставался с деньгами вот так. Девя­носто тысяч долларов — это крупная сумма».

«Я же сказал, что у меня был заверенный банковский вексель. Мой юрист проверил его. Так всегда делается. Банк обязан обналичить такой вексель по первому требо­ванию».

«Вексель, который вы принесли проверять через две недели после исчезновения Макондо?»

«Детектив, что происходит? Я в суде? Выдумаете, мне все это нравится?»

«Ладно, друг мой, не кипятитесь, и у нас все будет хо­рошо. Вот что мы делаем, чтобы помочь вам. Мы собира­емся арестовать этого парня прямо за столом, когда он бу­дет ковырять свой радиччио, — в следующую среду, в по­ловине первого, может, в час дня. Но чтобы засадить его за решетку, нам нужно, чтобы вы приехали в Нью-Йорк и опознали его в двенадцать часов после ареста, то есть в среду до полуночи. Договорились?»

«Я обязательно приеду».

«Ладно, приятель, на вас вся надежда. И еще — этот фальшивый вексель и квитанция банковского чека все еще у вас?»

«Да. Мне нужно их привезти?»

«Да, привезите оригиналы с собой, но мне бы хотелось увидеть их прямо сейчас. Можете отправить мне факс? Два — один — два — пять — пять — пять — три — че­тыре — восемь — девять. Напишите, что это мне — де­тективу Дарнелу Коллинзу. И еще. Уверен, что вы и сами знаете, но ни в коем случае, ни за что, ни при каких обсто­ятельствах не показывайтесь в ресторане. Если вы там по­явитесь, птичка упорхнет, и всем будет очень плохо. До­ждитесь меня в участке на Пятьдесят четвертой улице — между Восьмой и Девятой или договоритесь встретиться с

458

вашим приятелем после операции и приходите вместе. Со­общите мне, что вы решили. Еще есть вопросы?»

«Только один. Это безопасно? Доктор Рэндал отдаст Макондо самый настоящий чек, и большая часть этих де­нег принадлежит мне».

«Вам? Я думал, это деньги Рэндала».

«Мы договорились, что я внесу шестьдесят процентов от общей суммы — двадцать четыре тысячи долларов».

«Безопасно? За соседним столом будут есть ленч двое наших, еще три человека наблюдают за каждым движени­ем и снимают все это на пленку. Вполне безопасно. Но я бы не стал этого делать».

«Почему?»

«Всегда может случиться что-то непредвиденное — землетрясение, пожар, все три офицера полиции умрут одновременно от сердечного приступа... Не знаю, всякое бывает. Ну да, совершенно безопасно. Но я все равно не стал бы этого делать. Но я же не доктор».

Жизнь снова заиграла для Маршала яркими красками. Он снова начал бегать трусцой. Играть в баскетбол. Пере­стал встречаться с Кэрол, потому что не хотел говорить ей, что выследил Питера. Она направила все свои силы на до­стижение прямо противоположной цели, убеждая его сми­риться с потерей и перестать злиться. Отличный урок о вреде советов в психотерапии, думал Маршал: если паци­ент не последовал вашему совету, он больше не придет к вам.

Каждый вечер он созванивался с Артуром Рэндалом. День встречи с Питером приближался, и Артур нервничал все сильнее.

«Маршал, моя жена уверена, что участие в этой аван­тюре станет моим позором. Эта история попадет в газеты. Мои пациенты все узнают. Что будет с моей репутацией? Меня поднимут на смех или обвинят в том, что я вступил в финансовые отношения с пациентом».

«В этом-то все и дело: ты не вкладываешь в него день­ги. Ты действуешь заодно с полицией, помогаешь ей пой-

459

мать мошенника. Это пойдет только на пользу твоей репу­тации».

«Газеты же напишут не это. Сам посуди. Ты же зна­ешь, как они гоняются за скандалами — особенно с учас­тием психиатров. Я все отчетливее понимаю, что мне этого не надо. У меня много пациентов, хорошая работа, я добил­ся всего, о чем мечтал».

«Артур, если бы тебе не попалось на глаза мое объяв­ление, этот разбойник украл бы у тебя сорок тысяч долла­ров. А если мы его не остановим, он не успокоится, будет обирать жертву за жертвой».

«Ты мог бы справиться и без меня — ты его ловишь, я опознаю. Я собираюсь преподавать на факультете клини­ческой психологии в Колумбии... и если возникнет хоть намек на скандал...»

«Артур, у меня есть идея, как ты можешь защитить Орбя: тебе нужно написать подробное письмо в Нью-Йоркское психиатрическое общество, изложить в нем суть происходящего и твой план действий. Только сделай это сейчас, до ареста Макондо. Если это будет необходимо, ты сможешь предоставить копию Колумбийскому институту и прессе. Это обеспечит тебе полную безопасность».

«Маршал, я не смогу не упомянуть в этом письме тебя: твое объявление, твои отношения с Макондо. Как ты на это посмотришь? Ты же тоже хочешь избежать огласки».

Маршал представил себе эту перспективу, понимая, что выбора у него нет. В любом случае запись телефонного разговора с детективом Коллинзом делала его связь с Пи­тером достоянием широкой общественности.

«Если это необходимо, Артур, сделай это. Мне нечего скрывать. Вся терапевтическая общественность будет нам только благодарна».

Потом встал вопрос с микрофоном, который Артуру придется спрятать, чтобы дать полиции возможность запи­сать завершение сделки с Макондо. С каждым днем Артур паниковал все сильнее.

«Маршал, должен быть какой-то другой способ сде-

460

лать это. Не стоит так легко к этому относиться — я под­вергаю себя реальной опасности. Макондо — умный и опытный преступник, он не может так просто дать себя провести. Ты общался с детективом Коллинзом? Скажи мне, только честно: годится ли он на роль соперника Макон­до в интеллектуальном плане? Только представь себе, что будет, если он обнаружит этот микрофон, когда мы будем сидеть в клубе?»

«Каким образом?»

«Он как-нибудь догадается. Ты же знаешь его — этот парень всегда на десять шагов впереди».

«Не в этот раз. За соседним столиком будут сидеть полицейские, Артур. И не забывай о завышенной самооцен­ке социопатов. Они же считают себя неуязвимыми».

«А еще поведение социопатов непредсказуемо. Мо­жешь ли ты мне гарантировать, что Питер не выйдет из себя и не начнет палить из пистолета?»

«Артур, это не в его стиле... это противоречит тому, что нам о нем известно. Тебе ничто не угрожает. Запомни, ты будешь находиться в модном ресторане, окруженный бдительными полицейскими. Ты справишься. Ты должен справиться».

Маршала терзало ужасное предчувствие, что Артур может отступить в последний момент, поэтому каждый ве­чер в разговоре с ним он мобилизовал все свои риторичес­кие способности, чтобы поддержать своего пугливого сооб­щника. Он поделился своими опасениями с детективом Кол­линзом, и тот тоже начал всячески успокаивать Артура.

Но надо отдать Рэндалу должное: он сумел справиться с приступом малодушия и ожидал встречи с Маршалом с решимостью, даже хладнокровием. Утром во вторник Мар­шал перевел двадцать четыре тысячи долларов на его счет, вечером по телефону подтвердил свое прибытие Артуру и помчался в Нью-Йорк.

Вылет задержали на два часа, и он добрался до поли­цейского участка на Пятьдесят четвертой улице, где дол­жен был встретиться с Артуром и детективом Коллинзом,

461

только в три пополудни. Клерк сообщил ему, что детектив Коллинз ведет допрос, и предложил подождать на потер­том кожаном кресле в коридоре. Маршал никогда раньше не был в полицейском участке, поэтому с интересом на­блюдал за нескончаемым потоком болезненного вида подо­зреваемых, которых вверх-вниз по лестнице водили изму­ченные полицейские. Но он засыпал на ходу: он был настоль­ко взвинчен, что не смог уснуть в самолете. Скоро Маршал задремал.

Минут через тридцать клерк легонько потряс его за плечо и провел на второй этаж, где Маршал увидел детек­тива Коллинза, темнокожего полицейского мощного тело­сложения, который писал что-то за столом. Крупный дядька, подумал Маршал. Настоящий защитник. Имен­но таким я его и представлял.

Но дальнейшие события разворачивались совсем не так, как он представлял себе. Маршал представился и был несказанно удивлен формальным тоном детектива. В один ужасный момент стало ясно, что детектив не имеет ни ма­лейшего представления, кто такой Маршал. Да, он детек­тив Дарнел Коллинз. Нет, он никогда не общался с Мар­шалом по телефону. Нет, он никогда не слышал ни о док­торе Артуре Рэндале, ни о Питере Макондо. Нет, он ничего не слышал о задержании в «Жокей-клубе». Он вообще ни­когда не слышал о «Жокей-клубе». Да, разумеется, он аб­солютно уверен, что не арестовывал никакого Питера Ма­кондо, когда он ковырял свой радиччио. Радиччио? А что это такое?

В голове Маршала разорвалась граната, и взрыв был даже сильнее, чем тот, который произошел несколько не­дель назад, когда он узнал, что банковский вексель Макон­до — фальшивка. У него закружилась голова, и он упал на стул, предложенный детективом.

«Тише, тише. Успокойтесь. Опустите голову между колен. Это помогает». Детектив встал и вернулся со стака­ном воды. «Объясните, что случилось? Хотя у меня есть такое ощущение, что я и так знаю».

462

Маршал, впавший в какое-то оцепенение, рассказал ему всю свою историю. Питер, стодолларовые купюры, Адриа­на, клуб «Пасифик юнион», велосипедные шлемы, объяв­ление в психиатрическом еженедельнике, звонок Артура Рэндала, деление расходов, частный детектив, «Ягуар», перевод двадцати четырех тысяч долларов, отдел по борьбе с мошенничеством — все, полное описание катастрофы.

Слушая Маршала, детектив Коллинз потрясенно качал головой: «Понимаю, об этом больно говорить. Эй, что-то вы плоховато выглядите. Может, вам прилечь?».

Маршал отказался, качая головой, зажатой в ладонях. «Вы можете говорить?»

«Мне срочно нужно в уборную».

Детектив Коллинз довел Маршала до мужского туале­та, где его и вырвало, и вернулся в свой кабинет. Маршал прополоскал рот, умылся, пригладил волосы и медленно вернулся в кабинет детектива Коллинза.

«Вам лучше?»

Маршал кивнул: «Я уже могу говорить».

«Послушайте сначала меня. Давайте я объясню вам, что произошло, — сказал детектив Коллинз. — Это пред­ставление в двух частях. Известная схема. Я много раз слышал об этом, но никогда, никогда не видел ничего по­добного своими глазами. Нам рассказывали об этом в кол­ледже. Такую аферу может провести только мастер экс­тра-класса. Исполнитель должен найти особенную жертву: человека умного, гордого... а найдя ее, он жалит дважды... сначала он ловит на жадности... а во второй раз — на же­лании отомстить. Вот это работа. С ума сойти, я никогда с этим не сталкивался. Здесь нужны железные нервы, пото­му что в любую минуту все может сорваться. Вот, напри­мер, если бы у вас возникло хотя бы малейшее подозрение и вы бы обратились в манхэттенскую телефонную справоч­ную и выяснили настоящий номер телефона полицейского участка, вся операция пошла бы прахом. Не человек, само самообладание. Высший пилотаж».

«То есть надеяться не на что?» — прошептал Маршал.

463

«Дайте мне эти номера телефонов, я их проверю. Я сде­лаю все, что в моих силах. Но, сказать по правде... Вы хо­тите услышать правду?.. Надежды нет».

«А что с настоящим доктором Артуром Рэндалом?»

«Возможно, он уехал в отпуск. Макондо получил до­ступ к его голосовой почте. Это не так уж и сложно».

«Может быть, можно выследить его сообщников?» — спросил Маршал.

«Каких сообщников? Их нет. Его подружка, наверное, исполняла роль оператора в полицейском участке. А осталь­ные роли он играл сам. Эти ребята — хорошие актеры. Они сами имитируют все голоса. А это парень — отлич­ный специалист. И он уже далеко. Можете быть уверены».

Маршал, опираясь на руку детектива Коллинза, спо­тыкаясь, спустился вниз по ступенькам. Ему предложили доехать до аэропорта в полицейской машине, но он отка­зался, поймал такси на Восьмой авеню, добрался до аэро­порта, купил билет на ближайший самолет до Сан-Фран­циско, словно в тумане доехал до дому, отменил всех паци­ентов на неделю и забрался под одеяло.

Глава 29

«Деньги, деньги, деньги... Кэрол, неужели мы не мо­жем поговорить о чем-нибудь другом? Давайте я расскажу вам одну историю о моем отце, и все вопросы о моем отно­шении к деньгам отпадут сами собой. Это произошло, ког­да я был совсем маленький, но я слышал эту историю еще много раз — она стала частью семейного фольклора». Мар­шал медленно расстегнул «молнию» на спортивной куртке, снял ее и, проигнорировав протянутую руку Кэрол и пред­ложение повесить ее на вешалку, бросил куртку на пол рядом со своим стулом.

«У него была крошечная бакалейная лавка — шесть на шесть метров, на перекрестке Пятой улицы и Р-стрит в Вашингтоне. Мы жили над магазином. Однажды в лавку

464

зашел покупатель и попросил пару рабочих перчаток. Мой отец, показав на заднюю дверь, сказал, что ему нужно при­нести их из кладовой и это займет пару минут. Дело в том, что кладовой там не было. Задняя дверь вела на аллею. Отец галопом промчался два квартала по этой аллее к от­крытому рынку, купил там пару перчаток за двенадцать центов, прибежал обратно и продал их покупателю за пят­надцать центов».

Маршал вытащил носовой платок, обстоятельно вы­сморкался и без тени цмущения вытер со щек слезы. После возвращения из Нью-Йорка он оставил все попытки скрыть свою ранимость и плакал теперь почти на каждой встрече. Кэрол сидела молча, давая ему выплакаться, и пыталась вспомнить, когда последний раз видела плачущего мужчи­ну. Джеб, ее брат, никогда не плакал, хотя его постоянно все обижали: отец, мать, хулиганы в школе, — причем иногда только для того, чтобы довести его до слез.

Маршал закрыл лицо платком. Кэрол перегнулась че­рез стол и сжала его руку: «Вы плачете о своем отце? Он еще жив?»

«Нет, он умер совсем молодым, эта бакалейная лавка стала его могилой. Слишком много беготни. Слишком мно­го трехцентовых сделок. Когда я думаю о зарабатывании денег, или о потере денег, или о разбазаривании денег, пе­ред моими глазами всегда встает эта картина: мой дорогой отец в этом белом фартуке, стремглав несется по этой за­мусоренной аллее, ветер в лицо, развевающиеся черные во­лосы, хватает ртом воздух, а в победоносно поднятой руке, словно олимпийский факел, — пара двенадцатицентовых перчаток».

«А вы, Маршал, где вы в этой картинке?»

«Этот образ — колыбель моих страстей. Возможно, это был критический момент, определивший всю мою даль­нейшую жизнь».

«Этот случай определил ваше отношение к деньгам? — спросила Кэрол. — Иными словами, если вы заработаете

465

много денег, призрак вашего отца перестанет греметь кос­тями по той аллее».

Эти слова ошеломили Маршала. Он взглянул на своего адвоката с еще большим уважением. Ее сшитое на заказ розовато-лиловое платье подчеркивало великолепные фор­мы, и Маршал устыдился своей небритости и поношенного спортивного костюма.

«Ваши слова... я поражен. Гремящие кости... мне нуж­но обдумать это».

Повисла долгая пауза. «О чем вы сейчас думаете?» — нарушила молчание Кэрол.

«Об этой задней двери. Суть этой истории с перчатка­ми не только в деньгах. Это еще и история про задние двери».

«Задняя дверь в магазинчике вашего отца?»

«Ага. Как он притворялся, что эта дверь ведет не на аллею, а в огромный склад, — эта метафора отражает всю мою жизнь. Я делаю вид, что во мне есть и другие комна­ты; но глубоко в душе я понимаю, что нет никакой кладо­вой, набитой товаром. Я вхожу через черный ход, я выхо­жу На аллею».

«А, клуб «Пасифик юнион», — вспомнила Кэрол.

«Именно. Можете себе представить, что это значило для меня: в конце концов зайти через главный вход. Ма-кондо бросил мне приманку, против которой я не смог ус­тоять: искушение войти в круг избранных. День за днем я лечу богатых пациентов. Мы близки, мы обсуждаем самое сокровенное, я необходим им, как воздух. Но я свое место знаю. Я знаю, что, если бы я не был психоаналитиком, если бы мы встретились в других обстоятельствах, они не снизош­ли бы до меня, не уделили мне ни секунды. Я как приход­ский священник, кюре из бедной семьи, который исповеду­ет представителей высших кругов. Но клуб «Пасифик юнион» — для меня это был символ истинного достиже­ния. Прочь из бакалейной лавки на углу Пятой и Р: я под­нимаюсь по мраморным ступенькам, стучу массивным ла­тунным молоточком и через распахнутые двери вхожу в по-

466

таенную палату, обитую красным бархатом. Я стремился к этому всю свою жизнь».

«А там вас ждет Макондо — человек, более пороч­ный, более безнравственный, чем все посетители бакалеи вашего отца, вместе взятые».

Маршал кивнул: «Дело все в том, что я до сих пор вспо­минаю отцовских клиентов с большой теплотой. Помните, я рассказывал вам о клиенте, который заманил меня пару недель назад в «Avocado Joe's»? Я никогда не бывал в за­ведениях такого... такого низкого пошиба. Но... хотите честно? Мне там понравилось. Честное слово, я чувствовал там себя как дома, мне там было лучше, чем в «Пасифик юнион». Там я оказался в своей стихии. Словно в компа­нии посетителей отцовской бакалейной лавки. Но мне очень не понравился сам факт, что мне было хорошо в этом заведении. Мне не понравилось, что я скатился до этого уровня, — есть что-то тревожное в том, чтобы быть так основательно запрограммированным ранними событиями своей жизни. Я способен на большее. Всю свою жизнь я говорил себе: я должен стряхнуть с ботинок пыль бакалей­ной лавки; «Я выше этого».

«Мой дед родился в Неаполе, — сказала Кэрол. — Я почти не помню его, только помню, что он учил меня иг­рать в шахматы, и каждый раз, когда мы заканчивали пар­тию и разбирали фигуры, он произносил одну и ту же фразу. Я и сейчас слышу его ласковый голос: «Видишь, Кэрол, в шахматах как в жизни: когда партия заканчивает­ся, все фигуры — пешки, ферзи и короли — оказываются в одном ящике».

Хороший урок, Маршал, вам тоже стоит обдумать эти слова: когда партия заканчивается, и пешки, и ферзи, и короли — все оказываются в одном ящике. Увидимся за­втра. В это же время». „

После поездки в Нью-Йорк Маршал встречался с Кэ­рол каждый день. Первые два раза она приезжала к нему домой, потом он начал заставлять себя приходить к ней в офис, а теперь, неделю спустя, он начал выходить из деп-

467


рессивного ступора и пытаться понять, какова его роль в том, что с ним случилось. Коллеги Кэрол заметили, что Маршал приходит к ней каждый день, и не раз спрашива­ли, что у него произошло Но Кэрол всегда отвечала: «Сложный случай. Больше ничего не могу сказать — де­ликатный вопрос, профессиональная тайна».

Все это время Кэрол продолжала консультироваться у Эрнеста. Его советы и наблюдения принесли большую пользу: каждая его идея работала словно магическое закли­нание.

Однажды, когда Маршал казался слегка заторможен­ным, она попробовала провести упражнение с надгробным камнем, которое советовал Эрнест.

«Маршал, практически вся ваша жизнь была скон­центрирована вокруг материальных благ, вокруг зарабаты­вания денег и приобретения того, что можно купить за деньги, — статус, произведения искусства. Мне кажется, что деньги стали сущностью вашего «я», смыслом вашей жизни. Хотели бы вы, чтобы это стало вашим последним символом, итогом вашей жизни? Скажите, вы когда-ни­будь думали, какую фразу вы хотели бы видеть на своем надгробном камне? Будут ли там эти слова — стремление к богатству, накопительство?»

Капелька пота попала Маршалу в глаз, и он моргнул: «Жесткий вопрос, Кэрол».

«Кажется, задавать жесткие вопросы — моя работа. Прошу вас, сделайте это для меня, подумайте несколько минут над моим вопросом. Говорите все, что приходит в го­лову»

«Первое, что приходит в голову, — это то, что сказал обо мне нью-йоркский детектив: что я гордый, что я ослеп­лен алчностью и жаждой мести».

«Вы хотите, чтобы это было написано на вашем над­гробии?»

«Именно этого там быть не должно. Этого я больше всего боюсь. Но может, я заслужил эти слова. Может, вся моя жизнь стала движением к этой эпитафии».

468

«Вы не хотите, чтобы эти слова были выбиты на вашем надгробии? Тогда, — сказала Кэрол, бросив взгляд на часы, — ваши дальнейшие действия ясны: вы должны из­менить образ жизни. А сегодня наше время подошло к кон­цу, Маршал».

Маршал кивнул, поднял куртку с пола, медленно надел ее и собрался уходить: «Как мне вдруг стало холодно... знобит... этот вопрос про надгробие. Это страшный во­прос, он шокирует. Кэрол, вы должны поосторожнее обра­щаться с такой тяжелой артиллерией. Знаете, кого вы мне сейчас напомнили? Помните, вы спрашивали меня о тера­певте, к которому собирался один из ваших друзей? Эр­нест Лэш, я был его супервизором. Этот вопрос как раз в его стиле. Я всегда предостерегал его от таких вот вопро­сов. Он называл это терапией экзистенциального шока».

Кэрол уже почти встала из-за стола, но любопытство взяло верх: «То есть вы считаете, что это плохая терапия? Насколько я помню, вы раскритиковали Лэша в пух и прах».

«Нет, я не говорил, что это плохая терапия для меня. Хороший способ проснуться. Что же касается Эрнеста Лэша... мне не стоило так ругать его. Я бы хотел забрать не­которые свои слова назад».

«А почему вы так круто с ним обошлись тогда?»

«Это все мое высокомерие. Как раз об этом мы с вами говорили всю прошлую неделю. Я проявил чрезмерную не­терпимость: я был уверен, что мой путь — единственно верный. Я не был хорошим супервизором. И я ничему не на­учился от него. Я вообще ни у кого ничему не учусь».

«Так что же на самом деле представляет собой Эрнест Лэш?» — спросила Кэрол.

«Эрнест — хороший парень Нет, больше, чем просто хороший парень. На самом деле он хороший терапевт. Я шу­тил, что он так много ест, потому что слишком сильно вы­кладывается в работе с пациентами: вся эта чрезмерная во­влеченность, он позволяет высасывать из себя все соки. Но если бы мне сейчас нужно было обратиться к терапевту, я бы выбрал как раз такого, который склонен отдавать пациентам всего себя. Если я не смогу в ближайшее время вы­браться из этого ада и мне придется передать кого-то из моих пациентов другому терапевту, я бы отправил некото­рых к Эрнесту».

Маршал встал: «Время вышло, Кэрол. Спасибо, что уде­лили мне несколько лишних минут».

Кэрол никак не могла расспросить Маршала о его от­ношениях с женой. Возможно, она не решалась сделать это из-за своего собственного неудачного семейного опыта. И наконец однажды, после того, как Маршал несколько раз повторил, что Кэрол — единственный человек, с кото­рым он может говорить по душам, она взяла быка за рога и спросила, почему он не может поговорить с женой. По реакции Маршала она поняла, что он не говорил Ширли о нью-йоркской части мошенничества. И о том, насколько велико было его горе. И о том, что он нуждается в помощи.

Маршал объяснил, что не говорил об этом Ширли по­тому, что не хотел прерывать ее месячную медитацию в Тассайаре. Кэрол понимала, что это рационализация: дей­ствия Маршала были мотивированы не тактичностью, а безразличием и чувством стыда. Маршал признавал, что мысль поделиться с Ширли даже не приходила ему в голо­ву, что он был поглощен своим внутренним состоянием, что они с Ширли жили сейчас в разных мирах. Взяв на воору­жение советы Эрнеста, Кэрол не отступала:

«Маршал, скажите, что бы вы сделали, если бы один из ваших пациентов полностью прекратил общение с же­ной, с которой прожил двадцать четыре года? Что бы вы ему сказали?»

Как Эрнест и предполагал, Маршал встал на дыбы:

«Ваш кабинет — это единственное место, где я не дол­жен быть психотерапевтом. Будьте последовательны. Вчера вы ругали меня за то, что я не позволяю заботиться о себе, а теперь пытаетесь заставить меня быть терапевтом даже здесь».

«Маршал, разве не глупо не использовать все средства, в том числе ваш опыт и ваши обширные познания в об­ласти психотерапии?»

«Я плачу вам за оказание квалифицированной помощи. Самоанализ меня не интересует».

«Вы называете меня экспертом, а сами отказываетесь прислушаться к мнению специалиста».

«Это уже софистика».

И снова Кэрол процитировала Эрнеста:

«Правда ли это, что вы не просто хотите, чтобы о вас позаботились? Можно ли сказать, что истинной вашей це­лью является автономия? Что вы хотите научиться заботить­ся о себе сами? Стать себе отцом и матерью?»

Маршал покачал головой, пораженный способностями Кэрол. Ему оставалось только задать себе вопросы, жиз­ненно важные для выздоровления.

«Хорошо, хорошо. Вы хотите узнать, что случилось с моей любовью к Ширли? Как-никак, мы были отличными друзьями и любовниками с шестого курса. Итак, как и когда все это исчезло?»

Маршал попытался ответить на поставленные им са­мим вопросы: «Наши отношения начали портиться несколь­ко лет назад. Кажется, когда наши дети вошли в подрост­ковый возраст, Ширли потеряла покой. Обычное явление. Снова и снова она говорила, что не смогла самореализо­ваться, что меня полностью поглотила работа. Я думал, что проблемы будут решены, если она выучится на терапевта, и мы с ней будем практиковать вместе. Но мой план дал об­ратный эффект. После аспирантуры она начала критико­вать психоанализ. Она избрала для себя как раз те подхо­ды, которые вызывают наибольшее мое неодобрение: ере­тические альтернативные духовно ориентированные методы, в частности ориентированные на восточные медитативные техники. Уверен, что она сделала это специально».

«Продолжайте, — подгоняла его Кэрол. — Опреде­лите круг важных вопросов, которые я должна вам задать».

Маршал нехотя выжал из себя еще несколько: «Поче­му Ширли никогда не пыталась узнать от меня тонкости психоаналитической терапии? Поочему она сознательно игнорирует меня, противоречит мне? До Тассайары всего три часа езды. Я мог бы поехать к ней, рассказать ей о сво­их чувствах, попросить ее обсудить со мной ее выбор тера­певтических подходов».

«Вы правы, но я говорю не об этом, — сказала Кэ­рол. — Эти вопросы касаются ее. А что вы можете ска­зать о себе?»

Маршал кивнул, словно показывая Кэрол, что она на правильном пути.

«Почему я так мало говорил с ней о том, что ее инте­ресует? Почему я приложил так мало усилий — почему я вообще не старался понять ее?»

«Иначе говоря, — предположила Кэрол, — почему вы старались понять не ее, а ваших пациентов?»

Маршал опять кивнул: «Можно сказать и так».

«Можно?» — переспросила Кэрол.

«Да, вы действительно правы», — согласился Маршал.

«Какие еще вопросы вы задали бы пациенту в такой ситуации?»

«Я бы расспросил его о сексуальной сфере. Я бы поин­тересовался, что произошло с его сексуальным «я». И с сексуальным Я его жены. Я бы спросил, хочет ли он вечно терпеть эту не приносящую удовлетворения ситуацию. Ес­ли нет, почему он не обратился к семейному психотерапев­ту? Хочет ли он развестись? Или же дело лишь в гордости и высокомерии — может, он просто ждет, когда его жена будет пресмыкаться, унижаться перед ним?»

«Отличная работа, Маршал. Попробуем найти ответы?»

Посыпались ответы. Маршал сказал, что испытывает к жене приблизительно такие же чувства, как и к Эрнесту. Оба причинили ему боль отрицанием его профессиональ­ной идеологии. Несомненно, он чувствовал себя оскор­бленным и нелюбимым. Он также не сомневался, что хо­чет, чтобы его успокоили, мечтает о потоке извинений и признании ошибок.

Сказав это, Маршал покачал головой и поспешно до­бавил: «Это говорит мое сердце и раненое честолюбие. Ум говорит другое».

«Что же он говорит?»

«Он говорит, что я не должен расценивать стремление ученика к независимости как личное оскорбление. Ширли свободна развивать свои собственные интересы. Равно как и Эрнест».

«И вы не должны их контролировать?» — спросила Кэрол.

«И это тоже. Помню, мой аналитик говорил мне, что я иду по жизни, словно играю в футбол. Безжалостные ата­ки, блокировки, движение вперед, навязывание оппоненту своей воли. Наверное, именно таким видела меня и Ширли. Но она не просто отвергала психоанализ как школу. Это было бы тяжело, но я бы смог смириться с этим. С чем я не смог смириться, так это с тем, что она выбрала самую ере­тическую ветвь психотерапии, самый легкомысленный, са­мый дурацкий подход. Я не сомневаюсь, что она преднаме­ренно и открыто издевается надо мной».

«То есть вы решили, что она издевается над нами из-за того, что она выбрала другой подход. А вы, соответствен­но, издеваетесь над ней ей в отместку».

«Это не ответные меры с моей стороны, а самостоя­тельные. Вы можете представить себе, как можно лечить пациентов с помощью цветочных композиций? Большей нелепости нельзя и придумать! Скажите честно, Кэрол, — это нелепо или нет?»

«Не думаю, что могу ответить на ваш вопрос, Эрнест. Я не слишком хорошо в этом разбираюсь, но мой друг — страстный поклонник икебаны. Он долгие годы изучал это искусство и говорит, что это принесло ему огромную пользу».

«Что вы имеете в виду — принесло огромную пользу?»

«Он уже много лет работает с терапевтами, в том числе с психоаналитиками, но говорит, что икебана помогла ему не меньше».

«Но вы так и не сказали мне, каким образом это помо­гает».

«Он говорил мне, что икебана спасает от тревожнос­ти — это оплот спокойствия. Дисциплина помогает ему со­средоточиться, дарит ощущение гармонии и равновесия.

Дайте-ка вспомнить... что он еще говорил? Ах да, икебана вдохновляет его, стимулирует креативность и дает выход эстетическому чувству. Вы поторопились с выводами, Мар­шал. Не забывайте, это древнее искусство, существующее несколько веков, у него десятки тысяч апологетов. Вы зна­ли об этом?»

«Но терапия икебаной? Боже правый!»

«Я слышала об использовании в терапии поэзии, му­зыки, танца, искусства, медитации, массажа. Вы же сами говорили, что уход за бонсаем спасал ваш рассудок в эти тяжелые дни. Неужели вы не можете предположить, что построенная на искусстве икебаны терапия сможет ока­заться эффективной в определенных случаях?»

«Думаю, именно это Ширли и пытается доказать в сво­ей диссертации».

«Успешно?»

Маршал покачал головой и ничего не сказал.

«Могу предположить, это значит, что вы никогда не спрашивали ее об этом?»

Маршал едва заметно кивнул. Он снял очки и отвел глаза — он всегда так делал, когда ему было стыдно.

«Итак, вам кажется, что Ширли издевается над вами, а она чувствует...» Кэрол жестом предложила Маршалу закончить ее фразу.

Молчание было ей ответом.

«Она чувствует...?» — повторила Кэрол, приложив ладонь к уху.

«Что я не ценю ее. Считаю ее несостоятельной», — едва слышно ответил Маршал.

Вновь воцарилось молчание. Наконец, Маршал произ­нес: «Хорошо, Кэрол. Я признаю свою ошибку. Я все понял. Мне многое нужно сказать ей. И что же мне теперь делать?»

«Мне кажется, вы знаете ответ на свой вопрос. Вопрос перестает быть вопросом, если ты знаешь ответ. Мне ка­жется, что все предельно ясно».

«Ясно? Ясно? Может быть, вам и ясно. Что вы имеете в виду? Скажите. Мне нужна ваша помощь».

Кэрол молчала.

«Скажите, что я должен делать?» — повторил Маршал.

«А что бы вы сказали пациенту, который притворяет­ся, что не знает, как ему поступить?»

«Черт бы вас побрал, Кэрол, перестаньте строить из себя психоаналитика и скажите мне, что я должен делать!»

«Как бы вы отреагировали на такое заявление?»

«Черт побери, — простонал Маршал, обхватив голову руками и покачиваясь взад-вперед. — Я создал монстра. Жалость. Жалость. Кэрол, вам знакомо слово «жалость»?»

Кэрол, как и советовал Эрнест, твердо стояла на сво­ем: «Вы снова сопротивляетесь. Время — деньги. Давайте же, Маршал! Что бы вы сказали такому пациенту?»

«Я бы сделал то же, что и всегда: я бы проинтерпрети­ровал его поведение. Я бы сказал ему, что потребность в подчинении, преклонение перед авторитетом настолько сильны, что он отказывается прислушаться к своему разуму».

«Итак, вы знаете, что должны делать».

Маршал покорно кивнул.

«А когда вы должны сделать это?»

Маршал снова кивнул.

Кэрол посмотрела на часы и встала: «Сейчас без деся­ти три, Маршал. Наше время вышло. Мы с вами сегодня хорошо поработали. Позвоните, когда вернетесь из Тас-сайары».

Два часа ночи, дом Аэна в Тибуроне. Шелли, сгребая очередную порцию ставок, напевал «зип-а-ди-ду-да, зип-а-ди-дзень». Ему не только повезло с картами — а этим вечером к нему шли и шли флеши, фулл-хаусы и отличные пары: искусно поменяв местами все замеченные Маршалом «маячки», Шелли запутал своих соперников, так что став­ки росли как на дрожжах.

«Я и представить себе не мог, что Шелли держит фулл-хаус, — пробурчал Вилли. — Я бы поставил тысячу бак­сов, что это не так».

«А ты и поставил тысячу против, — напомнил ему Лэн. — Только взгляни на эту гору фишек — как бы стол не рухнул под этой тяжестью. Эй, Шелли, ты где? Ты все еще здесь? Тебя почти не видно за этими штабелями!»

Вилли, доставая из кармана бумажник, сказал: «Во время последних двух сдач я купился на твой блеф, на этот раз ты опять меня обставил; Шелли, черт возьми, что здесь происходит? Ты начал брать уроки или что?»

Шелли обнял свою гору фишек, притянул ее поближе к себе, посмотрел на друзей и ухмыльнулся. «Точно, а как же, уроки — это вы верно догадались. И мне это нравит­ся: мой мозгоправ, самый настоящий психоаналитик, под­кинул мне пару наводок. Он каждую неделю выставляет свою кушетку в «Avocado Joe's».

«Итак, — сказала Кэрол, — прошлой ночью мне сни­лось, что мы с вами сидим на краю кровати, а потом ски­дываем грязные ботинки и носки, садимся лицом друг к другу, прижав ступни друг к дружке».

«Какое настроение у этого сна? Вы чувствуете его?»

«Позитивное. Возбуждение. И немного страшно».

«Мы с вами сидим, касаясь друг друга босыми ступня­ми. О чем говорит вам этот сон? Пусть ваше сознание по­путешествует. Подумайте о том, как мы с вами сидим вместе на кровати. Подумайте о терапии».

«Когда я думаю о терапии, я начинаю думать о своем клиенте. Он уехал из города».

«И?..» — поторопил ее Эрнест.

«А я долго уже пряталась за спину своего клиента. Пора мне перестать прятаться и заняться собой».

«И?.. Просто думайте о чем-нибудь, Каролин».

«Словно я только начинаю... хороший совет... вы дали мне хороший совет относительно моего клиента... чертов­ски хороший совет... и когда я увидела, сколько он от меня получает, я почувствовала зависть... я тоже захотела полу­чить что-то хорошее... мне это нужно... Мне нужно начать говорить с вами о Джессе, с которым мы последнее время часто видимся, — мы становимся ближе, и возникают про­блемы... трудно поверить, что в моей жизни может произойти что-то хорошее... я начинаю вам доверять... все ис­пытания пройдены... но мне все равно страшно — я не могу понять почему... нет, не понимаю... я не могу сказать, почему мне страшно. Пока».

«Может, сон и рассказывает вам об этом, Каролин. Вспомните, что мы с вами делаем во сне».

«Я. не понимаю, что это значит: мы с вами касаемся друг друга ступнями босых ног. И что?»

«Смотрите, как мы сидим с вами, — ступня к ступне. Думаю, это желание сидеть душа к душе. Соприкасаются не наши стопы, а наши души»1.

«Какая прелесть. Не стопы, а души. Эрнест, стоит толь­ко дать вам шанс, и вы предстаете во всем блеске. Сопри­косновение душ — да, точно. Да, именно об этом и гово­рит сон. Действительно, пора начинать. Новое начинание. Главное правило здесь — честность, так?»

Эрнест кивнул: «Нет ничего более важного, чем чест­ность по отношению друг к другу».

«И здесь я могу говорить все, что угодно, правильно? Все приемлемо, все допустимо, если это честно».

«Разумеется».

«Тогда я должна вам кое в чем признаться», — сказа­ла Кэрол.

Эрнест кивнул, ободряя ее.

«Вы готовы, Эрнест?»

Эрнест снова кивнул.

«Вы уверены, Эрнест?»

Эрнест понимающе улыбнулся. Разумеется, она где-то схитрила. Он всегда подозревал, что Каролин рассказыва­ет ему о себе не всю правду. Он взял в руки свой блокнот, уютно устроился в кресле и сказал: «Я всегда готов услы­шать правду».

В оригинале — игра слов: sole — ступня, подошва и soul — душа, сердце, которые читаются одинаково — [soul]. — Прим. ред.

Литературно-художественное издание

Ирвин Ялом ЛЖЕЦ НА КУШЕТКЕ

Ответственный редактор Н. Холодова Художественный редактор М. Юганова

Технический редактор Н. Носова

Компьютерная верстка Е. Кумшаева

Корректор С. Горшкова

ООО «Издательство «Эксмо»

127299, Москва, ул. Клары Цеткин, д. 18, корп 5. Тел.-411-68-86,956-39-21. Home page: www.eksmo.ru E-mail: info® eksmo.ru

По вопросам размещения рекламы в книгах издательства «Эксмо»

обращаться в рекламный отдел. Тел. 411-68-74. Оптовая торговля книгами «Эксмо» и товарами «Эксмо-канц»:

109472, Москва, ул Академика Скрябина, д. 21, этаж 2.

Тел./факс. (095) 378-84-74, 378-82-61, 745-89-16. Многоканальный тел. 411 -50-74. E-mail: reception@eksmo-sale.ru Мелкооптовая торговля книгами «Эксмо» и товарами «Эксмо-канц»: 117192, Москва, Мичуринский пр-т, д 12/1 Тел/факс (095) 932-74-71. 127254, Москва, ул Добролюбова, д. 2. Тел : (095) 745-89-15, 780-58-34.

www.eksmo-kanc.ru e-mail: kanc@eksmo-sale.ru Полный ассортимент продукции издательства «Эксмо» в Москве

в сети магазинов «Новый книжный»:

Центральный магазин — Москва, Сухаревская пл., 12

(м «Сухаревская»,ТЦ «Садовая галерея»). Тел 937-85-81

Информация о других магазинах «Новый книжный» по тел 780-58-81.

ОООДистрибьюторский центр «ЭКСМО-УКРАИНА». Киев, ул. Луговая, д. 9 Тел. (044) 531-42-54, факс 419-97-49;

e-mail: sale@eksmo.com.ua

Полный ассортимент книг издательства «Эксмо» в Санкт-Петербурге:

РДЦ СЗКО, Санкт-Петербург, пр-т Обуховской Обороны, д. 84Е.

Тел. отдела реализации (812) 265-44-80/81/82/83.

Сеть книжных магазинов «Буквоед»:

«Книжный супермаркет» на Загородном, д. 35. Тел. (812) 312-67-34 и «Магазин на Невском», д 13. Тел (812)310-22-44

Сеть магазинов «Книжный клуб «СНАРК»

представляет самый широкий ассортимент книг издательства «Эксмо». Информация о магазинах и книгах в Санкт-Петербурге по тел. 050

Подписано в печать с готовых диапозитивов 18.11.2004.

Формат 70x108 '/зг- Гарнитура «Тайме». Печать офсетная.

Бум. тип. Усл. печ. л. 21,0. Уч.-изд. л. 23,6.

Тираж 5100 экз. Заказ № 5141

Отпечатано в полном соответствии

с качеством предоставленных диапозитивов

в ОАО «Можайский полиграфический комбинат».

143200, г. Можайск, ул. Мира, 93.


Текст взят с психологического сайта http://www.myword.ru
1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   37

Похожие:

IrvinD. Yalom Lying on the Couch iconIrvinD. Yalom Lying on the Couch
Я 51 Лжец на кушетке / Пер с англ. М. Будыниной. — М.: Изд-во Эксмо, 2004. — 480 с. — (Практическая психотерапия)
IrvinD. Yalom Lying on the Couch iconIrvinD. Yalom Lying on the Couch
Я 51 Лжец на кушетке / Пер с англ. М. Будыниной. — М.: Изд-во Эксмо, 2004. — 480 с. — (Практическая психотерапия)
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы