IrvinD. Yalom Lying on the Couch icon

IrvinD. Yalom Lying on the Couch


НазваниеIrvinD. Yalom Lying on the Couch
страница4/37
Размер1.54 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

Белль мрачно кивала, выслушивая бурный поток моих интерпретаций. Ее попечитель из Ассоциации анонимных наркоманов научил ее вязать, и в последние недели она трудилась над украшенным витым орнаментом свитером, который я должен буду носить во время нашего совместно­го уик-энда. Я никак не мог переубедить ее. Да, она согла­шалась, что тратит свою жизнь на пустые фантазии. Воз­можно, она действительно пытается найти архетип мудрого старика. Но неужели это так плохо? Помимо программы МВА она слушала курс антропологии и читала «Золотую ветвь»1. Она напомнила мне, что большая часть человече­ства живет, принимая такие иррациональные понятия, как тотем, реинкарнация, рай и ад, а также целебный эффект терапевтического переноса и обожествление Фрейда. «Что работает, то работает, — сказала она, — а мысль о том, что мы проведем уик-энд вместе, работает. Это было луч­шее время в моей жизни; мне кажется, что мы женаты. Словно я жду тебя и знаю, что скоро ты вернешься домой, ко мне; это придает мне сил, это наполняет смыслом мою жизнь». И вернулась к своему вязанию. Этот чертов свитер! Мне так хотелось вырвать его у нее!

Книга известного антрополога Джеймса Фрезера. — Прим. ред.

Когда мы перевалили за двадцать два месяца, я начал бить панику. Я потерял самообладание, я пытался добить­ся своего мольбами, лестью, лаской. Я читал ей лекции о любви. «Ты говоришь, что любишь меня, но любовь — это связь, это отношения, любовь — это забота о партне­ре, забота о его росте, о самом его существе. Ты когда-ни­будь заботилась обо мне? Ты когда-нибудь задумывалась над тем, что я чувствую? Ты когда-нибудь думала о том, что меня терзает чувство вины, что мне страшно? Задумыва­лась ли ты, как влияет на мое чувство собственного достоинства мысль о том, что я поступаю неэтично? Или о том, как это скажется на моей репутации? О том, что под угро­зой окажется не только мое профессиональное реноме, но и мой брак?»

«Сколько раз, — ответила Белль, — ты напоминал мне, что мы — два индивида, вступившие в межличност­ный контакт, — ни больше ни меньше? Ты просил меня ве­рить тебе, и я поверила тебе — поверила первый раз за всю свою жизнь. Поверь теперь ты мне. Это будет нашим сек­ретом. Я унесу его с собой в могилу. Что бы ни случилось. Никогда! Что касается чувства собственного достоинства, чувства вины и профессионального реноме... что может быть важнее того факта, что ты лекарь, что ты лечишь ме­ня? Неужели для тебя важнее правила, репутация, этика?» Вы бы смогли на это ответить, Эрнест? Я не смог.

Иногда она делала тонкие, но зловещие намеки на воз­можность того, что я сбегу, не уплатив по счетам, и не вы­полню условия нашего соглашения. Она жила в ожидании этого уик-энда два года вместе со мной. Сумеет ли она сно­ва поверить кому-нибудь в этой жизни? Терапевту? Да ко­му угодно! У меня будут причины чувствовать себя виноватым, сообщила она мне. Ей и не надо было ничего мне объ­яснять. Я прекрасно понимал, чем будет для нее мое пре­дательство. Более двух лет у нее не было само деструктивных симптомов, но я не сомневался в том, что она не разучилась это делать. Говоря без обиняков, если бы я не выполнил данное Белль обещание, она покончила бы с собой. Я все еще пытался выбраться из этой западни, но крылышки мои дергались все слабее и слабее.

«Мне семьдесят, тебе тридцать четыре, — говорил я ей. — Мы с тобой в одной постели — в этом есть что-то противоестественное».

«Чаплин, Киссинджер, Пикассо, Гумберт Гумберт и Лолита», — ответила она, не удосужившись даже оторвать­ся от своего вязания.

«Ты доводишь ситуацию до абсурда, — говорил я ей. — Все это так раздуто, так преувеличенно, так далеко от реальности. Этот уик-энд не может не разочаровать тебя, он похоронит твои мечты».

«Разочарование — лучшее, что может произойти, — ответила она, — ты же понимаешь. Кончится моя одержи­мость тобой, исчезнет, как ты выражаешься, «эротический перенос». А это призовое очко в нашей терапии».

Я продолжал подлизываться к ней. «Кроме того, в моем возрасте потенция угасает».

«Сеймур, — ворчала она. — ты меня удивляешь. Не­ужели ты все еще не понял, неужели ты все еще не уяснил для себя, что меня не интересует твоя потенция, мне не так важен секс с тобой? Единственное, что мне нужно, — это чтобы ты был рядом, обнимал меня — как человека, как женщину. Не как пациента. К тому же, Сеймур, — с эти­ми словами она подняла к лицу наполовину связанный сви­тер, бросила на меня застенчивый взгляд и произнесла: — Я собираюсь устроить тебе лучший секс в твоей жизни!»

А потом время вышло. Прошло двадцать четыре меся­ца, и мне не оставалось ничего, кроме как заплатить по сче­там. Если я не сделаю это, последствия будут катастрофи­ческими. С другой стороны, если я сдержу слово? Кто знает? Может, она права и это действительно разрушит на­важдение? К тому же в отсутствие эротического переноса освободившаяся энергия будет направлена на ее мужа, она сможет лучше к нему относиться. Она сохранит веру в те­рапию. Через пару лет я уйду на покой, и она перейдет к другому терапевту. Может, уик-энд с Белль в Сан-Фран­циско станет актом высшей терапевтической агапэ1.

Что, Эрнест? Мой контрперенос? С вами было бы то же самое: он нарастал в бешеном темпе. Я пытался не по­зволить ему повлиять на мое решение. Я не позволял контр­переносу контролировать свои действия. Я был уверен, что у меня не было иного разумного выбора. И я до сих пор придерживаюсь этого мнения — даже в свете дальнейших событий. Но признаюсь вам честно: эта идея захватила меня. Вот он я, старик, стоящий одной ногой в могиле. Корковые нейроны мозжечка вымирают, зрение падает, сексуальная жизнь не существует в принципе — у моей жены отлично получалось бросать, вот и заниматься сек­сом она бросила давным-давно. Что я чувствовал к Белль? Не буду отрицать: я обожал ее. Когда она сказала, что со­бирается устроить мне лучший секс в моей жизни, я услы­шал, как мои изношенные гонадные2 механизмы завелись и с треском заработали. Но я хочу сказать вам — и вот это­му диктофону, — причем сказать так, чтобы это прозвуча­ло максимально убедительно: не этот фактор заставил меня пойти до конца! Вам и вашему комитету по этике, навер­ное, нет до этого дела, но для меня это вопрос жизни и смер­ти. Я не нарушил договор с Белль. Я не нарушил ни единой договоренности с любым другим моим пациентом. Я никог­да не ставил свои потребности выше их.

Разновидность любви, ее наивысший, истинно альтруистичный вид. В отличие, например, от эроса (эротической любви) агапэ обла­дает жертвенным характером, в том смысле, что человек жертвует собой, отдает все свои силы, всего себя Агапэ создает условия для формирования совершенных взаимоотношений 2,

" Относящиеся к половым железам. — Прим. ред.

Чем кончилась эта история? Думаю, остальное вам из­вестно. Все здесь, в вашей карте. Мы с Белль встретились в Сан-Франциско утром с субботу, позавтракали в «Ma­mas» на Норт Бич, и расстались только вечером в воскре­сенье. Мы решили сказать нашим супругам, что я назначил на выходные группу-марафон для своих пациентов. Раз или два в год я провожу такие групповые сеансы для деся-ти-двенадцати пациентов. Белль даже посетила один из них в первый год терапии.

Вы когда-нибудь вели такую группу, Эрнест? Нет? Поверьте мне, это мощное оружие... здорово ускоряет те­рапию. Вы должны знать, что это такое. Когда мы с вами в следующий раз встретимся — а я уверен, что мы обяза­тельно встретимся, но на этот раз уже в других обстоятель­ствах, — я подробно вам о них расскажу. Я вел их трид­цать пять лет.

Но вернемся к этому уик-энду. Нечестно было бы столь­ко рассказать вам и утаить кульминацию. Посмотрим, что я могу вам сказать... Что я хочу вам сказать. Я пытался со­хранить достоинство, я пытался остаться в роли терапевта, но продержался я недолго. Белль позаботилась об этом. Она взялась за меня, как только мы поселились в «Фейр-монте», и скоро, очень скоро мы уже были просто мужчи­ной и женщиной, и все, о чем говорила Белль, сбылось.

Не буду лгать вам, Эрнест. Я наслаждался каждой ми­нутой этого уик-энда, большую часть которого мы провели в постели. Я боялся, что все мое хозяйство проржавело за долгие годы бездействия, но Белль была мастером в этом деле — там нажать, там потянуть, и все заработает.

Три года я упрекал Белль за жизнь в мире иллюзий и навязывал ей свою реальность. Теперь на два дня я вошел в ее мир и увидел, что жизнь в волшебном царстве не так уж и плоха. Она была моим молодильным зельем. Час за ча­сом я становился все моложе, все сильнее. Я лучше ходил, я обманул свой желудок, я казался выше и стройнее. Мне хотелось рычать! И Белль это заметила: «Именно это и было тебе нужно, Сеймур. Именно это — и только это я хотела от тебя — обнимать меня, позволить мне обнимать тебя, подарить тебе мою любовь. Пойми, я полюбила в первый раз в своей жизни! Неужели это так ужасно?»

Она много плакала. Вместе со всеми другими каналами у меня открылись и слезные, так что я плакал вместе с ней. Я так много получил от нее за эти два дня. Будучи терапев­том, я всегда давал, и первый раз я получил отдачу — са­мую настоящую отдачу. Словно она расплатилась со мной за всех пациентов, с которыми я когда-либо работал.

А потом мы вернулись в реальность. Уик-энд закон­чился. Мы с Белль вернулись к нашим сеансам два раза в неделю. Я и представить себе не мог, что проиграю это па­ри, поэтому не планировал, как я буду строить терапию после этого уик-энда. Я пытался работать как обычно, но через пару сеансов столкнулся с проблемой. С серьезной проблемой. Любовники не могут вернуться к формальным отношениям. Несмотря на все мои усилия, любовные игры заменили собой серьезную терапевтическую работу. Иног­да Белль требовала взять ее на колени. Она постоянно об­нимала меня, ласкала, трогала. Я пытался осадить ее, я пы­тался быть серьезным, блюсти профессиональную этику, но давайте посмотрим правде в глаза — это уже была не терапия.

Я объявил остановку и торжественно объявил, что у нас есть два пути: либо мы возвращаемся к серьезной ра­боте, что предполагало возвращение к несексуальным и более традиционным отношениям, либо мы прекращаем притворяться, что занимаемся психотерапией, и пытаемся построить исключительно социальные отношения. А «со­циальные» не означало сексуальные: я не хотел усложнять ситуацию. Как я уже говорил, я участвовал в написании директивы, запрещающей посттерапевтические сексуаль­ные отношения между терапевтом и пациентом. Я также сообщил ей, что в связи с тем, что мы больше не занимаемся терапией, денег я с нее не возьму.

Ни один из этих вариантов Белль не устраивал. Воз­вращение к терапевтической формальности казалось фарсом. Согласитесь, кабинет психотерапевта — не самое удачное место для игр. А не играть в эти игры стало невоз­можно. Ее муж перенес офис домой и теперь постоянно на­ходился там. Как она объяснит ему, куда уходит на два часа каждую неделю, если не будет регулярно выписывать чеки на психотерапию?

Белль упрекала меня за узкое понимание психотера­пии. «Наши встречи — интимные, игривые, полные при­косновений, и любовь, настоящая любовь, которой мы за­нимаемся иногда на этой кушетке, — это и есть психотера­пия. Причем качественная психотерапия. Почему ты не видишь этого, Сеймур? — спрашивала она меня. — Не­ужели эффективная терапия — плохая терапия? Неужели ты забыл, с каким пафосом рассказывал мне про «один важный вопрос в психотерапии»? Работает ли это? Разве в моем случае терапия не работает? Разве мое состояние ухудшается? Я не употребляю наркотики. Никаких симп­томов. Заканчиваю аспирантуру. Я начинаю новую жизнь. Благодаря тебе, Сеймур, я изменилась, и все, что от тебя сейчас требуется, — это, как и раньше, проводить со мной два часа близости в неделю».

Белль была умной девочкой. И становилась все умнее и умнее. Я не мог представить ей контраргумент, доказать, что терапия была некачественной.

Но я знал, что это так. Мне слишком нравились наши отношения. Постепенно я начинал понимать, что я пропал, — но я слишком долго шел к этому пониманию. Любой, кто увидел бы нас, пришел бы к выводу, что я пользуюсь пере­носом и использую пациентку в свое собственное удоволь­ствие. Или принял бы меня за высокооплачиваемого жиголо пенсионного возраста!

Я не знал, что делать. Разумеется, мне не к кому было обратиться за советом. Я знал, что они могут мне посовето­вать, а такие проблемы были мне не нужны. Опять же, я не мог передать ее другому терапевту — она не согласилась бы. Но, честно говоря, я не особенно-то и настаивал. Я очень беспокоился. Правильно ли я поступил с ней? Я не спал несколько ночей, представлял себе, как она рассказы­вает про нас другому терапевту. Знаете, как терапевты любят пообсуждать между собой странности своих пред­шественников. Так что свежие сплетни про Сеймура Троттера — с пылу с жару — придутся им по вкусу. Но я не мог попросить ее защитить меня — если она будет хранить наши отношения в тайне, работа с другим терапевтом ока­жется саботированной.

Да, я был настороже, но, как бы то ни было, я и пред­ставить себе не мог, какая буря ждет меня впереди. Я ока­зался совершенно к ней не подготовлен. Однажды вечером я вернулся домой. Свет не горел, жены не было, зато на входной двери пришпилены четыре фотографии: на одной мы с Белль стоим перед регистрационной стойкой отеля «Фейрмонт», на другой мы с ней с чемоданами в руках за­ходим вместе в наш номер, на третьей был крупный план регистрационного бланка отеля: Белль записала нас как доктора и миссис Сеймур. На четвертой мы с ней обнима­емся на фоне живописного моста Голден-Гейт.

На кухонном столе меня ждали два письма. В первом муж Белль предлагал моей жене ознакомиться с четырьмя фотографиями, которые могут ее заинтересовать. Она смо­жет своими глазами увидеть, каким конкретно способом ее муж лечит его жену. Он писал, что такое же письмо отпра­вил в государственную комиссию по медицинской этике, а в конце начинались грязные угрозы: если я еще раз увижу Белль, то судебное разбирательство станет самой незначи­тельной проблемой для семьи Троттер. Второе письмо бы­ло от моей жены — короткое и по сути. Она просила меня не затруднять себя объяснениями. Пообщаться я смогу с ее адвокатом. Она давала мне двадцать четыре часа на то, чтобы собрать вещи и освободить дом.

Вот мы и дошли до настоящего момента, Эрнест. Что еще я могу рассказать вам?

Как у него оказались эти фотографии? Вероятно, он нанял частного детектива, чтобы следить за нами. Какой парадокс — муж Белль решил бросить ее как раз тогда, когда она вылечилась! Но кто знает? Может, он уже давно хотел сделать это. Может, Белль просто высосала из него все соки.

Я больше никогда не видел Белль. Разве что старый приятель из клиники Пасифик Редвуд рассказал мне, ка­кие слухи о ней ходят, — и, скажу я вам, не самые хоро­шие слухи. Муж развелся с ней и уехал из страны, прихва­тив все семейные сбережения. Он уже давно подозревал Белль в измене — с тех пор, как нашел презервативы в ее сумочке. Очередная злая шутка судьбы: в результате тера­пии ее фатальная самодеструктивность была взята под кон­троль, и она начала пользоваться презервативами.

Последнее, что я слышал: Белль сейчас в ужасном со­стоянии — все наши труды пошли прахом. Вся старая па­тология вернулась: две госпитализации после попыток самоубийства — сначала она вскрыла вены, потом была сильная передозировка. Она собирается убить себя. Я это знаю. Она обращалась к трем терапевтам, соблазнила всех троих, отказывается от дальнейшей терапии и снова прини­мает сильные наркотики.

А знаете, что самое страшное? Я знаю, что мог бы по­мочь ей, даже сейчас. Я уверен в этом, но суд запретил мне встречаться с ней, говорить с ней под угрозой строгого на­казания. Она звонила мне несколько раз, но мой адвокат сообщил мне, что я нахожусь в крайне опасном положении, и если я не хочу оказаться в тюрьме, то мне лучше не от­вечать Белль. С ней связался мой адвокат и сообщил, что я не имею права общаться с ней по предписанию суда. В кон­це концов она перестала звонить мне.

Что я собираюсь делать? Вы имеете в виду, с Белль? Сложный вопрос. Невозможность отвечать на ее звонки убивает меня, но я не люблю тюрьмы. Я знаю, что десяти­минутного разговора мне хватило бы, чтобы помочь ей. Да­же сейчас. Не для записи — выключите свой диктофон, Эрнест. Не уверен, что я смогу вот так просто позволить ей умереть. Не уверен, что я смогу простить себе это.

Так что, Эрнест, вот и вся история. Finish. Честно скажу, не так я хотел закончить свою карьеру. Белль — главная героиня этой трагедии, но и для меня эта история обернулась катастрофой. Ее адвокаты требуют, чтобы она потребовала возмещения ущерба и вытрясла из меня все, что сможет. Они с ума сойдут от жадности: разбиратель­ство по случаю злоупотребления служебным положением начинается через пару месяцев.

Подавлен! Разумеется, я подавлен. А как же? Я назы­ваю это оправданной депрессией: я жалкий печальный ста­рик. Раздавленный, одинокий, сомневающийся в себе, до­живающий свои дни в позоре.

Нет, Эрнест, с этой депрессией лекарства не справят­ся. Это другой случай. Биологические маркеры отсутству­ют: нет ни психомоторных симптомов, ни бессонницы, ни потери веса — ничего подобного. Спасибо за предложе­ние.

Нет, у меня нет суицидальных импульсов, хотя я и го­ворил, что погружаюсь в темноту. Но я выживу. Я уползу в чулан и буду зализывать там свои раны.

Да, я чувствую себя очень одиноким. Мы с женой про­жили вместе много лет привыкли друг к другу. Работа всег­да была для меня на первом месте, а супружеская жизнь уходила на второй план. Жена говорила, что мою потреб­ность в близости в полной мере удовлетворяют пациенты. И была права. Но не поэтому она ушла. Атаксия прогрес­сирует, и я не думаю, что перспектива ухаживать за мной до конца моих дней улыбалась ей. Сдается мне, она с радос­тью ухватилась за возможность отделиться от меня. И я не могу винить ее за это.

Нет, я не нуждаюсь в терапевтической помощи. Я же говорю, у меня нет клинических проявлений депрессии. Благодарю за предложение, Эрнест, но из меня вышел бы сварливый, придирчивый пациент. Так что, как я уже го­ворил, я сам зализываю свои раны, и у меня отлично это по­лучается.

Нет, я не имею ничего против. Можете звонить, я рас­скажу вам, как идут дела. Тронут вашим предложением, Г',Эрнест. Но не стоит беспокоиться. Я крепкий орешек, по­верьте мне. Со мной все будет в порядке».

С этими словами Сеймур Троттер взял трости и вы­шел, ковыляя, из комнаты. Эрнест сидел неподвижно, слу­шая, как в диктофоне заканчивается пленка.

Когда Эрнест позвонил доктору Троттеру через пару недель, тот снова заверил его, что не нуждается в помощи. Через несколько минут ему удалось перевести разговор на будущее Эрнеста: Сеймур снова принялся убеждать Эр­неста, что, каким бы одаренным психофармакологом он ни был, его призвание в другом: Эрнест — прирожденный психотерапевт, он просто обязан следовать зову судьбы. Он предложил Эрнесту обсудить этот вопрос за ленчем, но тот отказался.

«Простите, не подумал. — В голосе доктора Троттера не было и следа иронии. — Извините меня. Сначала я ре­комендую сменить поле деятельности, а потом тут же пред­лагаю скомпрометировать себя, поставить под угрозу буду­щую карьеру появлением со мной на людях».

«Нет, Сеймур. — Эрнест первый раз назвал его по имени. — Причина вовсе не в этом. Дело в том — и мне стыдно говорить вам об этом, — что я уже пообещал быть экспертным свидетелем на разбирательстве вашего дела по злоупотреблению служебным положением».

«Вам нечего стыдиться. Это ваш долг. На вашем месте я поступил бы точно так же. Наше положение настолько уязвимо, опасности подстерегают нас повсюду. Наш долг — защищать профессию, поддерживать стандарты на высо­ком уровне. Даже если вы не поверили ни единому моему слову, поверьте хотя бы в то, что я высоко ценю эту рабо­ту. Я посвятил психотерапии всю свою жизнь. Вот почему я рассказал вам свою историю во всех подробностях, — я хотел, чтобы вы знали, что это не история о предательстве. Я действовал из благих побуждений. Знаю, это кажется абсурдным, но даже сейчас я думаю, что поступил пра­вильно. Иногда судьба ставит нас в такие ситуации, где поступить правильно — значит ошибиться. Я никогда не пре­давал ни свою профессию, ни пациентов. Что бы ни угото­вило нам будущее, поверьте мне, Эрнест. Я верю в то, что сделал: я никогда не предам пациента».

Эрнест дал показания в суде. Адвокат Сеймура Троттера обратил внимание на преклонный возраст своего кли­ента, его угасающие умственные способности и немощь, применил новую, отчаянную тактику защиты: он заявил, что жертвой является не Белль, а Сеймур. Но случай был безнадежен, и Белль выиграла два миллиона долларов — максимальный штраф за злоупотребление служебным по­ложением. Ее адвокаты выжали бы и больше, но проку от этого было бы мало: после развода и оплаты судебных из­держек карманы Сеймура опустели.

Так закончилась история Сеймура Троттера. Почти сразу после суда он тихо покинул город, и никто никогда больше о нем не слышал, за исключением Эрнеста, кото­рый год спустя получил от него письмо (без обратного ад­реса).

До прихода первого пациента оставалось несколько минут. Но Эрнест не смог удержаться и еще раз перечитал последнее послание от Сеймура Троттера.

Дорогой Эрнест,

В те дьявольские времена охоты на ведьм только вы проявили заботу обо мне. Благодарю вас за эту под­держку. У меня все хорошо. Я пропал и не хочу, чтобы меня нашли. Я многим вам обязан — свидетельством тому это письмо и эта фотография, где я и Белль. Кста­ти, на заднем плане — дом Белль: ей досталась солид­ная сумма.

СЕЙМУР

Эрнест в очередной раз посмотрел на выцветшую фо­тографию. На усыпанной пальмами полянке в инвалидном кресле сидит Сеймур. Белль стоит сзади, несчастная и изогКденная, руки сжимают рукояти кресла. Голова опуще­на Позади нее — изящный колониальный домик, за кото­рым зеленеют сверкающие волны тропического моря. Сей­мур улыбается — широкой бестолковой кривой улыбкой. Одной рукой он держится за поручень кресла, а вторая, с костылем, победоносно указывает в небо.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

Похожие:

IrvinD. Yalom Lying on the Couch iconIrvinD. Yalom Lying on the Couch
Я 51 Лжец на кушетке / Пер с англ. М. Будыниной. — М.: Изд-во Эксмо, 2004. — 480 с. — (Практическая психотерапия)
IrvinD. Yalom Lying on the Couch iconIrvinD. Yalom Lying on the Couch
Я 51 Лжец на кушетке / Пер с англ. М. Будыниной. — М.: Изд-во Эксмо, 2004. — 480 с. — (Практическая психотерапия)
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы