IrvinD. Yalom Lying on the Couch icon

IrvinD. Yalom Lying on the Couch


НазваниеIrvinD. Yalom Lying on the Couch
страница5/37
Размер1.54 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

Эта фотография всегда вызывала у него непонятное не­домогание. Он вглядывался в изображение, пытаясь про­никнуть внутрь, пытаясь найти подсказку, понять, что же действительно случилось с Сеймуром и Белль. Ключ к раз­гадке он искал в глазах Белль. Взгляд ее был грустным, даже подавленным. Почему? Она получила то, что хотела, так ведь? Он поднес фотографию к глазам и попытался поймать взгляд Белль. Но она всегда смотрела в сторону.

Глава 1

Последние пять лет три дня в неделю Джастин Астрид начинал свой день с визита к доктору Эрнесту Лэшу. Се­годняшнее утро началось точно так же, как и семьсот пре­дыдущих: в 7.50 утра он вошел в здание в викторианском стиле на Сакраменто-стрит, выкрашенное в приятные гла­зу розовато-лиловый и красновато-коричневый цвета, ми­новал вестибюль, поднялся на второй этаж, вошел в слабо освещенную приемную Эрнеста Лэша, пропитанную гус­тым, насыщенным ароматом жаркого по-итальянски. Джас­тин вдохнул аппетитный аромат, налил себе кофе в чашку японского фарфора, вручную расписанную орнаментом из плодов хурмы, сел на жесткий зеленый диван и открыл спор­тивный раздел «Сан-Франциско кроникл».

Но Джастин не мог читать о вчерашнем бейсбольном матче. Не сегодня. Произошло кое-что очень важное, так что и обстановка требовалась торжественная. Он закрыл газету и уставился на дверь кабинета Эрнеста.

Ровно в восемь утра Эрнест убрал папку Сеймура Трот-тера в картотеку, пролистал карту Джастина, прибрался на столе, сунул газету в ящик стола, спрятал кофейную чашку, встал и, перед тем как открыть дверь, обернулся и оглядел кабинет. Никаких следов обитания человека. Хорошо.

Он открыл дверь, и пару мгновений мужчины смотрели друг на друга. Лекарь и пациент. Джастин с «Кроникл» в руке, газета Эрнеста спрятана в глубине ящика стола. Джас­тин в темно-синем костюме и итальянском шелковом поло­сатом галстуке. Эрнест в темно-синем блейзере и цветас­том галстуке от Либерти. У обоих около пятнадцати фунтов лишнего веса, у Джастина они ушли в подбородки и щеки,

Эрнеста — в переваливающийся через брючный ремень а вот Джастин носил закрученные вверх, тянущиеся к су усы. Ухоженная борода Эрнеста была самой опрятной ртой его внешности. На живом, подвижном лице Джас-иНа выделялись тревожные, бегающие глазки. Эрнест но­сил тяжелые круглые очки и мог долгое время не моргать.

«Я ушел от жены, — сказал Джастин, устроившись на своем стуле. — Вчера вечером. Просто взял и ушел. Про­вел ночь с Лаурой». Он произнес все это спокойным, бес­страстным голосом, после чего замолчал и уставился на Эрнеста.

«Вот так просто» — тихо спросил с?рнест.

«Вот так просто, — улыбнулся Джастин. — Когда я понимаю, что нужно делать, я время зря не теряю».

Последние несколько месяцев юмор прочно обосновал­ся в их разговорах. Обычно Эрнест это только приветство­вал. Его супервизор, Маршал Стрейдер, говорил, что появ­ление в терапии шутливых эпизодов — хороший знак.

Но Эрнест не шутил, когда говорил «вот так просто». Заявление Джастина ввергло его в полное смятение. Он был взбешен! Пять лет он лечил Джастина — пять лет рвал жилы, пытаясь помочь ему бросить жену. А сегодня он меж­ду прочим сообщает ему, что ушел от нее.

Эрнест вспомнил первый сеанс Джастина и первые его слова: «Помогите мне развестись!» Несколько месяцев Эрнест тщательно исследовал ситуацию. И в конце концов пришел к выводу: Джастин должен развестись. Это был один из самых нездоровых браков, которые Эрнесту дово­дилось видеть. И потом, за пять лет Эрнест испробовал все известные ему психотерапевтические методики, чтобы по­мочь Джастину вырваться из этого ада. Ничего не получи­лось.

Эрнест был упрямым терапевтом. Никто никогда не мог упрекнуть его в том, что он работает вполсилы. Боль­шинство коллег считали его слишком активным, слишком амбициозным в терапии. Супервизор постоянно пытался осадить своего подопечного: «Тпру, ковбой, помедленнее

на поворотах! Подготовь почву. Ты не можешь заставить человека измениться». Но в конце концов даже Эрнесту пришлось признать свое поражение. Ему всегда нравился Джастин, он не переставал надеяться, что его жизнь когда-нибудь переменится к лучшему, но со временем Эрнест уверился в том, что он никогда не сможет бросить жену, что ему так никогда и не удастся сдвинуть его с места, __слишком глубоко разрослись корни, и Джастин так и будет мучаться с опостылевшей женой до конца дней своих.

Эрнест начал ставить перед Джастином более скром­ные терапевтические цели: по возможности усовершенст­вовать неудачный брак, достичь большей самостоятельнос­ти в профессиональной деятельности, развить лучшие ком­муникативные способности. Эрнест мог справиться с Этим не хуже, чем любой другой терапевт. Но ему было скучно. Терапия становилась все более предсказуемой; не происхо­дило ничего неожиданного. Эрнест скрипел зубами и ста­рался не уснуть, прячась за стеклами очков. Он перестал обсуждать Джастина со своим супервизором. Он уже по­думывал предложить Джастину перейти к другому тера­певту и представлял его реакцию.

И вот сегодня Джастин приходит и беспечно бросает, что бросил жену.

Эрнест, пытаясь скрыть бушующие эмоции, вытащил из коробки салфетку и начал протирать стекла очков.

«Расскажите мне об этом, Джастин».

Плохой ход. Он сразу это понял. Он надел очки и сде­лал в блокноте пометку: «Ошибка — попросил дать мне информацию — контрперенос?»

Потом он пройдется по этим пометкам с Маршалом, супервизором. Но Эрнест и сам понимал, что глупо вытя­гивать информацию из пациента. Почему он должен угова­ривать Джастина рассказывать дальше? Нельзя давать волю любопытству. Невоздержанный — вот как назвал его Маршал пару недель назад. «Тебе нужно научиться ждать, — сказал бы Маршал. — Джастину должно быть важнее рассказать тебе об этом, чем тебе это услышать.

ли он решит не говорить тебе ничего, ты должен под-е вопрос о том, почему он приходит к тебе,

Джастин проснулся и ушел от жены! Эрнест посмотрел на своего пациента; ему показалось или Джастин и правда казался сегодня более сильным? Ни подобострастных кив­ков, ни сутулости, ни нерешительности, ни извинений за газету, которую он уронил на пол около своего стула. Он да­же не вертелся на стуле, пытаясь сделать так, чтобы белье не жало.

«Ну... хотелось бы, конечно, чтобы было о чем расска­зать, — все прошло так легко и просто. Словно на автопи­лоте. Я просто сделал это. Просто взял и ушел». Джастин замолчал.

И снова Эрнест не сдержался: «Что вы еще можете сказать, Джастин?»

«Это все из-за Лауры, моей юной подруги».

Джастин редко говорил о Лауре, но каждый раз, когда упоминал ее, он называл ее своей «юной подругой». Эрнес­та это раздражало. Но он не подал виду и промолчал.

«Знаете, я проводил с ней много времени. Наверное, я мало рассказывал вам об этом. Не знаю, почему я не гово­рил с вами о ней. Но я встречался с ней почти каждый день. Мы обедали вместе, или ходили гулять, или шли к ней домой, чтобы пошалить в постели. Наши отношения ста­новились все ближе, мне было так хорошо с ней. А потом, вчера, Лаура прямо сказала: «Джастин, пора тебе переби­раться ко мне».

И знаете что, — продолжал Джастин, поправляя кон­чик усов, щекочущий ему нос, — я подумал, что она права. Действительно пора».

Лаура говорит ему бросить жену, и он бросает жену. Эр­нест вдруг вспомнил статью о брачном поведении рыб, оби­тающих в коралловых рифах. Ихтиологи могут с легкостью определить доминирующего самца или самку: они просто наблюдают за самкой в движении и видят, как она заметно нарушает плавательные паттерны большинства самцов —. всех, кроме доминирующего. Вот она, разрушительная си­ла женской красоты, — что у людей, что у рыб! Это ужас­но! Лаура, вчерашняя студентка, просто сказала Джастину, что пора уходить от жены, и он послушался ее. А он, Эр­нест Лэш, талантливый, исключительно талантливый пси­хотерапевт, убил пять лет, пытаясь выманить Джастина из-под крыла жены.

«А потом, — продолжал Джастин, — в мой послед­ний вечер дома, Кэрол только упростила мою задачу, пока­зав во всей красе свой несносный характер. Она начала на­падать на меня за то, что меня нет. «Тебя нет даже тогда, когда ты здесь, — говорила она. — Придвинь свой стул к столу. Почему ты всегда так далеко? Поговори с нами! Посмотри на нас! Когда ты последний раз заговаривал со мной или с детьми? Где ты? Твое тело здесь, а тебя самого здесь нет!» А потом, после ужина, когда она, гремя тарел­ками, убирала со стола, она сказала: «Я вообще не пони­маю, зачем ты утруждаешь себя и приводишь свое тело домой».

И тут, Эрнест, я вдруг все понял. Кэрол права. Она аб­солютно права. Зачем мне утруждать себя? Я сказал себе это еще раз: «Зачем я утруждаю себя?» А потом я просто сказал ей: «Кэрол, ты права. В этом, во всем остальном — ты совершенно права. Я и сам не знаю, зачем я утруждаю себя и прихожу домой. Ты абсолютно права».

И, не говоря ни слова больше, я пошел наверх, упако­вал все, что смог, в первый попавшийся чемодан и вышел из дома. Я хотел взять с собой больше вещей, вернуться за вторым чемоданом. Вы же знаете Кэрол — она раскром­сает и сожжет все, что осталось. Я хотел вернуться и за­брать компьютер; она разобьет его. Но я понимал: сейчас или никогда. Стоит мне вернуться в дом, сказал я себе, и я пропал. Я себя знаю. И я знаю Кэрол. Я не смотрел по сто­ронам. Я просто шел, только прежде чем захлопнуть за со­бой входную дверь, я крикнул через плечо — не знаю, где

была Кэрол с детьми: «Я тебе позвоню». А потом я уд­рал!»

Все это время Джастин сидел, сильно подавшись впе­ред. Он сделал глубокий вдох, в изнеможении откинулся на спинку стула и сказал: «Вот, собственно, и весь рассказ».

«Это произошло прошлым вечером?»

Джастин кивнул: «Я отправился прямиком к Лауре, и мы всю ночь не размыкали объятий. Боже, как трудно было оторваться от нее утром! Вы даже не представляете, чего это мне стоило!»

«Попытайтесь объяснить», — сказал Эрнест.

«Знаете, когда я начал пытаться оторваться от нее, у меня вдруг возник образ делящейся амебы. Я не думал об амебах с тех самых пор, как мы в школе проходили их на уроках биологии. Мы, словно две половинки амебы, мед­ленно разлеплялись, и вот между нами осталась лишь то­ненькая ниточка. А потом чпок — очень болезненный «чпок» — и мы разделились. Я встал, оделся, посмотрел на часы и подумал: «Через каких-то четырнадцать часов я снова буду лежать в постели в объятиях Лауры». Потом я пошел сюда».

«Эта сцена, которая произошла между вами и Кэрол прошлым вечером, — вы столько лет боялись этого. Но сей­час вы явно находитесь в прекрасном расположении духа».

«Я уже говорил, что мы с Лаурой прекрасно подходим друг другу, мы отличная пара. Она ангел, мне ее сам бог послал. Сегодня днем мы пойдем искать квартиру. У нее есть небольшая студия в Рашен-Хилл. Из окон открывает­ся восхитительный вид на Бей-Бридж. Но нам там слиш­ком тесно».

Бог послал! Эрнест едва сдержался, чтобы не съязвить.

«Вот если бы я встретил Лауру несколько лет назад! — продолжал Джастин. — Мы с ней обсуждали, сколько сможем позволить себе платить за квартиру. По дороге сюда я подсчитал, сколько я потратил на терапию. Три раза в неделю в течение пяти лет — сколько это получает­ся? Семьдесят, восемьдесят тысяч долларов? Не принимайте это на свой счет, Эрнест, но я не могу не думать о том, что было бы, если бы я познакомился с Лаурой пять лет назад. Может, я еще тогда расстался бы с Кэрол. И за­кончил терапию. Может, я сейчас искал бы квартиру с во­семьюдесятью тысячами долларов в кармане!»

Эрнест почувствовал, как лицо его заливает краской. Слова Джастина звенели в его ушах. Восемьдесят тысяч долларов! Не принимайте это на свой счет, не принимайте это на свой счет!

Но Эрнест ничем не выдал своих чувств. Он не отвел глаза, не сказал ни слова в свою защиту. Не стал говорить и о том, что пять лет назад Лауре было лет четырнадцать, а Джастин и подтереться не был способен, не спросив раз­решения у Кэрол, не мог прожить и полудня, не позвонив терапевту, не мог сделать заказ в ресторане, не посовето­вавшись с женой, не мог одеться утром, если она не выкла­дывала вещи, которые он должен надеть. Тем более его сче­та оплачивала жена, а не он сам — Кэрол зарабатывала в три раза больше мужа. Если бы не пять лет терапии, у него в кармане лежали бы восемьдесят тысяч долларов! Черт побери, пять лет назад Джастин даже не мог самостоятель­но решить, в какой карман положить деньги!

Но Эрнест оставил свои мысли при себе. Он гордился своей сдержанностью — это верный признак профессио­нальной терапевтической зрелости. Вместо этого он невин­но поинтересовался: «Вы постоянно пребываете в таком хорошем настроении?»

«Что вы имеете в виду?»

«Я хочу сказать, что это важное событие в вашей жиз­ни. И вы наверняка испытываете целую гамму чувств по этому поводу».

Но Джастин вел себя не так, как хотелось Эрнесту. Он с неохотой делился информацией, держался отстраненно, недоверчиво. Эрнест понял, что ему следует сфокусиро­ваться не на содержании, а на процессе — на отношениях между терапевтом и пациентом.

Процесс — чудодейственный амулет психотерапевта, который всегда помогает спасти зашедший в тупик сеанс. 9то самый действенный производственный секрет тера-евта, это то, что делает общение с терапевтом качественно ным и значительно более эффективным, чем разговор с близким другом. Умение сфокусироваться на процессе — на том, что происходит между терапевтом и пациентом, — это самое ценное, что Эрнест получил от Маршала, своего супервизора, и самое ценное, что он, в свою очередь, давал своим ученикам, когда сам выступал в качестве супервизо­ра для терапевтов-резидентов. С годами он пришел к пони­манию того, что процесс — это не только амулет, к кото­рому можно обратиться в критических ситуациях, но самое сердце терапии. Одно из самых действенных упражнений, которому научил его Маршал, заключалось в том, чтобы об­ращаться к анализу процесса, как минимум, три раза в те­чение сеанса.

«Джастин, можем мы посмотреть, что сегодня проис­ходит между нами?» — предложил Эрнест.

«Что? Что вы имеете в виду — «что происходит»?»

Опять сопротивление. Джастин прикидывается дурач­ком. Но, подумал Эрнест, возможно, бунт, пусть даже пас­сивный, — не такой уж плохой знак. Он вспомнил, сколь­ко времени они боролись с ужасающим подобострастием Джастина, все те сеансы, в течение которых они пытались справиться с привычкой Джастина извиняться за все и ни о чем не просить: он не жаловался даже на бьющие в глаза солнечные лучи и не мог поинтересоваться, нельзя ли опус­тить шторы. Памятуя все это, Эрнест должен был бы ап­лодировать Джастину, поддержать его решительность. Се­годня ему нужно было превратить твердолобое сопротив­ление Джастина в открытое выражение эмоций.

«Я хотел спросить, какие чувства вы испытываете, разго­варивая со мной сегодня? Что-то изменилось? Вам так не ка­жется?»

«А вы что чувствуете?» — вопросом на вопрос отве­тил Джастин.

Ага, еще один ответ не в духе Джастина. Декларация независимости. Радуйся, подумал Эрнест. Помнишь, как ликовал Джузеппе, когда Буратино научился ходить?

«Справедливый вопрос, Джастин. Я чувствую себя от­страненным, забытым, словно у вас произошло что-то важ­ное... Нет, не так. Скажем иначе: словно вы позволили случиться чему-то важному, но вы не хотите делиться этим со мной, словно вы не хотите быть здесь сейчас, словно вы не хотите впускать меня».

Джастин кивнул: «Именно так, Эрнест. Совершенно верно. Я действительно чувствую именно это. Я действи­тельно избегаю вас. Я хочу чувствовать себя так же хоро­шо. Я не хочу, чтобы мне портили настроение».

«А я испорчу вам настроение? Я попытаюсь лишить вас этого ощущения?»

«Вы уже пытались это сделать», — сказал Джастин, глядя Эрнесту прямо в глаза, чего никогда не делал.

Эрнест вопросительно поднял брови.

«А разве не этого вы добивались, когда спросили, всег­да ли у меня теперь хорошее настроение?»

У Эрнеста перехватило дыхание. Ого! Джастин броса­ет ему полноценный вызов! Может, терапия наконец-то все-таки пошла ему на пользу! Теперь пришла очередь Эр­неста строить из себя дурачка: «Что вы имеете в виду?»

«Разумеется, у меня не всегда хорошее настроение. Я бросил Кэрол, ушел из семьи, и у меня внутри бушует це­лая буря эмоций. Разве вы не понимаете? Как вы можете не знать этого? Я просто взял и оставил все: мой дом, мой лэптоп «Тошиба», моих детей, мою одежду, мой велосипед, мои ракетки для ракетбола, мои галстуки, мой телевизор «Мицубиси», мои видеокассеты, мои диски. Вы же знаете Кэрол: она ничего мне не отдаст, она все уничтожит. О-о-о-о... — Лицо Джастина исказилось, и он скорчился, при­жав руки к животу, словно от удара. — Я чувствую боль. Я даже могу потрогать ее — видите, как она близко. Но сегодня, хотя бы сегодня, я хочу позабыть обо всем, хоть на несколько часов. А вы не хотите этого. Создается впечатление, что вы даже не рады, что я все-таки ушел от Кэ-

Эрнест был поражен. Неужели он так выдал себя? Как бы повел себя в такой ситуации Маршал? Черт, Маршал не оказался бы в такой ситуации!

«Так ведь?» — повторил Джастин.

«Вы полагаете, — елейным голосом произнес Эрнест, стараясь говорить спокойно, — что я не рад вашему про­грессу?»

«Рад? Я не вижу, чтобы вы были рады», — ответил Джастин.

«А вы? — так же ласково спросил Эрнест. — Вы рады?»

Джастин прекратил сопротивляться и оставил тон Эр­неста без комментариев. Все, хватит. Эрнест нужен ему. И Джастин капитулировал: «Рад? Да. И напуган. И на­строен весьма решительно. И не знаю, что делать дальше. Все смешалось. Теперь самое главное — не возвращаться. Я вырвался, и теперь самое главное — остаться на свобо­де. Навсегда».

Все оставшееся до конца сеанса время Эрнест пытался исправить свои ошибки, всячески подбадривая и поддер­живая своего пациента: «Стойте на своем... помните, как долго вы мечтали об этом, как долго вы шли к этому шагу... вы действовали в своих интересах... возможно, это самый важный поступок, который вы совершили в своей жизни».

«Должен ли я вернуться домой и обсудить все это с Кэ­рол? Мы прожили вместе девять лет, мне кажется, я обя­зан сделать это».

«Давайте представим себе эту ситуацию, — предло­жил Эрнест. — Что произойдет, если вы сейчас вернетесь, чтобы поговорить с Кэрол?»

«Бойня. Вы знаете, на что способна эта женщина. Что °на способна сделать со мной. И с собой».

Эрнесту не нужно было напоминать. Он прекрасно по­мнил случай, о котором Джастин рассказывал ему год назад. В воскресенье на завтрак должны были прийти коллеги Кэрол, и они с детьми поехали за покупками. Джас-тин, в чьи обязанности входила готовка, хотел приготовить копченую рыбу, рогалики и лео (копченая лососина, омлет и лук). Слишком вульгарно, сказала Кэрол. Она и слы­шать об этом не хотела, несмотря на то что, как напомнил ей Джастин, большинство ее коллег были евреями. Джастин решил не сдаваться и начал поворачивать к гастроно­мии. «Нет, не позволю, ты, сукин сын!» — закричала Кэ­рол и вцепилась в руль, пытаясь развернуть машину обрат­но. Сражение в потоке автомобилей закончилось тем, что они въехали в припаркованный мотоцикл. Кэрол вела себя словно дикая кошка, разъяренная росомаха. Эта неуравно­вешенная женщина тиранила мужа своей непредсказуемос­тью и иррациональностью. Эрнест помнил еще одно авто­мобильное приключение, о котором Джастин рассказывал пару лет назад. Теплым летним вечером они с Кэрол пош­ли в кинотеатр и поспорили, какой фильм смотреть. Она хотела «Иствикских ведьм», а он — «Терминатора-2». Она повысила голос, но Джастин, которого на той неделе Эрнест призывал отстаивать свои права, не хотел уступать. В конце концов Кэрол распахнула дверь — они снова ехали по оживленной трассе — и сказала: «Ты — жалкий недоносок, я не собираюсь и дальше терпеть твое общест­во». Джастин схватил ее, но она вцепилась ногтями в его предплечье и, выпрыгивая на дорогу, оставила на коже че­тыре глубокие алые бороздки.

Выскочив из машины, которая ехала со скоростью пять­десят миль в час, Кэрол пробежала, покачиваясь, метра два и наткнулась на припаркованный автомобиль, переле­тев через его крышу. Джастин остановил машину и побе­жал к ней, расталкивая толпу, которая уже успела собраться у места происшествия. Она лежала на асфальте, неподвиж­ная, но спокойная: чулки разорваны, коленки в крови, сса­дины на руках, локтях и щеках, явный перелом запястья. Ос­таток вечера был кошмаром: «Скорая помощь», приемное отделение, унизительные расспросы полицейских и врачей Это было сильнейшее потрясение для Джастина. Он понимал, что даже с помощью Эрнеста ему не удастся справиться с Кэрол. Она ни перед чем не останавливалась. Этот прыжок на ходу из автомобиля сломил его. Он не мог противоречить жене, не мог бросить ее. Она тиранила его, но он нуждался в таком тиране. Даже если они расстава­лись хотя бы на одну ночь, он места себе не находил от бес­покойства. Каждый раз, когда Эрнест предлагал ему в ка­честве мысленного эксперимента представить себе, что он бросает жену, Джастина охватывал ужас. Разрыв с Кэрол, казалось, был невозможен, немыслим. До тех самых пор, пока не появилась Лаура — девятнадцатилетняя, краси­вая, наивная, искренняя, хрупкая, дерзкая и не боящаяся тиранов.

«Так как вы считаете, — повторил свой вопрос Джастин, — должен ли я вести себя как мужчина и обсудить все с Кэрол?»

Эрнест обдумал свой ответ. Джастину нужна женщи­на-лидер. Может, он просто сменил одну на другую? Не станет ли его новый роман через несколько лет напоминать прежний? Но как бы то ни было, жизнь с Кэрол превратила Джастина в мумию. Возможно, вырвавшись от нее, он, пусть даже короткое время, станет восприимчив к терапии.

«Мне действительно нужен ваш совет».

Эрнест, как и любой другой терапевт, не любил давать советы. Это был безвыигрышный вариант: если совет ока­зывался действенным, это инфантилизировало пациента; если нет, терапевт выглядел полным идиотом. Но на этот раз у Эрнеста не было выбора.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

Похожие:

IrvinD. Yalom Lying on the Couch iconIrvinD. Yalom Lying on the Couch
Я 51 Лжец на кушетке / Пер с англ. М. Будыниной. — М.: Изд-во Эксмо, 2004. — 480 с. — (Практическая психотерапия)
IrvinD. Yalom Lying on the Couch iconIrvinD. Yalom Lying on the Couch
Я 51 Лжец на кушетке / Пер с англ. М. Будыниной. — М.: Изд-во Эксмо, 2004. — 480 с. — (Практическая психотерапия)
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы