IrvinD. Yalom Lying on the Couch icon

IrvinD. Yalom Lying on the Couch


НазваниеIrvinD. Yalom Lying on the Couch
страница8/37
Размер1.54 Mb.
ТипДокументы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   37

ВИ ятся Джастин. Джастин, наверное, только о ней и гово-

^И «Терапевт Джастина, терапевт Джастина, — пробор-тала Норма. — Интересно, почему мы забыли о нем? Сколько, ты говорила, Джастин лечится у него?»

«Пять лет!»

«Пять лет три раза в неделю, — продолжала Нор-

ма __ Посмотрим-посмотрим... Минус отпуска... около

ста сорока сеансов в год, умножаем на пять, получается око­ло семисот сеансов».

«Семьсот часов! — воскликнула Хитер. — Боже пра­вый, о чем можно разговаривать семьсот часов!»

«Можно догадаться, о чем они говорили в последнее время», — сказала Норма.

Последние несколько минут Кэрол, пытаясь скрыть свое раздражение и недовольство подругами, забралась так глубоко в ворот свитера, что видны были только глаза. Это происходило и раньше, причем довольно часто: она ощуща­ла себя более одинокой, чем когда-либо. Обычное дело: друзья проводят с тобой какое-то время, клянутся в вер­ности; но рано или поздно приходится столкнуться с непо­ниманием.

Но она услышала упоминание терапевта Джастина, на­сторожилась и, словно черепаха из панциря, медленно вы­сунула голову: «В смысле? О чем это они говорили?»

«О Великом Исходе, разумеется. О чем же еще? — Удивилась Норма. — Ты чем-то удивлена, Кэрол?»

«Нет. В смысле, да! Я понимаю, что Джастин не мог не обсуждать меня со своим терапевтом. И как я могла за­быть об этом? Может, так было лучше. Противно думать о том, что на тебя постоянно доносят, о том, что Джастин пересказывает своему мозгоправу каждый наш разговор.

87

Но конечно! Разумеется! Эти двое вместе все спланирова ли. Я же говорила! Я же говорила, что Джастин бы никог да не смог уйти по собственной инициативе!»

«Он когда-нибудь рассказывал тебе, о чем они гово­рят?» — спросила Норма.

«Никогда! Лэш посоветовал ему ничего мне не расска­зывать. Говорит, что я слишком сильно контролирую Джас­тина, а ему нужно какое-то убежище, в которое мне вход запрещен. Я уже давно перестала задавать вопросы. Но два или три года назад был момент, когда он разозлился на своего терапевта и недели две ругал его. Он говорил, что Лэш ничего не понимает и настаивает на расторжении бра­ка. Тогда — не знаю почему, может, потому, что Джастин был такой грустный, — я подумала, что Лэш на моей сто­роне, что он, наверное, пытается показать Джастину, что, только расставшись со мной, он сможет понять, что я значу для него. Но теперь я понимаю, что все было совсем иначе. Черт, видите, какую змею я пригрела на своей груди!»

«Пять лет, — сказала Хитер. — Это очень долгий срок. Не могу припомнить случая, чтобы кто-нибудь так долго посещал психотерапевта. Почему это растянулось на пять лет?»

«Ты мало знаешь про терапевтическую индустрию, — ответила Кэрол. — Некоторые терапевты будут держать тебя вечно. К тому же я не сказала вам, что пять лет он ле­чится у этого терапевта. До него были другие. У Джастина всегда были проблемы: нерешительность, навязчивые идеи — он все проверял по сто раз. Когда мы выходим из дому, он возвращается и дергает входную дверь, чтобы убедиться, что закрыл ее. К тому времени, как он добирает­ся до машины, он уже успевает забыть, проверил ли он дверь, и возвращается опять. Полный идиотизм! Можете представить себе такого вот бухгалтера? Смешно! Он по­стоянно пил какие-то таблетки: не мог без них спать, летать, общаться с аудитором».

«Он до сих пор их пьет?» — поинтересовалась Хитер-

«Зависимость от таблеток уступила место зависимости

терапевта. Он привязан к Лэшу, как ребенок к соске.

Никак не может наиграться с ним. Даже с тремя сеансами неделю он не может прожить остальные четыре дня, не позвонив Лэшу. Его критикуют на работе — через пять минут он звонит своему мозгоправу и начинает хныкать. Какая гадость!»

«А еще большая гадость, — сказала Хитер, — это эксплуатация терапевтом этой зависимости. Твой муж сильно пополнил его счет в банке. И зачем ему мотивиро­вать пациента на самостоятельные действия? Может, здесь идет речь о злоупотреблении?»

«Хитер, ты меня не слушаешь. Я же говорю: для инду­стрии психотерапии пять лет — нормальный срок. Неко­торые пациенты посещают своих терапевтов восемь-девять лет четыре или пять раз в неделю. А ты когда-нибудь пы­талась заставить одного из этих ребят свидетельствовать в суде против своего коллеги? Гиблое дело».

«Кажется, — сказала Норма, — мы с вами делаем ус­пехи». Она взяла вторую куклу, посадила ее рядом с пер­вой на каминную полку и обвила их куском веревки. «Они как сиамские близнецы. Если мы доберемся до одного, то доберемся и до другого. Навредив доктору, мы навредим Джастину».

«Не совсем так, — возразила Кэрол. Она уже совсем выбралась из своего панциря, в голосе звучали железные нотки и нетерпение. — Если мы просто навредим Лэшу, мы ничего не добьемся. Это скорее только сблизит их еще сильнее. Нет, наша истинная цель — их взаимоотношения: разрушив их, я доберусь до Джастина».

«Ты когда-нибудь встречалась с Лэшем, Кэрол?» — спросила Хитер.

«Нет. Джастин несколько раз говорил, что хочет, чтобы я сходила с ним на сеанс семейной психотерапии, но с меня хватит общения с мозгоправами. Однажды, где-то год назад, любопытство взяло верх, и я пошла на одну из лек­ций Лэша. Высокомерный и твердолобый увалень. Пом­ню, как мне хотелось подложить бомбу под его кушетку или двинуть кулаком в его ханжескую рожу. Это сравняло бы кое-какие счета. И новые, и старые».

Норма и Хитер начали обсуждать, как можно дискре­дитировать терапевта, а Кэрол словно окаменела. Она смотрела на огонь и думала о докторе Эрнесте Лэше. Ее щеки блестели, на них колебались отблески догорающих эвкалиптовых углей. И тут ее осенило. Словно в мозгу рас­пахнулась потайная дверь и в нее вошла идея — изуми­тельная идея. Кэрол вдруг точно поняла, что должна де­лать. Она встала, сняла кукол с каминной полки и бросила их в огонь. Тонкая бечевка, связывающая их, моментально вспыхнула и, прежде чем превратиться в пепел, блеснула яркой нитью. Куклы задымились, потемнели от жара и вскоре занялись огнем. Кэрол помешала пепел и торжест­венно провозгласила: «Спасибо вам, друзья мои. Теперь я знаю, что мне делать. Посмотрим, что будет делать Джастин, когда его терапевт лишится работы. Заседание закон­чено, дамы».

Норма и Хитер даже не пошевелились.

«Поверьте мне, — сказала Кэрол, опуская каминный экран, — вам лучше больше ничего не знать. Если вы ни­чего не будете знать, вам не придется идти на лжесвиде­тельство».

Глава 3

На входной двери магазина Альто Эрнеста встретил плакат:

(Printers. Inc.» в Пало-

90

Д-р Эрнест ЛЭШ

ассистент профессора клинической психиатрии (университет Сан-Шранциско, Калифорния),

рассказывает о своей новой книге «УТРАТА: ФАКТЫ, ФАНТАЗИИ, ФИКЦИИ».

19 февраля, 20.00-2100. После конференции автор подпишет книги.

Эрнест пробежался глазами по списку выступавших на

ошлой неделе. Впечатляюще! Он путешествовал в хоро-

щей компании: Элис Уокер, Эми Тэн, Джеймс Хиллмен,

Дэйвид Лодж. Дэйвид Лодж — из Англии? И как это они

его сюда заманили?

Зайдя в магазин, Эрнест подумал, знают ли покупате­ли, слоняющиеся по залам, что это он будет выступать здесь сегодня вечером. Он познакомился с Сьюзен, владе­лицей магазина, и принял ее предложение выпить по ча­шечке кофе в здешнем кафе. По дороге к читальному залу Эрнест осматривал полки в поисках новых книг своих лю­бимых авторов. Большинство магазинов в качестве возна­граждения за труды позволяли выступающим выбрать себе книгу в подарок. О! Новая книга Пола Остера!

Его книжная меланхолия исчезла бесследно в считаные минуты. Кругом книги, взывающие к вниманию с огром­ных витрин, бесстыдно выставляющие напоказ радужные зеленые и красные обложки, грудой наваленные на полу в ожидании расстановки по полкам, падающие со столов, шлепающиеся на пол. У дальней стены магазина огромные курганы книг мрачно ожидали возвращения к своему со­здателю. Рядом стояли нераспечатанные коробки ярких, только что отпечатанных томов, жаждущие вырваться на волю.

Сердце Эрнеста дрогнуло при виде своего крошечного создания. Какая судьба уготована ему в этом океане книг, этому хрупкому существу, сражающемуся с бушующими волнами за свою жизнь?

Он вошел в читальный зал, где в пятнадцать рядов бы­ли расставлены металлические стулья. Здесь в центре вни­мания была выставлена его «Утрата: факты, фантазии, фик­ции»; рядом с возвышением шесть стопок, где-то около шес­тидесяти книг ждали своей очереди быть подписанными и проданными. Замечательно. Замечательно. Но какое же будущее ждет его книгу? Что будет через пару-тройку ме­сяцев? Одна-две неприметные копии будут лежать под бук­вой «Л» в отделе психологической литературы или среди книг из серии «Помоги себе сам». А через полгода? Ис­чезнут! «Только спецзаказ; доставка в течение трех-четы-рех недель».

Эрнест понял, что ни один магазин не может вместить в себя все до единой книги, даже самые огромные. По край­ней мере, что касается книг других писателей, он мог с этим смириться. Но в его голове не укладывалось, что при­дется умереть его книге! Книге, работе над которой он по­святил три долгих года, этим совершенным, отточенным предложениям и этому изяществу, с которым он брал чита­теля за руку и со всей осторожностью проводил через самые темные стороны жизни. Через год, через десять лет будут вдовы и вдовцы, миллионы людей, которым понадобится его книга. Истины, прописанные в ней, будут столь же не­поколебимы и столь же актуальны, как и сейчас.

«Не путайте ценность с неизменностью — это прямой путь к нигилизму», — промурлыкал Эрнест себе под нос, пытаясь стряхнуть с себя грусть. Он вспомнил свой обыч­ный катехизис. «Все проходит, — напомнил он себе. — Такова природа познания. Ничто не живет вечно. Неиз­менность иллюзорная, и придет день, когда от Солнечной системы останутся лишь руины». О да, ему стало лучше. Еще лучше стало, когда он вспомнил Сизифа: книга исче­зает? Ну и что с того? Напиши новую! А потом еще и еще. До начала оставалось целых пятнадцать минут, но по­сетители уже занимали места. Эрнест устроился в самом последнем ряду, чтобы просмотреть свои записи и прове­рить, правильно ли он разложил страницы после доклада в Беркли на прошлой неделе. Женщина с чашкой кофе в ру­ках села через пару стульев от него. Какая-то сила заста­вила Эрнеста поднять глаза, и он увидел, что она смотрит на него.

Он присмотрелся и остался доволен результатом: при­влекательная женщина с выразительными глазами, около сорока, длинные светлые волосы, крупные позвякивающие серебряные сережки, змеящаяся серебряная цепочка, чер­ные чулки и ярко-оранжевый свитер из ангорской шерсти,

ически пытающийся выдержать натиск груди. О, эти геР и| Пульс Эрнеста пустился вскачь. Ему пришлось от­вести взгляд.

Она смотрела прямо на него. Сфнест редко думал о рут своей жене, которая погибла в автокатастрофе шесть назад, но с благодарностью вспоминал один подарок, который получил от нее. Однажды, в самом начале их ро­мана, когда они еще не перестали трогать и любить друг друга, Рут открыла ему страшную женскую тайну: как за­воевать мужчину. «Это так просто, — сказала она. — Тебе нужно просто заглянуть в его глаза и задержать взгляд на несколько секунд. Вот и все!». Секрет Рут был весьма действенным: снова и снова он замечал, как женщи­ны пытаются зацепить его. Эта женщина прошла тест. Он снова посмотрел на нее. Она так и не отвела глаза. Какие могут быть сомнения — эта женщина пытается соблазнить его! И, надо сказать, очень вовремя: его отношения с ны­нешней спутницей жизни быстро сходили на нет, и Эрнест изголодался по женской ласке. Но он все же с усилием сглотнул слюну и отважно отвернулся.

«Доктор Лэш?» — она наклонилась к нему и протяну­ла руку. Он ответил на рукопожатие.

«Меня зовут Нан Свенсен», — она задержала его руку в своей на несколько секунд дольше, чем следовало бы.

«Эрнест Лэш». Эрнест пытался взять под контроль свой голос. Сердце колотилось, как отбойный молот. Он обо­жал сексуальные игры, но ненавидел первую стадию — ритуал, риск. Теперь он завидовал Нан: как хорошо она Держится. Абсолютный контроль, полная уверенность в себе. Как же везет этим женщинам, подумал он. Нет необ­ходимости завязывать разговор, нащупывать удобные те­мы, неуклюже предлагать выпивку, приглашать на танец или поддерживать разговор. Все, что им нужно, — это предо­ставить все своей красоте.

«Я знаю, кто вы такой, — сказала она. — Вопрос только в том, знаете ли вы, кто я».

«А я должен знать вас?»

93

«Я буду очень огорчена, если это не так».

Ее слова привели Зрнеста в замешательство. Он вни­мательно оглядел ее, стараясь не позволять своим глазам слишком долго задерживаться на ее груди.

«Думаю, мне придется получше и подольше присмот­реться к вам. Позднее». — Он улыбнулся и бросил много­значительный взгляд на публику, быстро заполняющую зал, которая скоро призовет его.

«Возможно, имя Нан Карлин скажет вам больше».

«Нан Карлин! Нан Карлин! Ну конечно!» Эрнест взволнованно схватил ее за плечо. Ее рука дернулась, и ко­фе выплеснулось, залив сумочку и юбку. Он вскочил, нелов­ко заметался по комнате в поисках салфетки и в конце кон­цов вернулся с рулоном туалетной бумаги.

Пока она пыталась вытереть кофе с юбки, Эрнест пы­тался вспомнить все, что ему было известно о Нан Карлин. Она была одной из его первых пациенток десять лет назад, в самом начале практики в клинике. Руководитель курсов, доктор Молей, ярый приверженец групповой психотера­пии, настоял на том, чтобы все его ученики организовали свои группы на первом же году практики. Нан Карлин была членом одной из этих групп. С тех пор прошло десять лет, но Эрнест сразу же все вспомнил. Нан тогда была очень полной: вот почему он не узнал ее сейчас. Еще он помнил, что она была очень стеснительной и имела склонность к са­моуничижению. Ничего общего с этой женщиной с потря­сающим самообладанием, которая сидела сейчас перед ним. Если он ничего не путал, в то время у Нан были большие проблемы в семейной жизни... да, именно так. Ее муж ска­зал ей, что уходит от нее, потому что она слишком растолс­тела. Он обвинил ее в нарушении супружеской клятвы, ут­верждая, что она преднамеренно позорит его, не прислу­шивается к его словам и умышленно уродует себя.

«Я не ошибаюсь? — ответил Эрнест. — Я помню, на­сколько робкой вы были в группе, Как трудно было вытя­нуть из вас хотя бы слово. А еще я помню, как вы разозли­лись на того мужчину, его звали, кажется, Сол. Вы — очень аргументированно — обвинили его в том, что он прячется за воей бородой и забрасывает группу гранатами».

Эрнест распускал хвост, как павлин. Он обладал вели­колепной памятью, способной удержать в себе до мелочей и выдать даже через несколько лет все подробности отно­сительно сеансов групповой и индивидуальной терапии.

Нан улыбнулась и энергично закивала. «Я тоже помню эту группу: Джей, Морт, Беа, Ириния, Клаудиа. Я пробы­ла в этой группе всего два или три месяца, потом меня пе­ревели на Восточное побережье, но я думаю, что именно эта группа спасла мне жизнь. Этот брак сводил меня в могилу».

«Как приятно видеть, что у вас все наладилось. И что группа внесла в это свою лепту. Нан, вы выглядите потря­сающе. Неужели и правда прошло десять лет? Честно, честно, это не терапевтические приемчики — кажется, тогда это было одним из ваших любимых словечек? — сно­ва распустил хвост Эрнест. — Вы выглядите моложе, бо­лее уверенной, более привлекательной. Вы и чувствуете се­бя соответственно, не так ли?»

Она кивнула и коснулась его руки. «У меня все хоро­шо, очень. Я одинока, здорова, стройна».

«Я помню, вы всегда боролись с лишними килограм­мами!»

«Я выиграла эту битву. Я и правда стала совсем другой».

«Как вам это удалось? Может, мне стоит воспользовать­ся вашей методикой». Эрнест помял пальцами складку на животе.

«Вы в этом не нуждаетесь. Мужчинам повезло. Они спокойно носят на себе любое количество килограммов, их за это даже называют мощными, крепкими. А что касается моего метода... Если хотите знать, я попала в руки хороше­го доктора!»

Эта новость неприятно удивила Эрнеста. «Все это вре­мя вы работали с терапевтом?»

«Нет, я хранила верность вам, мой единственный спа­ситель! — Она шутливо шлепнула его по руке. — Я гово­рю о докторе, пластическом хирурге, который смастерил мне новый нос и взмахнул своей волшебной липосакционной палочкой над моим животиком».

Зрители уже заполнили комнату, и Эрнест прислушал­ся к представлению, которое заканчивалось знакомым «а теперь все вместе поприветствуем доктора Эрнеста Лэша».

Прежде чем подняться, Эрнест перегнулся через сту­лья, сжал плечо Нан и прошептал: «Я действительно очень рад вас видеть. Давайте продолжим наш разговор позже».

Он начал пробираться к возвышению, голова его шла кругом. Нан была прекрасна. Просто ослепительна. И в пол­ном его распоряжении. Ни одна женщина никогда не дава­ла ему понять так ясно, что он может получить .ее. Нужно только найти ближайшую кровать — или кушетку.

Кушетку. Именно! Вот в чем проблема, напомнил себе Эрнест: десять лет назад или не десять, она все равно ос­тается его пациенткой и «вход воспрещен». Это запретная зона! Нет, не остается — она была его пациенткой, поду­мал он, одним из восьми членов терапевтической группы в течение нескольких недель. Кроме сеанса предварительно­го отбора в группу, он, кажется, ни разу не встречался с ней один на один.

Да какая разница! Пациент есть пациент.

Всегда? И через десять лет? Рано или поздно пациент вырастает, становится совсем взрослым со всеми сопутст­вующими привилегиями.

Эрнест прекратил свой внутренний монолог и настро­ился на общение с публикой.

«Зачем? Зачем, дамы и господа, нужно было писать книгу об утрате? Посмотрите на отдел этого магазина, отве­денный под книги об утратах и потерях. Полки ломятся от книг. Так зачем было писать еще одну?»

Даже произнося эти слова, он продолжал спорить с собой. Она говорит, что никогда не чувствовала себя лучше. Она не пациент психиатра. Она не обращалась к терапевту целых девять лет! Это прекрасно. Так поче­му же нет, Христа ради? Два взрослых человека, кото­рые не против!

96

«Переживание утраты занимает особое место в ряду

дологических проблем. Во-первых, она универсальна. Никому в нашем возрасте...»

Эрнест улыбнулся и заглянул в глаза доброй половине

итории. g этом он был мастер. Он отметил сидящую в оследнем ряду Нан улыбкой и кивком головы. Рядом с ней сидела привлекательная женщина сурового вида с корот­кими черными кудрями, которая, казалось, внимательно оассматривала его. Что, и эта женщина пытается обольстить его? Он перехватил ее взгляд. Она быстро отвела глаза.

«Никому в нашем возрасте не удается избежать утра­та — продолжал Эрнест. — Это универсальная психоло­гическая проблема».

Нет, это проблема, напомнил себе Эрнест. Нан и я — это не двое взрослых, которые не против. Я слиш­ком много о ней знаю. Она слишком много мне рассказа­ла, поэтому чувствует необычайную привязанность ко мне. Помню, ее отеи, умер, когда она была подростком, и я занял его место. Вступив с ней в сексуальные отно­шения, я совершу предательство.

«Многие отмечают, что читать студентам-медикам лек­цию о переживании утраты легче, чем о любом другом пси­хиатрическом синдроме. Эта тема понятна студентам. Из всех психиатрических нарушений она больше всего напоми­нает медицинские заболевания, например инфекционные заболевания или физические травмы. Ни одно другое пси­хическое нарушение не отличается наличием столь явного начала, конкретной, легко определяемой причины, логичес­ки предсказуемого течения, эффективного, ограниченного во времени терапевтического курса и четко выделенного однозначного финала».

Нет, спорил сам с собой Эрнест, за десять лет все долги уже выплачены. Может быть, когда-то она виде-л<2 во мне отца. Ну и что с того? Тогда — это тогда, а сейчас — это сейчас. Она видит во мне умного, чут­кого мужчину. Посмотрите на нее: она смотрит мне в Рот. Ее тянет ко мне. Посмотри правде в глаза. Я чут-

97

кий. Я сильный. Я серьезный. Как часто одиноким j^^ шинам ее возраста — да любого возраста! — п°пада ются такие мужчины, как я?

«Но, дамы и господа, тот факт, что студенты -медики жаждут легкой и немудреной диагностики и терапии, свя­занной с утратой травмы, не делает их проще. Попытка по­нять суть утраты через медицинскую модель влечет за собой потерю всего истинно человеческого в нас. Поте­ря — это не бактериальное заражение, она не похожа на фи­зическую травму; душевная боль не схожа с соматическими дисфункциями; душа и тело — это не одно и то же Сила, характер муки, которую мы испытываем, определяется не (или не только) характером травмы, но и смыслом оной. А смысл и составляет то различие между телом и душой». Эрнест сел на своего конька. Он всмотрелся в лица слушателей, чтобы удостовериться в том, что их внимание приковано к нему.

Помнишь, прошипел Эрнест про себя, как она боялась развода из-за прошлого опыта с мужчинами, которые использовали ее как сексуальный объект, а потом про­сто шли дальше своей дорогой? Помнишь, какую опусто­шенность она ощущала? Если бы я провел с ней эту ночь, я бы сделал в точности то же самое — я бы стал еще одним мужчиной-эксплуататором из ее длинного списка! «Позвольте мне привести пример важности «смысла» из данных моего исследования. Попробуйте решить вот такую загадку: две вдовы, недавно пережившие утрату, каждая из них прожила в браке сорок лет. Одна вдова силь­но страдала, но постепенно вернулась к жизни, стала на­слаждаться периодами спокойствия и даже — время от времени — счастья. Другой пришлось намного тяжелее: спустя год она впала в глубокую депрессию с суицидальны­ми проявлениями, так что потребовалось длительное пси­хиатрическое лечение. От чего может зависеть такая раз­ница в исходе подобной ситуации? Вот в чем загадка. Те­перь я дам вам небольшую подсказку.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   37

Похожие:

IrvinD. Yalom Lying on the Couch iconIrvinD. Yalom Lying on the Couch
Я 51 Лжец на кушетке / Пер с англ. М. Будыниной. — М.: Изд-во Эксмо, 2004. — 480 с. — (Практическая психотерапия)
IrvinD. Yalom Lying on the Couch iconIrvinD. Yalom Lying on the Couch
Я 51 Лжец на кушетке / Пер с англ. М. Будыниной. — М.: Изд-во Эксмо, 2004. — 480 с. — (Практическая психотерапия)
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы