Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита icon

Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита


НазваниеМихаил Булгаков. Мастер и Маргарита
страница3/25
Размер1.44 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25
Глава 3. Седьмое доказательство


-- Да, было около десяти часов утра, досточтимый Иван Николаевич, --

сказал профессор.

Поэт провел рукою по лицу, как человек, только что очнувшийся, и

увидел, что на Патриарших вечер.

Вода в пруде почернела, и легкая лодочка уже скользила по ней, и

слышался плеск весла и смешки какой-то гражданки в лодочке. В аллеях на

скамейках появилась публика, но опять-таки на всех трех сторонах квадрата,

кроме той, где были наши собеседники.

Небо над Москвой как бы выцвело, и совершенно отчетливо была видна в

высоте полная луна, но еще не золотая, а белая. Дышать стало гораздо легче,

и голоса под липами звучали мягче, по-вечернему.

"Как же это я не заметил, что он успел сплести целый рассказ?.. --

подумал Бездомный в изумлении, -- ведь вот уже и вечер! А может, это и не он

рассказывал, а просто я заснул и все это мне приснилось?"

Но надо полагать, что все-таки рассказывал профессор, иначе придется

допустить, что то же самое приснилось и Берлиозу, потому что тот сказал,

внимательно всматриваясь в лицо иностранца:

-- Ваш рассказ чрезвычайно интересен, профессор, хотя он и совершенно

не совпадает с евангельскими рассказами.

-- Помилуйте, -- снисходительно усмехнувшись, отозвался профессор, --

уж кто-кто, а вы-то должны знать, что ровно ничего из того, что написано в

евангелиях, не происходило на самом деле никогда, и если мы начнем ссылаться

на евангелия как на исторический источник... -- он еще раз усмехнулся, и

Берлиоз осекся, потому что буквально то же самое он говорил Бездомному, идя

с тем по Бронной к Патриаршим прудам.

-- Это так, -- заметил Берлиоз, -- но боюсь, что никто не может

подтвердить, что и то, что вы нам рассказывали, происходило на самом деле.

-- О нет! Это может кто подтвердить! -- начиная говорить ломаным

языком, чрезвычайно уверенно ответил профессор и неожиданно таинственно

поманил обоих приятелей к себе поближе.

Те наклонились к нему с обеих сторон, и он сказал, но уже без всякого

акцента, который у него, черт знает почему, то пропадал, то появлялся:

-- Дело в том... -- тут профессор пугливо оглянулся и заговорил

шепотом, -- что я лично присутствовал при всем этом. И на балконе был у

Понтия Пилата, и в саду, когда он с Каифой разговаривал, и на помосте, но

только тайно, инкогнито, так сказать, так что прошу вас -- никому ни слова и

полный секрет!.. Тсс!

Наступило молчание, и Берлиоз побледнел.

-- Вы... вы сколько времени в Москве? -- дрогнувшим голосом спросил он.

-- А я только что сию минуту приехал в Москву, -- растерянно ответил

профессор, и тут только приятели догадались заглянуть ему как следует в

глаза и убедились в том, что левый, зеленый, у него совершенно безумен, а

правый -- пуст, черен и мертв.

"Вот тебе все и объяснилось! -- подумал Берлиоз в смятении, -- приехал

сумасшедший немец или только что спятил на Патриарших. Вот так история!"


Да, действительно, объяснилось все: и страннейший завтрак у покойного

философа Канта, и дурацкие речи про подсолнечное масло и Аннушку, и

предсказания о том, что голова будет отрублена, и все прочее -- профессор

был сумасшедший.

Берлиоз тотчас сообразил, что следует делать. Откинувшись на спинку

скамьи, он за спиною профессора замигал Бездомному, -- не противоречь, мол,

ему, -- но растерявшийся поэт этих сигналов не понял.

-- Да, да, да, -- возбужденно говорил Берлиоз, -- впрочем, все это

возможно! Даже очень возможно, и Понтий Пилат, и балкон, и тому подобное...

А вы одни приехали или с супругой?

-- Один, один, я всегда один, -- горько ответил профессор.

-- А где же ваши вещи, профессор? -- вкрадчиво спрашивал Берлиоз, -- в

"Метрополе"? Вы где остановились?

-- Я? Нигде, -- ответил полоумный немец, тоскливо и дико блуждая

зеленым глазом по Патриаршим прудам.

-- Как? А... где же вы будете жить?

-- В вашей квартире, -- вдруг развязно ответил сумасшедший и подмигнул.

-- Я... я очень рад, -- забормотал Берлиоз, -- но, право, у меня вам

будет неудобно... А в "Метрополе" чудесные номера, это первоклассная

гостиница...

-- А дьявола тоже нет? -- вдруг весело осведомился больной у Ивана

Николаевича.

-- И дьявола...

-- Не противоречь! -- одними губами шепнул Берлиоз, обрушиваясь за

спину профессора и гримасничая.

-- Нету никакого дьявола! -- растерявшись от всей этой муры, вскричал

Иван Николаевич не то, что нужно, -- вот наказание! Перестаньте вы

психовать.

Тут безумный расхохотался так, что из липы над головами сидящих

выпорхнул воробей.

-- Ну, уж это положительно интересно, -- трясясь от хохота проговорил

профессор, -- что же это у вас, чего ни хватишься, ничего нет! -- он

перестал хохотать внезапно и, что вполне понятно при душевной болезни, после

хохота впал в другую крайность -- раздражился и крикнул сурово: -- Так,

стало быть, так-таки и нету?

-- Успокойтесь, успокойтесь, успокойтесь, профессор, -- бормотал

Берлиоз, опасаясь волновать больного, -- вы посидите минуточку здесь с

товарищем Бездомным, а я только сбегаю на угол, звякну по телефону, а потом

мы вас проводим, куда вы хотите. Ведь вы не знаете города...

План Берлиоза следует признать правильным: нужно было добежать до

ближайшего телефона-автомата и сообщить в бюро иностранцев о том, что вот,

мол, приезжий из-за границы консультант сидит на Патриарших прудах в

состоянии явно ненормальном. Так вот, необходимо принять меры, а то

получается какая-то неприятная чепуха.

-- Позвонить? Ну что же, позвоните, -- печально согласился больной и

вдруг страстно попросил: -- Но умоляю вас на прощанье, поверьте хоть в то,

что дьявол существует! О большем я уж вас и не прошу. Имейте в виду, что на

это существует седьмое доказательство, и уж самое надежное! И вам оно сейчас

будет предъявлено.

-- Хорошо, хорошо, -- фальшиво-ласково говорил Берлиоз и, подмигнув

расстроенному поэту, которому вовсе не улыбалась мысль караулить

сумасшедшего немца, устремился к тому выходу с Патриарших, что находится на

углу Бронной и Ермолаевского переулка.

А профессор тотчас же как будто выздоровел и посветлел.

-- Михаил Александрович! -- крикнул он вдогонку Берлиозу.

Тот вздрогнул, обернулся, но успокоил себя мыслью, что его имя и

отчество известны профессору также из каких-нибудь газет. А профессор

прокричал, сложив руки рупором:

-- Не прикажете ли, я велю сейчас дать телеграмму вашему дяде в Киев?

И опять передернуло Берлиоза. Откуда же сумасшедший знает о

существовании Киевского дяди? Ведь об этом ни в каких газетах, уж наверно,

ничего не сказано. Эге-ге, уж не прав ли Бездомный? А ну как документы эти

липовые? Ах, до чего странный субъект. Звонить, звонить! Сейчас же звонить!

Его быстро разъяснят!

И, ничего не слушая более, Берлиоз побежал дальше.

Тут у самого выхода на Бронную со скамейки навстречу редактору поднялся

в точности тот самый гражданин, что тогда при свете солнца вылепился из

жирного зноя. Только сейчас он был уже не воздушный, а обыкновенный,

плотский, и в начинающихся сумерках Берлиоз отчетливо разглядел, что усишки

у него, как куриные перья, глазки маленькие, иронические и полупьяные, а

брючки клетчатые, подтянутые настолько, что видны грязные белые носки.

Михаил Александрович так и попятился, но утешил себя тем соображением,

что это глупое совпадение и что вообще сейчас об этом некогда размышлять.

-- Турникет ищете, гражданин? -- треснувшим тенором осведомился

клетчатый тип, -- сюда пожалуйте! Прямо, и выйдете куда надо. С вас бы за

указание на четверть литра... поправиться... бывшему регенту! -- кривляясь,

субъект наотмашь снял жокейский свой картузик.

Берлиоз не стал слушать попрошайку и ломаку регента, подбежал к

турникету и взялся за него рукой. Повернув его, он уже собирался шагнуть на

рельсы, как в лицо ему брызнул красный и белый свет: загорелась в стеклянном

ящике надпись "Берегись трамвая!".

Тотчас и подлетел этот трамвай, поворачивающий по новопроложенной линии

с Ермолаевского на Бронную. Повернув и выйдя на прямую, он внезапно

осветился изнутри электричеством, взвыл и наддал.

Осторожный Берлиоз, хоть и стоял безопасно, решил вернуться за рогатку,

переложил руку на вертушке, сделал шаг назад. И тотчас рука его скользнула и

сорвалась, нога неудержимо, как по льду, поехала по булыжнику, откосом

сходящему к рельсам, другую ногу подбросило, и Берлиоза выбросило на рельсы.

Стараясь за что-нибудь ухватиться, Берлиоз упал навзничь, несильно

ударившись затылком о булыжник, и успел увидеть в высоте, но справа или

слева -- он уже не сообразил, -- позлащенную луну. Он успел повернуться на

бок, бешеным движением в тот же миг подтянув ноги к животу, и, повернувшись,

разглядел несущееся на него с неудержимой силой совершенно белое от ужаса

лицо женщины-вагоновожатой и ее алую повязку. Берлиоз не вскрикнул, но

вокруг него отчаянными женскими голосами завизжала вся улица. Вожатая

рванула электрический тормоз, вагон сел носом в землю, после этого мгновенно

подпрыгнул, и с грохотом и звоном из окон полетели стекла. Тут в мозгу

Берлиоза кто-то отчаянно крикнул -- "Неужели?.." Еще раз, и в последний раз,

мелькнула луна, но уже разваливаясь на куски, и затем стало темно.

Трамвай накрыл Берлиоза, и под решетку Патриаршей аллеи выбросило на

булыжный откос круглый темный предмет. Скатившись с этого откоса, он

запрыгал по булыжникам Бронной.

Это была отрезанная голова Берлиоза.


Глава 4. Погоня


Утихли истерические женские крики, отсверлили свистки милиции, две

санитарные машины увезли: одна -- обезглавленное тело и отрезанную голову в

морг, другая -- раненную осколками стекла красавицу вожатую, дворники в

белых фартуках убрали осколки стекол и засыпали песком кровавые лужи, а Иван

Николаевич как упал на скамейку, не добежав до турникета, так и остался на

ней.

Несколько раз он пытался подняться, но ноги его не слушались -- с

Бездомным приключилось что-то вроде паралича.

Поэт бросился бежать к турникету, как только услыхал первый вопль, и

видел, как голова подскакивала на мостовой. От этого он до того обезумел,

что, упавши на скамью, укусил себя за руку до крови. Про сумасшедшего немца

он, конечно, забыл и старался понять только одно, как это может быть, что

вот только что он говорил с Берлиозом, а через минуту -- голова...

Взволнованные люди пробегали мимо поэта по аллее, что-то восклицая, но

Иван Николаевич их слов не воспринимал.

Однако неожиданно возле него столкнулись две женщины, и одна из них,

востроносая и простоволосая, закричала над самым ухом поэта другой женщине

так:

-- Аннушка, наша Аннушка! С садовой! Это ее работа! Взяла она в бакалее

подсолнечного масла, да литровку-то о вертушку и разбей! Всю юбку

изгадила... Уж она ругалась, ругалась! А он-то, бедный, стало быть,

поскользнулся да и поехал на рельсы...

Из всего выкрикнутого женщиной в расстроенный мозг Ивана Николевича

вцепилось одно слово: "Аннушка"...

-- Аннушка... Аннушка?.. -- забормотал поэт, тревожно озираясь, --

позвольте, позвольте...

К слову "Аннушка" привязались слова "подсолнечное масло", а затем

почему-то "Понтий Пилат". Пилата поэт отринул и стал вязать цепочку, начиная

со слова "Аннушка". И цепочка эта связалась очень быстро и тотчас привела к

сумасшедшему профессору.

Виноват! Да ведь он же сказал, что заседание не состоится, потому что

Аннушка разлила масло. И, будьте любезны, оно не состоится! Этого мало: он

прямо сказал, что Берлиозу отрежет голову женщина?! Да, да, да! Ведь вожатая

была женщина?! Что же это такое? А?

Не оставалось даже зерна сомнения в том, что таинственный консультант

точно знал заранее всю картину ужасной смерти Берлиоза. Тут две мысли

пронизали мозг поэта. Первая: "Он отнюдь не сумасшедший! Все это глупости!",

и вторая: "Уж не подстроил ли он это сам?!"

Но, позвольте спросить, каким образом?!

-- Э, нет! Это мы узнаем!

Сделав над собой великое усилие, Иван Николаевич поднялся со скамьи и

бросился назад, туда, где разговаривал с профессором. И оказалось, что тот,

к счастью, еще не ушел.

На Бронной уже зажглись фонари, а над Патриаршими светила золотая луна,

и в лунном, всегда обманчивом, свете Ивану Николаевичу показалось, что тот

стоит, держа под мышкою не трость, а шпагу.

Отставной втируша-регент сидел на том самом месте, где сидел еще

недавно сам Иван Николаевич. Теперь регент нацепил себе на нос явно не

нужное пенсне, в котором одного стекла вовсе не было, а другое треснуло. От

этого клетчатый гражданин стал еще гаже, чем был тогда, когда указывал

Берлиозу путь на рельсы.

С холодеющим сердцем Иван приблизился к профессору и, взглянув ему в

лицо, убедился в том, что никаких признаков сумасшествия нет и не было.

-- Сознавайтесь, кто вы такой? -- глухо спросил Иван.

Иностранец насупился, глянул так, как будто впервые видит поэта, и

ответил неприязненно:

-- Не понимай... русский говорить...

-- Они не понимают! -- ввязался со скамейки регент, хотя его никто и не

просил объяснять слова иностранца.

-- Не притворяйтесь! -- грозно сказал Иван и почувствовал холод под

ложечкой, -- вы только что прекрасно говорили по-русски. Вы не немец и не

профессор! Вы -- убийца и шпион! Документы! -- яростно крикнул Иван.

Загадочный профессор брезгливо скривил и без того кривой рот и пожал

плечами.

-- Гражданин! -- опять встрял мерзкий регент, -- вы что же это волнуете

интуриста? За это с вас строжайше спросится! -- а подозрительный профессор

сделал надменное лицо, повернулся и пошел от Ивана прочь.

Иван почувствовал, что теряется. Задыхаясь, он обратился к регенту:

-- Эй, гражданин, помогите задержать преступника! Вы обязаны это

сделать!

Регент чрезвычайно оживился, вскочил и заорал:

-- Где твой преступник? Где он? Иностранный преступник? -- глаза

регента радостно заиграли, -- этот? Ежели он преступник, то первым долгом

следует кричать: "Караул!" А то он уйдет. А ну, давайте вместе! Разом! -- и

тут регент разинул пасть.

Растерявшийся Иван послушался шуткаря-регента и крикнул "караул!", а

регент его надул, ничего не крикнул.

Одинокий, хриплый крик Ивана хороших результатов не принес. Две

каких-то девицы шарахнулись от него в сторону, и он услышал слово "пьяный".

-- А, так ты с ним заодно? -- впадая в гнев, прокричал Иван, -- ты что

же это, глумишься надо мной? Пусти!

Иван кинулся вправо, и регент -- тоже вправо! Иван -- влево, и тот

мерзавец туда же.

-- Ты нарочно под ногами путаешься? -- зверея, закричал Иван, -- я тебя

самого предам в руки милиции!

Иван сделал попытку ухватить негодяя за рукав, но промахнулся и ровно

ничего не поймал. Регент как сквозь землю провалился.

Иван ахнул, глянул вдаль и увидел ненавистного неизвестного. Тот был

уже у выхода в Патриарший переулок, и притом не один. Более чем сомнительный

регент успел присоединиться к нему. Но это еще не все: третьим в этой

компании оказался неизвестно откуда взявшийся кот, громадный, как боров,

черный, как сажа или грач, и с отчаянными кавалерийскими усами. Тройка

двинулась в Патриарший, причем кот тронулся на задних лапах.

Иван устремился за злодеями вслед и тотчас убедился, что догнать их

будет очень трудно.

Тройка мигом проскочила по переулку и оказалась на Cпиридоновке.

Сколько Иван не прибавлял шагу, расстояние между преследуемыми и им ничуть

не сокращалось. И не успел поэт опомниться, как после тихой Cпиридоновки

очутился у Никитских ворот, где положение его ухудшилось. Тут уж была

толчея, Иван налетел на кой-кого из прохожих, был обруган. Злодейская же

шайка к тому же здесь решила применить излюбленный бандитский прием --

уходить врассыпную.

Регент с великой ловкостью на ходу ввинтился в автобус, летящий к

Арбатской площади, и ускользнул. Потеряв одного из преследуемых, Иван

сосредоточил свое внимание на коте и видел, как этот странный кот подошел к

подножке моторного вагона "А", стоящего на остановке, нагло отсадил

взвизгнувшую женщину, уцепился за поручень и даже сделал попытку всучить

кондукторше гривенник через открытое по случаю духоты окно.

Поведение кота настолько поразило Ивана, что он в неподвижности застыл

у бакалейного магазина на углу и тут вторично, но гораздо сильнее, был

поражен поведением кондукторши. Та, лишь только увидела кота, лезущего в

трамвай, со злобой, от которой даже тряслась, закричала:

-- Котам нельзя! С котами нельзя! Брысь! Слезай, а то милицию позову!

Ни кондукторшу, ни пассажиров не поразила самая суть дела: не то, что

кот лезет в трамвай, в чем было бы еще полбеды, а то, что он собирается

платить!

Кот оказался не только платежеспособным, но и дисциплинированным

зверем. При первом же окрике кондукторши он прекратил наступление, снялся с

подножки и сел на остановке, потирая гривенником усы. Но лишь кондукторша

рванула веревку и трамвай тронулся, кот поступил как всякий, кого изгоняют

из трамвая, но которому все-таки ехать-то надо. Пропустив мимо себя все три

вагона, кот вскочил на заднюю дугу последнего, лапой вцепился в какую-то

кишку, выходящую из стенки, и укатил, сэкономив, таким образом, гривенник.

Занявшись паскудным котом, Иван едва не потерял самого главного из трех

-- профессора. Но, по счастью, тот не успел улизнуть. Иван увидел серый

берет в гуще в начале Большой Никитской, или Герцена. В мгновение ока Иван и

сам оказался там. Однако удачи не было. Поэт и шагу прибавлял, и рысцой

начинал бежать, толкая прохожих, и ни на сантиметр не приблизился к

профессору.

Как ни был расстроен Иван, все же его поражала та сверхъестественная

скорость, с которой происходила погоня. И двадцати секунд не прошло, как

после Никитских ворот Иван Николаевич был уже ослеплен огнями на Арбатской

площади. Еще несколько секунд, и вот какой-то темный переулок с

покосившимися тротуарами, где Иван Николаевич грохнулся и разбил колено.

Опять освещенная магистраль -- улица Кропоткина, потом переулок, потом

Остоженка и еще переулок, унылый, гадкий и скупо освещенный. И вот здесь-то

Иван Николаевич окончательно потерял того, кто был ему так нужен. Профессор

исчез.

Иван Николаевич смутился, но ненадолго, потому что вдруг сообразил, что

профессор непременно должен оказаться в доме N 13 и обязательно в квартире

47.

Ворвавшись в подъезд, Иван Николаевич взлетел на второй этаж,

немедленно нашел эту квартиру и позвонил нетерпеливо. Ждать пришлось

недолго: открыла Ивану дверь какая-то девочка лет пяти и, ни о чем не

справляясь у пришедшего, немедленно ушла куда-то.

В громадной, до крайности запущенной передней, слабо освещенной

малюсенькой угольной лампочкой под высоким, черным от грязи потолком, на

стене висел велосипед без шин, стоял громадный ларь, обитый железом, а на

полке над вешалкой лежала зимняя шапка, и длинные ее уши свешивались вниз.

За одной из дверей гулкий мужской голос в радиоаппарате сердито кричал

что-то стихами.

Иван Николаевич ничуть не растерялся в незнакомой обстановке и прямо

устремился в коридор, рассуждая так: "Он, конечно, спрятался в ванной". В

коридоре было темно. Потыкавшись в стены, Иван увидел слабенькую полоску

света внизу под дверью, нашарил ручку и несильно рванул ее. Крючок отскочил,

и Иван оказался именно в ванной и подумал о том, что ему повезло.

Однако повезло не так уж, как бы нужно было! На Ивана пахнуло влажным,

теплом и, при свете углей, тлеющих в колонке, он разглядел большие корыта,

висящие на стене, и ванну, всю в черных страшных пятнах от сбитой эмали. Так

вот, в этой ванне стояла голая гражданка, вся в мыле и с мочалкой в руках.

Она близоруко прищурилась на ворвавшегося Ивана и, очевидно, обознавшись в

адском освещении, сказала тихо и весело:

-- Кирюшка! Бросьте трепаться! Что вы, с ума сошли?.. Федор Иваныч

сейчас вернется. Вон отсюда сейчас же! -- и махнула на Ивана мочалкой.

Недоразумение было налицо, и повинен в нем был, конечно, Иван

Николаевич. Но признаться в этом он не пожелал и, воскликнув укоризненно:

"Ах, развратница!.." -- тут же зачем-то очутился на кухне. В ней никого не

оказалось, и на плите в полумраке стояло безмолвно около десятка потухших

примусов. Один лунный луч, просочившись сквозь пыльное, годами не вытираемое

окно, скупо освещал тот угол, где в пыли и паутине висела забытая икона,

из-за киота которой высовывались концы двух венчальных свечей. Под большой

иконой висела пришпиленная маленькая -- бумажная.

Никому не известно, какая тут мысль овладела Иваном, но только, прежде

чем выбежать на черный ход, он присвоил одну из этих свечей, а также и

бумажную иконку. Вместе с этими предметами он покинул неизвестную квартиру,

что-то бормоча, конфузясь при мысли о том, что он только что пережил в

ванной, невольно стараясь угадать, кто бы был этот наглый Кирюшка и не ему

ли принадлежит противная шапка с ушами.

В пустынном безотрадном переулке поэт оглянулся, ища беглеца, но того

нигде не было. Тогда Иван твердо сказал самому себе:

-- Ну конечно, он на Москве-реке! Вперед!

Следовало бы, пожалуй, спросить Ивана Николаевича, почему он полагает,

что профессор именно на Москве-реке, а не где-нибудь в другом месте. Да горе

в том, что спросить-то было некому. Омерзительный переулок был совершенно

пуст.

Через самое короткое время можно было увидеть Ивана Николаевича на

гранитных ступенях амфитеатра Москвы-реки.

Сняв с себя одежду, Иван поручил ее какому-то приятному бородачу,

курящему самокрутку возле рваной белой толстовки и расшнурованных стоптанных

ботинок. Помахав руками, чтобы остыть, Иван ласточкой кинулся в воду. Дух

перехватило у него, до того была холодна вода, и мелькнула даже мысль, что

не удастся, пожалуй, выскочить на поверхность. Однако выскочить удалось, и,

отдуваясь и фыркая, с круглыми от ужаса глазами, Иван Николаевич начал

плавать в пахнущей нефтью черной воде меж изломанных зигзагов береговых

фонарей.

Когда мокрый Иван приплясал по ступеням к тому месту, где осталось под

охраной бородача его платье, выяснилось, что похищено не только второе, но и

первый, то есть сам бородач. Точно на том месте, где была груда платья,

остались полосатые кальсоны, рваная толстовка, свеча, иконка и коробка

спичек. Погрозив в бессильной злобе кому-то вдаль кулаком, Иван облачился в

то, что было оставлено.

Тут его стали беспокоить два соображения: первое, это то, что исчезло

удостоверение МАССОЛИТа, с которым он никогда не расставался, и, второе,

удастся ли ему в таком виде беспрепятственно пройти по Москве? Все-таки в

кальсонах... Правда, кому какое дело, а все же не случилось бы какой-нибудь

придирки или задержки.

Иван оборвал пуговицы с кальсон там, где те застегивались у щиколотки,

в расчете на то, что, может быть, в таком виде они сойдут за летние брюки,

забрал иконку, свечу и спички и тронулся, сказав самому себе:

-- К Грибоедову! Вне всяких сомнений, он там.

Город уже жил вечерней жизнью. В пыли пролетали, бряцая цепями,

грузовики, на платформах коих, на мешках, раскинувшись животами кверху,

лежали какие-то мужчины. Все окна были открыты. В каждом из этих окон горел

огонь под оранжевым абажуром, и из всех окон, из всех дверей, из всех

подворотен, с крыш и чердаков, из подвалов и дворов вырывался хриплый рев

полонеза из оперы "Евгений Онегин".

Опасения Ивана Николаевича полностью оправдались: прохожие обращали на

него внимание и оборачивались. Вследствие этого он решил покинуть большие

улицы и пробираться переулочками, где не так назойливы люди, где меньше

шансов, что пристанут к босому человеку, изводя его расспросами о кальсонах,

которые упорно не пожелали стать похожими на брюки.

Иван так и сделал и углубился в таинственную сеть Арбатских переулков и

начал пробираться под стенками, пугливо косясь, ежеминутно оглядываясь, по

временам прячась в подъездах и избегая перекрестков со светофорами, шикарных

дверей посольских особняков.

И на всем его трудном пути невыразимо почему-то мучил вездесущий

оркестр, под аккомпанемент которого тяжелый бас пел о своей любви к Татьяне.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25

Похожие:

Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconМихаил Афанасиевич Булгаков Мастер и Маргарита Михаил Булгаков Мастер и Маргарита
Текст печатается в последней прижизненной редакции (рукописи хранятся в рукописном отделе Государственной библиотеки СССР имени В....
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconМихаил Афанасьевич Булгаков Мастер и Маргарита
Роман «Мастер и Маргарита» – визитная карточка Михаила Афанасьевича Булгакова. Более десяти лет Булгаков работал над книгой, которая...
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconДобро и зло в романе «Мастер и Маргарита»
Михаил Афанасьевич Булгаков — великий мастер, своим талантом несущий свет, не скрывая при этом тьмы
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconМихаил Булгаков. Мастер и Маргарита
Ссср имени В. И. Ленина, а также с исправлениями и дополнениями, сделанными под диктовку писателя его
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита icon1. Михаил Булгаков Михаил Булгаков
Михаил Булгаков, выдающийся писатель ХХ века, едва не погиб от пристрастия к морфию (опиуму)
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconМихаил Афанасиевич Булгаков Мастер и Маргарита
Текст печатается в последней прижизненной редакции (рукописи хранятся в рукописном отделе Государственной библиотеки СССР имени В....
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconМихаил Афанасиевич Булгаков Мастер и Маргарита
Текст печатается в последней прижизненной редакции (рукописи хранятся в рукописном отделе Государственной библиотеки СССР имени В....
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconМастер и Маргарита Михаил Афанасиевич Булгаков
Этого не может быть!". Романный мир "Мастера и Маргариты" полон чудес. Войдя в этот мир, поверив в него, мы рады принять его, как...
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconАрия, градский и михаил булгаков (Меломан Наруто, из цикла «Тайны арийского двора»)
Так уж совпало, что не только у Маргариты Пушкиной, основного автора текстов Арии, но и у многих музыкантов этой группы роман Михаила...
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconМихаил Афанасьевич Булгаков Роковые яйца Книжная полка – Михаил Булгаков
...
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconПроблема времени и пространства (сочинение)
«Мастер и Маргарита». Практически каждый, кто читал этот роман, называет его одним из своих любимых произведений. И это достаточно...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы