Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита icon

Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита


НазваниеМихаил Булгаков. Мастер и Маргарита
страница6/25
Размер1.44 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25
Глава 8. Поединок между профессором и поэтом


Как раз в то время, когда сознание покинуло Степу в Ялте, то есть около

половины двенадцатого дня, оно вернулось к Ивану Николаевичу Бездомному,

проснувшемуся после глубокого и продолжительного сна. Некоторое время он

соображал, каким это образом он попал в неизвестную комнату с белыми

стенами, с удивительным ночным столиком из какого-то светлого металла и с

белой шторой, за которой чувствовалось солнце.

Иван тряхнул головой, убедился в том, что она не болит, и вспомнил, что

он находится в лечебнице. Эта мысль потянула за собою воспоминание о гибели

Берлиоза, но сегодня оно не вызвало у Ивана сильного потрясения. Выспавшись,

Иван Николаевич стал поспокойнее и соображать начал яснее. Полежав некоторое

время неподвижно в чистейшей, мягкой и удобной пружинной кровати, Иван

увидел кнопку звонка рядом с собою. По привычке трогать предметы без

надобности, Иван нажал ее. Он ожидал какого-то звона или явления вслед за

нажатием кнопки, но произошло совсем другое. В ногах Ивановой постели

загорелся матовый цилиндр, на котором было написано: "Пить". Постояв

некоторое время, цилиндр начал вращаться до тех пор, пока не выскочила

надпись: "Няня". Само собою разумеется, что хитроумный цилиндр поразил

Ивана. Надпись "Няня" сменилась надписью "Вызовите доктора".

-- Гм... -- молвил Иван, не зная, что делать с этим цилиндром дальше.

Но тут повезло случайно: Иван нажал кнопку второй раз на слове

"Фельдшерица". Цилиндр тихо прозвенел в ответ, остановился, потух, и в

комнату вошла полная симпатичная женщина в белом чистом халате и сказала

Ивану:

-- Доброе утро!

Иван не ответил, так как счел это приветствие в данных условиях

неуместным. В самом деле, засадили здорового человека в лечебницу, да еще

делают вид, что это так и нужно!

Женщина же тем временем, не теряя благодушного выражения лица, при

помощи одного нажима кнопки, увела штору вверх, и в комнату через

широкопетлистую и легкую решетку, доходящую до самого пола, хлынуло солнце.

За решеткой открылся балкон, за ним берег извивающейся реки и на другом ее

берегу -- веселый сосновый бор.

-- Пожалуйте ванну брать, -- пригласила женщина, и под руками ее

раздвинулась внутренняя стена, за которой оказалось ванное отделение и

прекрасно оборудованная уборная.

Иван, хоть и решил с женщиной не разговаривать, не удержался и, видя,

как вода хлещет в ванну широкой струей из сияющего крана, сказал с иронией:

-- Ишь ты! Как в "Метрополе"!

-- О нет, -- с гордостью ответила женщина, -- гораздо лучше. Такого

оборудования нет нигде и за границей. Ученые и врачи специально приезжают

осматривать нашу клинику. У нас каждый день интуристы бывают.

При слове "интурист" Ивану тотчас же вспомнился вчерашний консультант.

Иван затуманился, поглядел исподлобья и сказал:

-- Интуристы... До чего же вы все интуристов обожаете! А среди них,

между прочим, разные попадаются. Я, например, вчера с таким познакомился,

что любо-дорого!

И чуть было не начал рассказывать про Понтия Пилата, но сдержался,

понимая, что женщине эти рассказы ни к чему, что все равно помочь она ему не

может.

Вымытому Ивану Николаевичу тут же было выдано решительно все, что

необходимо мужчине после ванны: выглаженная рубашка, кальсоны, носки. Но

этого мало: отворив дверь шкафика, женщина указала внутрь его и спросила:

-- Что желаете надеть -- халатик или пижамку?

Прикрепленный к новому жилищу насильственно, Иван едва руками не

всплеснул от развязности женщины и молча ткнул пальцем в пижаму из пунцовой

байки.

После этого Ивана Николаевича повели по пустому и беззвучному коридору

и привели в громаднейших размеров кабинет. Иван, решив относиться ко всему,

что есть в этом на диво оборудованном здании, с иронией, тут же мысленно

окрестил кабинет "фабрикой-кухней".

И было за что. Здесь стояли шкафы и стеклянные шкафики с блестящими

никелированными инструментами. Были кресла необыкновенно сложного

устройства, какие-то пузатые лампы с сияющими колпаками, множество склянок,

и газовые горелки, и электрические провода, и совершенно никому не известные

приборы.

В кабинете за Ивана принялись трое -- две женщины и один мужчина, все в

белом. Первым долгом Ивана отвели в уголок, за столик, с явною целью кое-что

у него повыспросить. Иван стал обдумывать положение. Перед ним было три

пути. Чрезвычайно соблазнял первый: кинуться на эти лампы и замысловатые

вещицы, и всех их к чертовой бабушке перебить и таким образом выразить свой

протест за то, что он задержан зря. Но сегодняшний Иван уже значительно

отличался от Ивана вчерашнего, и первый путь показался ему сомнительным:

чего доброго, они укоренятся в мысли, что он буйный сумасшедший. Поэтому

первый путь Иван отринул. Был второй: немедленно начать повествование о

консультанте и Понтии Пилате. Однако вчерашний опыт показал, что этому

рассказу не верят или понимают его как-то извращенно. Поэтому Иван и от

этого пути отказался, решив избрать третий: замкнуться в гордом молчании.

Полностью этого осуществить не удалось и, волей-неволей, пришлось

отвечать, хоть и скупо и хмуро, на целый ряд вопросов.

И у Ивана выспросили решительно все насчет его прошлой жизни, вплоть до

того, когда и как он болел скарлатиною, лет пятнадцать тому назад. Исписав

за Иваном целую страницу, перевернули ее, и женщина в белом перешла к

расспросам о родственниках Ивана. Началась какая-то канитель: кто умер,

когда да отчего, не пил ли, не болел ли венерическими болезнями, и все в

таком же роде. В заключение попросили рассказать о вчерашнем происшествии на

Патриарших прудах, но очень не приставали, сообщению о Понтии Пилате не

удивлялись.

Тут женщина уступила Ивана мужчине, и тот взялся за него по-иному и ни

о чем уже не расспрашивал. Он измерил температуру Иванова тела, посчитал

пульс, посмотрел Ивану в глаза, светя в них какою-то лампой. Затем на помощь

мужчине пришла другая женщина, и Ивана кололи, но не больно, чем-то в спину,

рисовали у него ручкой молоточка какие-то знаки на коже груди, стучали

молоточками по коленям, отчего ноги Ивана подпрыгивали, кололи палец и брали

из него кровь, кололи в локтевом сгибе, надевали на руки какие-то резиновые

браслеты...

Иван только горько усмехался про себя и размышлял о том, как все это

глупо и странно получилось. Подумать только! Хотел предупредить всех об

опасности, грозящей от неизвестного консультанта, собирался его изловить, а

добился только того, что попал в какой-то таинственный кабинет затем, чтобы

рассказывать всякую чушь про дядю Федора, пившего в Вологде запоем.

Нестерпимо глупо!

Наконец Ивана отпустили. Он был препровожден обратно в свою комнату,

где получил чашку кофе, два яйца в смятку и белый хлеб с маслом.

Съев и выпив все предложенное, Иван решил дожидаться кого-то главного в

этом учреждении и уж у этого главного добиться и внимания к себе, и

справедливости.

И он дождался его, и очень скоро после своего завтрака. Неожиданно

открылась дверь в комнату Ивана, и в нее вошло множество народа в белых

халатах. Впереди всех шел тщательно, по-актерски обритый человек лет сорока

пяти, с приятными, но очень пронзительными глазами и вежливыми манерами. Вся

свита оказывала ему знаки внимания и уважения, и вход его получился поэтому

очень торжественным. "Как Понтий Пилат!" -- подумалось Ивану.

Да, это был, несомненно, главный. Он сел на табурет, а все остались

стоять.

-- Доктор Стравинский, -- представился усевшийся Ивану и поглядел на

него дружелюбно.

-- Вот, Александр Николаевич, -- негромко сказал кто-то в опрятной

бородке и подал главному кругом исписанный Иванов лист.

"Целое дело сшили!" -- подумал Иван. А главный привычными глазами

пробежал лист, пробормотал: "Угу, угу..." И обменялся с окружающими

несколькими фразами на малоизвестном языке.

"И по-латыни, как Пилат, говорит..." -- печально подумал Иван. Тут одно

слово заставило его вздрогнуть, и это было слово "шизофрения" -- увы, уже

вчера произнесенное проклятым иностранцем на Патриарших прудах, а сегодня

повторенное здесь профессором Стравинским.

"И ведь это знал!" -- тревожно подумал Иван.

Главный, по-видимому, поставил себе за правило соглашаться со всем и

радоваться всему, что бы ни говорили ему окружающие, и выражать это словами

"Славно, славно...".

-- Славно! -- сказал Стравинский, возвращая кому-то лист, и обратился к

Ивану: -- Вы -- поэт?

-- Поэт, -- мрачно ответил Иван и впервые вдруг почувствовал какое-то

необъяснимое отвращение к поэзии, и вспомнившиеся ему тут же собственные его

стихи показались почему-то неприятными.

Морща лицо, он, в свою очередь, спросил у Стравинского:

-- Вы -- профессор?

На это Стравинский предупредительно-вежливо наклонил голову.

-- И вы -- здесь главный? -- продолжал Иван.

Стравинский и на это поклонился.

-- Мне с вами нужно поговорить, -- многозначительно сказал Иван

Николаевич.

-- Я для этого и пришел, -- отозвался Стравинский.

-- Дело вот в чем, -- начал Иван, чувствуя, что настал его час, -- меня

в сумасшедшие вырядили, никто не желает меня слушать!..

-- О нет, мы выслушаем вас очень внимательно, -- серьезно и

успокоительно сказал Стравинский, -- и в сумасшедшие вас рядить ни в коем

случае не позволим.

-- Так слушайте же: вчера вечером я на Патриарших прудах встретился с

таинственною личностью, иностранцем не иностранцем, который заранее знал о

смерти Берлиоза и лично видел Понтия Пилата.

Свита безмолвно и не шевелясь слушала поэта.

-- Пилата? Пилат, это -- который жил при Иисусе Христе? -- щурясь на

Ивана, спросил Стравинский.

-- Тот самый.

-- Ага, -- сказал Стравинский, -- а этот Берлиоз погиб под трамваем?

-- Вот же именно его вчера при мне и зарезало трамваем на Патриарших,

причем этот самый загадочный гражданин...

-- Знакомый Понтия Пилата? -- спросил Стравинский, очевидно,

отличавшийся большой понятливостью.

-- Именно он, -- подтвердил Иван, изучая Стравинского, -- так вот он

сказал заранее, что Аннушка разлила подсолнечное масло... А он и

поскользнулся как раз на этом месте! Как вам это понравится? --

многозначительно осведомился Иван, надеясь произвести большой эффект своими

словами.

Но эффекта не последовало, и Стравинский очень просто задал следующий

вопрос:

-- А кто же эта Аннушка?

Этот вопрос немного расстроил Ивана, лицо его передернуло.

-- Аннушка здесь совершенно не важна, -- проговорил он, нервничая, --

черт ее знает, кто она такая. Просто дура какая-то с Садовой. А важно то,

что он заранее, понимаете ли, заранее знал о подсолнечном масле! Вы меня

понимаете?

-- Отлично понимаю, -- серьезно ответил Стравинский и, коснувшись

колена поэта, добавил: -- Не волнуйтесь и продолжайте.

-- Продолжаю, -- сказал Иван, стараясь попасть в тон Стравинскому и

зная уже по горькому опыту, что лишь спокойствие поможет ему, -- так вот,

этот страшный тип, а он врет, что он консультант, обладает какою-то

необыкновенной силой... Например, за ним погонишься, а догнать его нет

возможности. А с ним еще парочка, и тоже хороша, но в своем роде: какой-то

длинный в битых стеклах и, кроме того, невероятных размеров кот,

самостоятельно ездящий в трамвае. Кроме того, -- никем не перебиваемый Иван

говорил все с большим жаром и убедительностью, -- он лично был на балконе у

Понтия Пилата, в чем нет никакого сомнения. Ведь это что же такое? А? Его

надо немедленно арестовать, иначе он натворит неописуемых бед.

-- Так вот вы и добиваетесь, чтобы его арестовали? Правильно я вас

понял? -- спросил Стравинский.

"Он умен, -- подумал Иван, -- надо признаться, что среди интеллигентов

тоже попадаются на редкость умные. Этого отрицать нельзя!" -- и ответил:

-- Совершенно правильно! И как же не добиваться, вы подумайте сами! А

между тем меня силою задержали здесь, тычут в глаза лампой, в ванне купают,

про дядю Федю чего-то расспрашивают!.. А его уж давно на свете нет! Я

требую, чтобы меня немедленно выпустили.

-- Ну что же, славно, славно! -- отозвался Стравинский, -- вот все и

выяснилось. Действительно, какой же смысл задерживать в лечебнице человека

здорового? Хорошо-с. Я вас немедленно же выпишу отсюда, если вы мне скажете,

что вы нормальны. Не докажете, а только скажете. Итак, вы нормальны?

Тут наступила полная тишина, и толстая женщина, утром ухаживавшая за

Иваном, благоговейно поглядела на профессора, а Иван еще раз подумал:

"Положительно умен".

Предложение профессора ему очень понравилось, однако прежде чем

ответить, он очень и очень подумал, морща лоб, и, наконец, сказал твердо:

-- Я -- нормален.

-- Ну вот и славно, -- облегченно воскликнул Стравинский, -- а если

так, то давайте рассуждать логически. Возьмем ваш вчерашний день, -- тут он

повернулся, и ему немедленно подали иванов лист. -- В поисках неизвестного

человека, который отрекомендовался вам как знакомый Понтия Пилата, вы вчера

произвели следующие действия, -- тут Стравинский стал загибать длинные

пальцы, поглядывая то в лист, то на Ивана, -- повесили на грудь иконку.

Было?

-- Было, -- хмуро согласился Иван.

-- Сорвались с забора, повредили лицо? Так? Явились в ресторан с

зажженной свечой в руке, в одном белье и в ресторане побили кого-то.

Привезли вас сюда связанным. Попав сюда, вы звонили в милицию и просили

прислать пулеметы. Затем сделали попытку выброситься из окна. Так?

Спрашивается: возможно ли, действуя таким образом, кого-либо поймать или

арестовать? И если вы человек нормальный, то вы сами ответите: никоим

образом. Вы желаете уйти отсюда? Извольте-с. Но позвольте вас спросить, куда

вы направитесь отсюда?

-- Конечно, в милицию, -- ответил Иван уже не так твердо и немного

теряясь под взглядом профессора.

-- Непосредственно отсюда?

-- Угу.

-- А на квартиру к себе не заедете? -- быстро спросил Стравинский.

-- Да некогда тут заезжать! Пока я по квартирам буду разъезжать, он

улизнет!

-- Так. А что же вы скажете в милиции в первую очередь?

-- Про Понтия Пилата, -- ответил Иван Николаевич, и глаза его

подернулись сумрачной дымкой.

-- Ну, вот и славно! -- воскликнул покоренный Стравинский и,

обратившись к тому, что был с бородкой, приказал: -- Федор Васильевич,

выпишите, пожалуйста, гражданина Бездомного в город. Но эту комнату не

занимать, постельное белье можно не менять. Через два часа гражданин

Бездомный опять будет здесь. Ну что же, -- обратился он к поэту, -- успеха я

вам желать не буду, потому что в успех этот ни на йоту не верю. До скорого

свидания! -- и он встал, а свита его шевельнулась.

-- На каком основании я опять буду здесь? -- тревожно спросил Иван.

Стравинский как будто ждал этого вопроса, немедленно уселся опять и

заговорил:

-- На том основании, что, как только вы явитесь в кальсонах в милицию и

скажете, что виделись с человеком, лично знавшим Понтия Пилата, -- как

моментально вас привезут сюда, и вы снова окажетесь в этой же самой комнате.

-- При чем здесь кальсоны? -- растерянно оглядываясь, спросил Иван.

-- Главным образом Понтий Пилат. Но и кальсоны также. Ведь казенное же

белье мы с вас снимем и выдадим вам ваше одеяние. А доставлены вы были к нам

в кальсонах. А между тем на квартиру к себе вы заехать отнюдь не собирались,

хоть я и намекнул вам на это. Далее последует Пилат... И дело готово!

Тут что-то странное случилось с Иваном Николаевичем. Его воля как будто

раскололась, и он почувствовал, что слаб, что нуждается в совете.

-- Так что же делать? -- спросил он на этот раз уже робко.

-- Ну вот и славно! -- отозвался Стравинский, -- это резоннейший

вопрос. Теперь я скажу вам, что, собственно, с вами произошло. Вчера кто-то

вас сильно напугал и расстроил рассказом про Понтия Пилата и прочими вещами.

И вот вы, разнервничавшийся, издерганный человек, пошли по городу,

рассказывая про Понтия Пилата. Совершенно естественно, что вас принимают за

сумасшедшего. Ваше спасение сейчас только в одном -- в полном покое. И вам

непременно нужно остаться здесь.

-- Но его необходимо поймать! -- уже моляще воскликнул Иван.

-- Хорошо-с, но самому-то зачем же бегать? Изложите на бумаге все ваши

подозрения и обвинения против этого человека. Ничего нет проще, как

переслать ваше заявление куда следует, и если, как вы полагаете, мы имеем

дело с преступником, все это выяснится очень скоро. Но только одно условие:

не напрягайте головы и старайтесь поменьше думать о Понтии Пилате. Мало ли

чего можно рассказать! Не всему надо верить.

-- Понял! -- решительно заявил Иван, -- прошу выдать мне бумагу и перо.

-- Выдайте бумагу и коротенький карандаш, -- приказал Стравинский

толстой женщине, а Ивану сказал так: -- Но сегодня советую не писать.

-- Нет, нет, сегодня же, непременно сегодня, -- встревоженно вскричал

Иван.

-- Ну хорошо. Только не напрягайте мозг. Не выйдет сегодня, выйдет

завтра.

-- Он уйдет!

-- О нет, -- уверенно возразил Стравинский, -- он никуда не уйдет,

ручаюсь вам. И помните, что здесь у нас вам всемерно помогут, а без этого у

вас ничего не выйдет. Вы меня слышите? -- вдруг многозначительно спросил

Стравинский и завладел обеими руками Ивана Николаевича. Взяв их в свои, он

долго, в упор глядя в глаза Ивану, повторял: -- Вам здесь помогут... Вы

слышите меня?.. Вам здесь помогут... вам здесь помогут... Вы получите

облегчение. Здесь тихо, все спокойно. Вам здесь помогут...

Иван Николаевич неожиданно зевнул, выражение лица его смягчилось.

-- Да, да, -- тихо сказал он.

-- Ну вот и славно! -- по своему обыкновению заключил беседу

Стравинский и поднялся, -- до свиданья! -- он пожал руку Ивану и, уже

выходя, повернулся к тому, что был с бородкой, и сказал: -- Да, а кислород

попробуйте... и ванны.

Через несколько мгновений перед Иваном не было ни Стравинского, ни

свиты. За сеткой в окне, в полуденном солнце, красовался радостный и

весенний бор на другом берегу реки, а поближе сверкала река.


Глава 9. Коровьевские штуки


Никанор Иванович Босой, председатель жилищного товарищества дома N

302-бис по садовой улице в Москве, где проживал покойный Берлиоз, находился

в страшнейших хлопотах, начиная с предыдущей ночи со среды на четверг.


В полночь, как мы уже знаем, приехала в дом комиссия, в которой

участвовал Желдыбин, вызывала Никанора Ивановича, сообщила ему о гибели

Берлиоза и вместе с ним отправилась в квартиру N 50.

Там было произведено опечатание рукописей и вещей покойного. Ни Груни,

приходящей домработницы, ни легкомысленного Степана Богдановича в это время

в квартире не было. Комиссия объявила Никанору Ивановичу, что рукописи

покойного ею будут взяты для разборки, что жилплощадь покойного, то есть три

комнаты (бывшие ювелиршины кабинет, гостиная и столовая), переходят в

распоряжение жилтоварищества, а вещи покойного подлежат хранению на

указанной жилплощади, впредь до объявления наследников.

Весть о гибели Берлиоза распространилась по всему дому с какою-то

сверхъестественной быстротою, и с семи часов утра четверга к Босому начали

звонить по телефону, а затем и лично являться с заявлениями, в которых

содержались претензии на жилплощадь покойного. И в течение двух часов

Никанор Иванович принял таких заявлений тридцать две штуки.

В них заключались мольбы, угрозы, кляузы, доносы, обещания произвести

ремонт на свой счет, указания на несносную тесноту и невозможность жить в

одной квартире с бандитами. В числе прочего было потрясающее по своей

художественной силе описание похищения пельменей, уложенных непосредственно

в карман пиджака, в квартире N 31, два обещания покончить жизнь

самоубийством и одно признание в тайной беременности.

Никанора Ивановича вызывали в переднюю его квартиры, брали за рукав,

что-то шептали, подмигивали и обещали не остаться в долгу.

Мука эта продолжалась до начала первого часа дня, когда Никанор

Иванович просто сбежал из своей квартиры в помещение управления у ворот, но

когда увидел он, что и там его подкарауливают, убежал и оттуда. Кое-как

отбившись от тех, что следовали за ним по пятам через асфальтовый двор,

Никанор Иванович скрылся в шестом подъезде и поднялся на пятый этаж, где и

находилась эта поганая квартира N 50.

Отдышавшись на площадке, тучный Никанор Иванович позвонил, но ему никто

не открыл. Он позвонил еще раз и еще раз и начал ворчать и тихонько

ругаться. Но и тогда не открыли. Терпение Никанора Ивановича лопнуло, и он,

достав из кармана связку дубликатов ключей, принадлежащих домоуправлению,

властной рукою открыл дверь и вошел.

-- Эй, домработница! -- прокричал Никанор Иванович в полутемной

передней. -- Как тебя? Груня, что ли? Тебя нету?

Никто не отозвался.

Тогда Никанор Иванович освободил дверь кабинета от печати, вынул из

портфеля складной метр и шагнул в кабинет.

Шагнуть-то он шагнул, но остановился в изумлении в дверях и даже

вздрогнул.

За столом покойного сидел неизвестный, тощий и длинный гражданин в

клетчатом пиджачке, в жокейской шапочке и в пенсне... ну, словом, тот самый.

-- Вы кто такой будете, гражданин? -- испуганно спросил Никанор

Иванович.

-- Ба! Никанор Иванович, -- заорал дребезжащим тенором неожиданный

гражданин и, вскочив, приветствовал председателя насильственным и внезапным

рукопожатием. Приветствие это ничуть не обрадовало Никанора Ивановича.


-- Я извиняюсь, -- заговорил он подозрительно, -- вы кто такой будете?

Вы -- лицо официальное?

-- Эх, Никанор Иванович! -- задушевно воскликнул неизвестный. -- Что

такое официальное лицо или неофициальное? Все это зависит от того, с какой

точки зрения смотреть на предмет, все это, Никанор Иванович, условно и

зыбко. Сегодня я неофициальное лицо, а завтра, глядишь, официальное! А

бывает и наоборот, Никанор Иванович. И еще как бывает!

Рассуждение это ни в какой степени не удовлетворило председателя

домоуправления. Будучи по природе вообще подозрительным человеком, он

заключил, что разглагольствующий перед ним гражданин -- лицо именно

неофициальное, а пожалуй, и праздное.

-- Да вы кто такой будете? Как ваша фамилия? -- все суровее стал

спрашивать председатель и даже стал наступать на неизвестного.

-- Фамилия моя, -- ничуть не смущаясь суровостью, отозвался гражданин,

-- ну, скажем, Коровьев. Да не хотите ли закусить, Никанор Иванович? Без

церемоний! А?

-- Я извиняюсь, -- уже негодуя, заговорил Никанор Иванович, -- какие

тут закуски! (Нужно признаться, хоть это и неприятно, что Никанор Иванович

был по натуре несколько грубоват). -- На половине покойника сидеть не

разрешается! Вы что здесь делаете?

-- Да вы присаживайтесь, Никанор Иванович, -- нисколько не теряясь,

орал гражданин и начал юлить, предлагая председателю кресло.

Совершенно освирепев, Никанор Иванович отверг кресло и завопил:


-- Да кто вы такой?

-- Я, изволите ли видеть, состою переводчиком при особе иностранца,

имеющего резиденцию в этой квартире, -- отрекомендовался назвавший себя

Коровьевым и щелкнул каблуком рыжего нечищенного ботинка.

Никанор Иванович открыл рот. Наличность какого-то иностранца, да еще с

переводчиком, в этой квартире явилась для него совершеннейшим сюрпризом, и

он потребовал объяснений.

Переводчик охотно объяснился. Иностранный артист господин Воланд был

любезно приглашен директором Варьете Степаном Богдановичем Лиходеевым

провести время своих гастролей, примерно недельку, у него в квартире, о чем

он еще вчера написал Никанору Ивановичу, с просьбой прописать иностранца

временно, покуда сам Лиходеев съездит в Ялту.

-- Ничего он мне не писал, -- в изумлении сказал председатель.

-- А вы поройтесь у себя в портфеле, Никанор Иванович, -- сладко

предложил Коровьев.

Никанор Иванович, пожимая плечами, открыл портфель и обнаружил в нем

письмо Лиходеева.

-- Как же это я про него забыл? -- тупо глядя на вскрытый конверт,

пробормотал Никанор Иванович.

-- То ли бывает, то ли бывает, Никанор Иванович! -- затрещал Коровьев,

-- рассеянность, рассеянность, и переутомление, и повышенное кровяное

давление, дорогой наш друг Никанор Иванович! Я сам рассеян до ужаса.

Как-нибудь за рюмкой я вам расскажу несколько фактов из моей биографии, вы

обхохочетесь!

-- Когда же Лиходеев едет в Ялту?!

-- Да он уже уехал, уехал! -- закричал переводчик, -- он, знаете ли, уж

катит! Уж он черт знает где! -- и тут переводчик замахал руками, как

мельничными крыльями.

Никанор Иванович заявил, что ему необходимо лично повидать иностранца,

но в этом получил от переводчика отказ: никак невозможно. Занят. Дрессирует

кота.

-- Кота, ежели угодно, могу показать, -- предложил Коровьев.

От этого, в свою очередь, отказался Никанор Иванович, а переводчик тут

же сделал председателю неожиданное, но весьма интересное предложение.

Ввиду того, что господин Воланд нипочем не желает жить в гостинице, а

жить он привык просторно, то вот не сдаст ли жилтоварищество на недельку,

пока будут продолжаться гастроли Воланда в Москве, ему всю квартирку, то

есть и комнаты покойного?

-- Ведь ему безразлично, покойнику, -- шепотом сипел Коровьев, -- ему

теперь, сами согласитесь, Никанор Иванович, квартира эта ни к чему?

Никанор Иванович в некотором недоумении возразил, что, мол, иностранцам

полагается жить в "Метрополе", а вовсе не на частных квартирах...

-- Говорю вам, капризен, как черт знает что! -- зашептал Коровьев, --

ну не желает! Не любит он гостиниц! Вот они где у меня сидят, эти интуристы!

-- интимно пожаловался Коровьев, тыча пальцем в свою жилистую шею, -- верите

ли, всю душу вымотали! Приедет... и или нашпионит, как последний сукин сын,

или же капризами все нервы вымотает: и то ему не так, и это не так!.. А

вашему товариществу, Никанор Иванович, полнейшая выгода и очевидный профит.

А за деньгами он не постоит, -- Коровьев оглянулся, а затем шепнул на ухо

председателю: -- Миллионер!

В предложении переводчика заключался ясный практический смысл,

предложение было очень солидное, но что-то удивительно несолидное было и в

манере переводчика говорить, и в его одежде, и в этом омерзительном, никуда

не годном пенсне. Вследствие этого что-то неясное томило душу председателя,

и все-таки он решил принять предложение. Дело в том, что в жилтовариществе

был, увы, преизрядный дефицит. К осени надо было закупать нефть для парового

отопления, а на какие шиши -- неизвестно. А с интуристовыми деньгами,

пожалуй, можно было и вывернуться. Но деловой и осторожный Никанор Иванович

заявил, что ему прежде всего придется увязать этот вопрос с интуристским

бюро.

-- Я понимаю, -- вскричал Коровьев, -- как же без увязки, обязательно.

Вот вам телефон, Никанор Иванович, и немедленно увязывайте. А насчет денег

не стесняйтесь, -- шепотом добавил он, увлекая председателя в переднюю к

телефону, -- с кого же взять, как не с него! Если б вы видели, какая у него

вилла в Ницце! Да будущим летом, как поедете за границу, нарочно заезжайте

посмотреть -- ахнете!

Дело с интуристским бюро уладилось по телефону с необыкновенной,

поразившей председателя, быстротою. Оказалось, что там уже знают о намерении

господина Воланда жить в частной квартире Лиходеева и против этого ничуть не

возражают.

-- Ну и чудно! -- орал Коровьев.

Несколько ошеломленный его трескотней, председатель заявил, что

жилтоварищество согласно сдать на неделю квартиру N 50 артисту Воланду с

платой по... -- Никанор Иванович замялся немножко и сказал:

-- По пятьсот рублей в день.

Тут Коровьев окончательно поразил председателя. Воровски подмигнув в

сторону спальни, откуда слышались мягкие прыжки тяжелого кота, он просипел:

-- За неделю это выходит, стало быть, три с половиной тысячи?

Никанор Иванович подумал, что он прибавит к этому: "Ну и аппетитик же у

вас, Никанор Иванович!" -- но Коровьев сказал совсем другое:

-- Да разве это сумма! Просите пять, он даст.

Растерянно ухмыльнувшись, Никанор Иванович и сам не заметил, как

оказался у письменного стола, где Коровьев с величайшей быстротой и

ловкостью начертал в двух экземплярах контракт. После этого он слетал с ним

в спальню и вернулся, причем оба экземпляра оказались уже размашисто

подписанными иностранцем. Подписал контракт и председатель. Тут Коровьев

попросил расписочку на пять...

-- Прописью, прописью, Никанор Иванович!.. Тысяч рублей, -- и со

словами, как-то не идущими к серьезному делу: -- Эйн, цвей, дрей! -- выложил

председателю пять новеньких банковских пачек.

Произошло подсчитывание, пересыпаемое шуточками и прибаутками

Коровьева, вроде "денежка счет любит", "свой глазок -- смотрок" и прочего

такого же.

Пересчитав деньги, председатель получил от Коровьва паспорт иностранца

для временной прописки, уложил его, и контракт, и деньги в портфель, и,

как-то не удержавшись, стыдливо попросил контрамарочку...

-- О чем разговор! -- взревел Коровьев, -- сколько вам билетиков,

Никанор Иванович, двенадцать, пятнадцать?

Ошеломленный председатель пояснил, что контрамарок ему нужна только

парочка, ему и Пелагее Антоновне, его супруге.

Коровьев тут же выхватил блокнот и лихо выписал Никанору Ивановичу

контрамарочку на две персоны в первом ряду. И эту контрамарочку переводчик

левой рукой ловко всучил Никанору Ивановичу, а правой вложил в другую руку

председателя толстую хрустнувшую пачку. Метнув на нее взгляд, Никанор

Иванович густо покраснел и стал ее отпихивать от себя.

-- Этого не полагается... -- бормотал он.

-- И слушать не стану, -- зашипел в самое ухо его Коровьев, -- у нас не

полагается, а у иностранцев полагается. Вы его обидите, Никанор Иванович, а

это неудобно. Вы трудились...

-- Строго преследуется, -- тихо-претихо прошептал председатель и

оглянулся.

-- А где же свидетели? -- шепнул в другое ухо Коровьев, -- я вас

спрашиваю, где они? Что вы?

И тут случилось, как утверждал впоследствии председатель, чудо: пачка

сама вползла к нему в портфель. А затем председатель, какой-то расслабленный

и даже разбитый, оказался на лестнице. Вихрь мыслей бушевал у него в голове.

Тут вертелась и вилла в Ницце, и дрессированный кот, и мысль о том, что

свидетелей действительно не было, и что Пелагея Антоновна обрадуется

контрамарке. Это были бессвязные мысли, но в общем приятные. И тем не менее

где-то какая-то иголочка в самой глубине души покалывала председателя. Это

была иголочка беспокойства. Кроме того, тут же на лестнице председателя, как

удар, хватила мысль: "А как же попал в кабинет переводчик, если на дверях

была печать?! И как он, Никанор Иванович, об этом не спросил?" Некоторое

время председатель, как баран, смотрел на ступеньки лестницы, но потом решил

плюнуть на это и не мучить себя замысловатым вопросом.

Лишь только председатель покинул квартиру, из спальни донесся низкий

голос:

-- Мне этот Никанор Иванович не понравился. Он выжига и плут. Нельзя ли

сделать так, чтобы он больше не приходил?

-- Мессир, вам стоит это приказать!.. -- отозвался откуда-то Коровьев,

но не дребезжащим, а очень чистым и звучным голосом.

И сейчас же проклятый переводчик оказался в передней, навертел там

номер и начал почему-то очень плаксиво говорить в трубку:

-- Алло! Считаю долгом сообщить, что наш председатель жилтоварищества

дома номер триста два-бис по Садовой, Никанор Иванович Босой, спекулирует

валютой. В данный момент в его квартире номер тридцать пять в вентиляции, в

уборной, в газетной бумаге четыреста долларов. Говорит жилец означенного

дома из квартиры номер одиннадцать Тимофей Квасцов. Но заклинаю держать в

тайне мое имя. Опасаюсь мести вышеизложенного председателя.

И повесил трубку, подлец.

Что дальше происходило в квартире N 50, неизвестно, но известно, что

происходило у Никанора Ивановича. Запершись у себя в уборной на крючок, он

вытащил из портфеля пачку, навязанную переводчиком, и убедился в том, что в

ней четыреста рублей. Эту пачку Никанор Иванович завернул в обрывок газеты и

засунул в вентиляционный ход.

Через пять минут председатель сидел за столом в своей маленькой

столовой. Супруга его принесла из кухни аккуратно нарезанную селедочку,

густо посыпанную зеленым луком. Никанор Иванович налил лафитничек, выпил,

налил второй, выпил, подхватил на вилку три куска селедки... и в это время

позвонили, а Пелагея Антоновна внесла дымящуюся кастрюлю, при одном взгляде

на которую сразу можно было догадаться, что в ней, в гуще огненного борща,

находится то, чего вкуснее нет в мире, -- мозговая кость.

Проглотив слюну, Никанор Иванович заворчал, как пес:

-- А чтоб вам провалиться! Поесть не дадут. Не пускай никого, меня

нету, нету. Насчет квартиры скажи, чтобы перестали трепаться. Через неделю

будет заседание...

Супруга побежала в переднюю, а Никанор Иванович разливательной ложкой

поволок из огнедышащего озера -- ее, кость, треснувшую вдоль. И в эту минуту

в столовую вошли двое граждан, а с ними почему-то очень бледная Пелагея

Антоновна. При взгляде на граждан побелел и Никанор Иванович и поднялся.

-- Где сортир? -- озабоченно спросил первый, который был в белой

косоворотке.

На обеденном столе что-то стукнуло (это Никанор Иванович уронил ложку

на клеенку).

-- Здесь, здесь, -- скороговоркой ответила Пелагея Антоновна.

И пришедшие немедленно устремились в коридор.

-- А в чем дело? -- тихо спросил Никанор Иванович, следуя за

пришедшими, -- у нас ничего такого в квартире не может быть... А у вас

документики... я извиняюсь...

Первый на ходу показал Никанору Ивановичу документик, а второй в эту же

минуту оказался стоящим на табуретке в уборной, с рукою, засунутой в

вентиляционный ход. В глазах у Никанора Ивановича потемнело, газету сняли,

но в пачке оказались не рубли, а неизвестные деньги, не то синие, не то

зеленые, и с изображением какого-то старика. Впрочем, все это Никанор

Иванович разглядел неясно, перед глазами у него плавали какие-то пятна.

-- Доллары в вентиляции, -- задумчиво сказал первый и спросил Никанора

Ивановича мягко и вежливо: -- Ваш пакетик?

-- Нет! -- ответил Никанор Иванович страшным голосом, -- подбросили

враги!

-- Это бывает, -- согласился тот, первый, и опять-таки мягко добавил:

-- Ну что же, надо остальные сдавать.

-- Нету у меня! Нету, богом клянусь, никогда в руках не держал! --

отчаянно вскричал председатель.

Он кинулся к комоду, с грохотом вытащил ящик, а из него портфель,

бессвязно при этом выкрикивая:

-- Вот контракт... переводчик-гад подбросил... Коровьев... в пенсне!

Он открыл портфель, глянул в него, сунул в него руку, посинел лицом и

уронил портфель в борщ. В портфеле ничего не было: ни Степиного письма, ни

контракта, ни иностранцева паспорта, ни денег, ни контрамарки. Словом,

ничего, кроме складного метра.

-- Товариши! -- неистово закричал председатель, -- держите их! У нас в

доме нечистая сила!

И тут же неизвестно что померещилось Пелагее Антоновне, но только она,

всплеснув руками, вскричала:

-- Покайся, Иваныч! Тебе скидка выйдет!

С глазами, налитыми кровью, Никанор Иванович занес кулаки над головой

жены, хрипя:

-- У, дура проклятая!

Тут он ослабел и опустился на стул, очевидно, решив покориться

неизбежному.

В это время Тимофей Кондратьевич Квасцов на площадке лестницы припадал

к замочной скважине в дверях квартиры председателя то ухом, то глазом,

изнывая от любопытства.

Через пять минут жильцы дома, находившиеся во дворе, видели, как

председатель в сопровождении еще двух лиц проследовал прямо к воротам дома.

Рассказывали, что на Никаноре Ивановиче лица не было, что он пошатывался,

проходя, как пьяный, и что-то бормотал.

А еще через час неизвестный гражданин явился в квартиру номер

одиннадцать, как раз в то время, когда Тимофей Кондратьевич рассказывал

другим жильцам, захлебываясь от удовольствия, о том, как замели

председателя, пальцем выманил из кухни Тимофея Кондратьевича в переднюю,

что-то ему сказал и вместе с ним пропал.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25

Похожие:

Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconМихаил Афанасиевич Булгаков Мастер и Маргарита Михаил Булгаков Мастер и Маргарита
Текст печатается в последней прижизненной редакции (рукописи хранятся в рукописном отделе Государственной библиотеки СССР имени В....
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconМихаил Афанасьевич Булгаков Мастер и Маргарита
Роман «Мастер и Маргарита» – визитная карточка Михаила Афанасьевича Булгакова. Более десяти лет Булгаков работал над книгой, которая...
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconДобро и зло в романе «Мастер и Маргарита»
Михаил Афанасьевич Булгаков — великий мастер, своим талантом несущий свет, не скрывая при этом тьмы
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconМихаил Булгаков. Мастер и Маргарита
Ссср имени В. И. Ленина, а также с исправлениями и дополнениями, сделанными под диктовку писателя его
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита icon1. Михаил Булгаков Михаил Булгаков
Михаил Булгаков, выдающийся писатель ХХ века, едва не погиб от пристрастия к морфию (опиуму)
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconМихаил Афанасиевич Булгаков Мастер и Маргарита
Текст печатается в последней прижизненной редакции (рукописи хранятся в рукописном отделе Государственной библиотеки СССР имени В....
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconМихаил Афанасиевич Булгаков Мастер и Маргарита
Текст печатается в последней прижизненной редакции (рукописи хранятся в рукописном отделе Государственной библиотеки СССР имени В....
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconМастер и Маргарита Михаил Афанасиевич Булгаков
Этого не может быть!". Романный мир "Мастера и Маргариты" полон чудес. Войдя в этот мир, поверив в него, мы рады принять его, как...
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconАрия, градский и михаил булгаков (Меломан Наруто, из цикла «Тайны арийского двора»)
Так уж совпало, что не только у Маргариты Пушкиной, основного автора текстов Арии, но и у многих музыкантов этой группы роман Михаила...
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconМихаил Афанасьевич Булгаков Роковые яйца Книжная полка – Михаил Булгаков
...
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconПроблема времени и пространства (сочинение)
«Мастер и Маргарита». Практически каждый, кто читал этот роман, называет его одним из своих любимых произведений. И это достаточно...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы