Морис Дрюон Это моя война, моя Франция, моя боль На перекрестке истории icon

Морис Дрюон Это моя война, моя Франция, моя боль На перекрестке истории


НазваниеМорис Дрюон Это моя война, моя Франция, моя боль На перекрестке истории
страница2/13
Размер0.59 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

III

Адская ночь


Если я отмечаю столько подробностей, то потому, что они горько врезались в мою память. Но также и потому, что из памяти страны кампания 1940 года постепенно стирается. О ней напоминают все реже и реже, давая лишь несколько черно белых кадров из киноархива новостей, и все сводится, абстрактно, к самому большому поражению, которое потерпели наши войска за свою тысячелетнюю историю.

Раз уж я привожу свидетельства, то должен рассказать, как мне видится оттуда, где я сейчас нахожусь, Франция, за несколько дней потерявшая свой ранг первой державы.

Моя колонна двинулась в путь 11 июня, в половине десятого вечера. В конце весны небо еще ясное. Достигнув дороги на Орлеан, я оказался перед самой невероятной сутолокой, какую только можно себе вообразить. Один за другим следовали перегруженные багажом автомобили, часто с матрацами на крыше, набитые крестьянами фуражные повозки, которые тащили тяжелые мохноногие першероны, кто то вез бабушку в ручной тележке, кто то толкал рукой велосипед. Недавно я описал этот исход как «серую от пыли огромную веревку, сплетенную, скрученную воедино из всех людских невзгод, которая тянулась и днем и ночью, иногда перемежаясь на перекрестках внезапными узлами, столь большими, что впору было задуматься, как это им удавалось протиснуться меж домами».

Переезжали психиатрические лечебницы со своими пациентами, пожарные машины и катафалки. Не менее захватывающим зрелищем была длинная череда темных лимузинов дипломатического корпуса с флажком на крыле; ее возглавляла из уважения к протокольному порядку машина Апостольского нунция, монсеньора Валерио Валери. Все это двигалось со скоростью пешехода, с остановками, столкновениями и медленным возобновлением хода при слабом свете закрашенных синим фар, чтобы оставаться незаметными, как считалось, для вражеских самолетов. А они не атаковали эти жалкие толпы отнюдь не из гуманности, а всего лишь потому, что были заняты дезорганизацией войск; но пулеметные обстрелы все таки случались, оставляя на дорогах прошитые пулями детские коляски.

Для того чтобы вклиниться со своей колонной в это месиво, я видел только одну возможность: спешиться и расчистить дорогу. Что я и сделал, прижав свисток к губам. Стал жестоко отправлять машины прямо в поля. Некоторые переворачивались в канавах. Велика важность – штатские! Мне надо было проехать. У меня было задание, не слишком славное, конечно, но все же задание.

Беженцы осыпали меня бранью, порой угрожали. Пришлось несколько раз браться за табельный пистолет. И это длилось всю ночь. Ад! На рассвете у меня уже не было голоса. Я был совершенно разбит. Ноги меня не держали.

Позже мне удалось собрать несколько анекдотов об этом массовом бегстве.

Один богатый торговец картинами нашел внезапную смерть, погибнув из за мешка с золотом: торговец положил мешок себе под голову, и тот при резком торможении сломал ему шейные позвонки.

Учениц женского католического пансионата при заблаговременном причастии заставили проглотить сразу по четыре облатки, чтобы исчерпать освященный запас.

Одна буржуазная бельгийская чета взяла с собой наиболее ценное из того, чем владела: столовое серебро, роскошный восточный ковер (его привязали свернутым к крыше машины) и дряхлую тетушку, единственными наследниками которой являлась. И речи быть не могло, чтобы оставить врагу такое сокровище! Волнение, толчея, неудобство – старая тетушка умерла в дороге. Какое то время ее держали на прежнем месте, в глубине машины. Но после дня жары присутствие трупа стало невыносимым. Тогда старушку решили завернуть в восточный ковер и с превеликим трудом опять взгромоздили на крышу. И все время искали мэрию, чтобы зарегистрировать кончину. Но те были закрыты. Мэры бежали вместе со своими подопечными.

Наконец в Орлеане нашлось открытое коммунальное бюро. Бегом устремились туда, чтобы выполнить необходимые формальности для получения наследства. Но когда бельгийская чета вышла оттуда, оказалось, что машина украдена! Жизнь умеет насмехаться и среди драм.

Наутро после адской ночи я решил покинуть большую дорогу и продолжить путь по второстепенным. У меня еще оставалась наклеенная на выцветшую из за дождей красную марлю старая Тарридова карта дорог Франции: она верно служила мне все эти недели и уберегла меня от некоторых затруднений.

Сельская местность, по которой я повел мою колонну, была спокойная и безмятежная, великолепная под июньским солнцем. Крестьяне косили свои луга. На привалах мы слышали, как птицы щебечут о радости жизни.

Ничто не говорило бы о войне, если бы не странный полк африканских стрелков, попавшийся нам навстречу. Тяжелым шагом он возвращался на фронт, чтобы пойти в бой. Какой фронт, какой бой? Полковник ехал впереди, верхом на коне. Видение из другого века!

С наступлением вечера я прибыл в Божанси, где в сумерках вырисовывался донжон Дюнуа. По мосту проезжать было запрещено, его собирались взорвать с минуты на минуту. Оставив свой обоз, я добился, чтобы мне открыли проход, и на мотоцикле с коляской достиг другого конца моста. Я обнаружил там молодого лейтенанта, нервно мерившего шагами мостовую, – худощавого, прекрасного роста и весьма элегантного: серо бежевый плащ реглан, ноги обуты в рыжеватую кожу, под мышкой стек. Явно кавалерийский офицер. Мы представились друг другу.

– У меня приказ: взорвать мост ровно через десять минут, – взглянув на свои наручные часы, сказал он мне.

Я изложил ему свою ситуацию, попросив задержать взрыв на полчаса. Приказ есть приказ, но всегда имеются и более менее разумные способы его выполнить. Подрыв моста был отсрочен.

Так граф Клозель, будущий дипломат, которого мне потом на протяжении жизни неоднократно доводилось встречать, спас мое подразделение от плена.

Поблагодарив своего элегантного товарища, я отдался другой безотлагательной заботе: подыскать ночлег для моих измученных людей. И нашел его примерно в километре оттуда, на большой ферме с просторными и многочисленными постройками.

Когда машины были поставлены, я распределил группу между ригами, сараями, овчарнями, после чего повалился, не раздеваясь, головой на охапку сена. За эти тридцать шесть часов мне не удалось отдохнуть ни минуты.

Меня разбудил среди довольно ясной ночи лай собаки, идущей за мной по пятам. Я брел прямо к глубокому пруду. Это был единственный раз в моей жизни, когда со мной случился приступ сомнамбулизма. Спасибо тебе, славный деревенский пес!


Тем же самым днем, 12 июня, государственные службы довершили свое бегство из Парижа; здания всех официальных учреждений опустели, двери остались нараспашку.

Чтобы перевезти функционеров, их семьи и обстановку, задействовали шестьсот грузовиков Министерства воздушного транспорта. Но администраторы оказались не столь дальновидны, как дипломаты, и не взяли с собой архивы, не сожгли их. На заводах парижского региона были брошены девяносто корпусов самолетов.

В столице не осталось ни одного свободного автомобиля. Растерянные солдаты требовали, чтобы их взяли на борт гражданских машин. Было невозможно эвакуировать раненых, хлынувших в госпитали.

Такси больше не имело цены. Таксистам сулили астрономические суммы, и у дверей их экипажей разворачивались аукционы на тысячи франков. Перед Лионским и Аустерлицским вокзалами люди образовали километровые очереди в надежде сесть в последний поезд. Дети, старики задыхались в этой толпе, доведенной до крайности ожиданием и тревогой.

В своем несчастье Франция тоже казалась сомнамбулой.


IV

Жизнь в замке


Все во Франции происходит в замках. Там рождаются выдающиеся люди, определяются судьбы, пишут свои шедевры писатели, скользит по коридорам тайная любовь; там же размещаются штабы, подписываются договоры. Революции их сжигают, буржуазия реставрирует и уродует. Во всяком случае, они свидетельствуют о посредственности былых времен. Естественно, через них проходят и наши бедствия.

Тем утром, 13 июня, когда я проснулся в сене напротив Божанси, находящийся в ста километрах к западу от него город Тур служил временной, очень временной столицей Франции. Правительство эвакуировалось туда двумя днями ранее, и высшие власти республики были временно размещены в окрестных замках: кто в ренессансном, с оконными средниками, кто в солидном, стиля Людовика XIII, или в классическом, Людовика XIV, кто в элегантном, XVIII века. Все окна выходили в сады на французский лад, с бордюрами из самшита, с водоемами или псарнями.

Удрученный президент Альбер Лебрен поместился со всей своей свитой, гражданской и военной, в замке Канже на высоких берегах Шера. Первоначально средневековый, перестроенный в эпоху Возрождения, а потом, увы, при Наполеоне III, он был довольно унылым жилищем, где среди газонов возвышалась одинокая магнолия. Председателю сената, Жюлю Жане, достался замок Плен; Эдуару Эррио, председателю палаты депутатов, – замок Монконтур; маршалу Петену – замок Нитре. Замок Верец был предоставлен министру внутренних дел Жоржу Манделю; но последний, быстро проинспектировав места, вернулся в турскую префектуру, изгнав префекта из его покоев.

Что касается председателя Совета Поля Рейно, то он тем утром, в одной пижаме, находился в комнате замка Шиссэ вместе с начальником своего секретариата Домиником Леком, в таком же одеянии. Оба ползали на четвереньках по разложенной на ковре большой карте Франции, ища наиболее быстрый и свободный путь в Бордо.

Календарь последних недель был календарем трагедии.

18 мая Поль Рейно вновь реорганизовал правительство. Чтобы успокоить страну, он вызвал из Испании маршала Петена, который был там послом, и сделал его вице председателем Совета, в то время как генерал Вейган, вызванный из Сирии, был назначен главой Генерального штаба. Огонь разжигали всеми старыми дровами! Но поскольку требовалась также крепкая рука, чтобы держать службы государства, Министерство внутренних дел не без колебаний было доверено Жоржу Манделю, бывшему соратнику Клемансо.

Когда Петен прощался с генералом Франко, тот сказал ему:

– Не ездите, маршал. Отговоритесь вашим преклонным возрастом; пусть те, кто проиграл войну, ее и заканчивают, пусть они подписывают мир… Вы победоносный солдат Вердена, так не присоединяйте же ваше имя к тому, что другие потеряли…

На что Петен ответил:

– Я знаю, господин генерал, но меня призывает отчизна, а у меня долг перед ней. Может, это последняя служба, которую я ей сослужу.

Как мелодраматично: «дарить самого себя»! Так ли уж бескорыстно повел себя старый маршал? Говоря с Анатолем де Монзи 30 марта, он сказал ему: «Я им понадоблюсь во второй половине мая». Надо ли вывести отсюда, что уже в Испании он располагал сведениями, которыми не поделился с правительством?

Того же 18 мая, ночью, генерал Жиро прибыл в Като, чтобы там взять на себя командование 9 й армией. Город был занят неприятелем. Жиро блуждал в поисках армии, которой больше не существовало, и угодил в плен со всем своим штабом.

21 мая немецкие войска достигли Амьена и Арраса. Весь британский контингент, более десяти дивизий, столь же плохо организованных, как и наши, оказался запертым в Дюнкеркском котле; самолеты маршала Геринга их бойко бомбили. Чтобы спасти свои войска, Великобритания собрала армаду из тысячи судов – самую странную из всех, когда либо виденных, где прогулочные яхты плыли борт к борту с грузовыми судами и миноносцами. Чтобы ответить на распространявшиеся дурные слухи, Черчилль отдал приказ забрать не только всех англичан, но и французов. Эвакуация длилась неделю. Триста двадцать восемь тысяч двести двадцать шесть человек, из которых сто тридцать тысяч наших, были спасены. Но сколько утонувших или расстрелянных из пулеметов пошли ко дну! На пляжах остались тридцать тысяч человек, все они попали в плен. Со своей стороны, Королевские воздушные силы потеряли в операции сто шесть самолетов и семьдесят пять пилотов, преодолев лимит, определенный Стаффи Даудингом.

Фландрская равнина была усеяна двумя тысячами пушек, шестьюдесятью тысячами машин и шестьюстами тысячами боеприпасов.

28 мая Бельгия капитулировала. Торопясь переложить на другого свою собственную ответственность за случившееся, вся Франция закричала о предательстве, и король Леопольд III был вычеркнут из списков Почетного легиона.

Несчастный Леопольд, очень рано лишившийся королевы, которая была любима больше, чем он! На него теперь сваливали ответственность за стратегию, которую он не одобрял. В самом деле, разве король не просил, чтобы линия фронта его армии включала Лувен и Брюссель и чтобы была усилена оборона между Вавром и Намюром, в наименее защищенном секторе? В чем главнокомандующий Гамелен (по прежнему он!), разумеется, ему отказал.

Неудачей было также и то, что, как и во Франции, немцы начали наступление в самый разгар министерского кризиса в Бельгии, и Леопольду пришлось просить премьер министра Пьерло забрать обратно свое прошение об отставке.

Упрямство сохранять нейтралитет и возмутительный отказ профсоюзов, не позволивших мобилизовать двести тысяч безработных, которыми располагала Бельгия, создали стране плохой образ, и это монарху тоже пришлось взвалить на себя.

31 мая был оккупирован Лилль.

4 июня маршал Петен говорил послу Соединенных Штатов в Париже, что было немедленно передано Рузвельту и Черчиллю: «Англичане будут сражаться до последней капли французской крови, а потом, располагая хорошей авиацией и преобладающим флотом, заключат договор с Гитлером, быть может, приняв правительство, руководимое английским фашистом».

На следующий день в палате общин Черчилль произнес свою самую историческую речь, которая оканчивалась знаменитой фразой: «We shall never surrender».4

В тот же день Поль Рейно еще раз реорганизовал правительство. Крупный газетный собственник Жан Пруво оказался министром информации. Ему предстояло маскировать катастрофические новости. Другая новая политическая фигура: Поль Бодуэн, заместитель статс секретаря при председателе Совета, стал министром иностранных дел. Кто протолкнул этого выпускника Политехнической школы, инспектора финансов, который был начальником секретариата при пяти последовательно сменявших друг друга министрах, в том числе Монзи, Кайо, Думе, и в свои сорок шесть лет генеральным директором Индокитайского банка? Петен, без сомнения, если судить по доверию, которое Бодуэн ему впоследствии окажет.

Генерал де Голль был назначен заместителем статс секретаря в Военном министерстве, чему яростно в течение марта противился Даладье. Наконец в правительство вошел человек, определивший будущее страны.

Прибытие де Голля сразу сказалось на поведении людей, принимавших решения. Петена оно сильно раздражило. Де Голль долго служил ему верой и правдой. Но за несколько лет до того они поссорились, причем на литературной почве, поскольку генерал отказался внести изменения в книгу, которую написал для Петена и которую в итоге опубликовал под собственным именем.

Кроме того, у них были совершенно противоположные стратегические взгляды: один ратовал за оборонительную войну, другой – за наступательную.

С Вейганом ситуация была обратной. За несколько дней до назначения Вейган осыпал де Голля похвалами, расточал ему благодарности в приказе. А теперь де Голль отдавал ему распоряжения! Во время приема на улице Сен Доминик Вейган спросил у де Голля:

– Вы можете мне что нибудь предложить?

– Правительство не предлагает, а приказывает, – ответил де Голль.

Отныне в глазах главнокомандующего молодой заместитель статс секретаря стал лишь амбициозным военным и политиканом.

Действительно, и Петен, и де Голль прекрасно осознавали собственную роль в истории Франции, и оба ждали того момента, когда трагедия сможет способствовать осуществлению их честолюбивых замыслов. С тех пор как маршал в 1934 году побывал военным министром, а особенно с тех пор, как в 1936 м появилась брошюра журналиста Гюстава Эрве «Нам нужен Петен», возраст, казалось, перестал быть для Петена препятствием: он готовился взять в свои руки бразды правления Францией. А как позже признавался сам де Голль, он всегда был убежден, что должен сослужить своей стране величайшую службу, и этот случай представится в ее крайней беде.

7 июня французский экспедиционный корпус покинул Норвегию. Эта диверсионная кампания, на которую Поль Рейно решился в начале апреля в качестве ответа на оккупацию страны Гитлером, принесла тем не менее небывалый успех. Взятие Нарвика генералом Бетуаром и его стрелками останется блестящим воинским подвигом. Именно в Норвегии 13 я полубригада Иностранного легиона, которая прославила себя во всех сражениях Свободной Франции, впервые заставила говорить о себе. Операция обошлась довольно дорого германскому флоту. Но в первую очередь она лишила Германию снабжения скандинавскими минералами. «Железная дорога перерезана», – мог с гордостью заявить Рейно. Кроме того, захват ста восьмидесяти литров тяжелой воды, всего норвежского запаса, стал причиной задержки Германии с изготовлением атомного оружия.

Прорыв французского фронта вынудил наши победоносные войска вернуться.

10 июня Италия Муссолини, храбро бросившись на помощь победителю, объявила войну Франции и Великобритании. «Удар кинжалом в спину», – закричали все. Лезвие было коротко. Трех французских дивизий Юго Запада оказалось достаточно, чтобы отбить вялую атаку фашистской армии.

В тот же день, 10 июня, французское правительство спешно эвакуировалось в Тур, а ставка главнокомандующего, иначе говоря, Генеральный штаб, – в Бриар, находящийся в тридцати километрах на Орлеанском направлении.

11 числа в конце дня прибыл Черчилль в сопровождении Энтони Эдена и четырех генералов – Дилла, Исмея, Лемела и Спирса. Им пришлось сделать большой воздушный крюк, чтобы держаться на расстоянии от немецкой авиации.

Высший совет собрался в семь тридцать вечера в замке Мюге5 – какая ирония, ведь это имя цветка, что приносит удачу! – и закончился только с приближением полуночи. Собирались продолжить 12 го утром. Вейган казался подавленным. Было из за чего. Ему приходилось отдать приказ о всеобщей эвакуации. Но что это было: действительно приказ или просто констатация?

Для него казалось невозможным восстановить непрерывную линию фронта – навязчивая идея французского Генерального штаба.

На этом совете, названном Бриарским, не решили ничего, хотя он имел кардинальное значение. Дискуссия еще раз развернулась вокруг английской авиации. Петен сделался агрессивным по отношению к Черчиллю: «Когда в 1918 м в Амьене вы, англичане, увязли, я отправил сорок дивизий, чтобы вытащить вас. Когда сегодня мы разорваны на куски, где они, ваши сорок дивизий?» Гораздо менее гордый по отношению к немцам, он откровенно поддержал Вейгана, когда тот впервые заговорил о перемирии. Также впервые и де Голль встретился с Черчиллем, который за обедом попросил его сесть рядом. Массивный, энергичный и решительный англичанин хотел поближе познакомиться с долговязым французским офицером – надменным, но явно желавшим драться и побеждать.

13 июня Черчилль, неутомимый Черчилль, вернулся во Францию.


Я пишу эти строки 13 июня 2006 года, ровно шестьдесят шесть лет спустя, день в день, после драмы, о которой повествую. Она оставила в моей душе незаживающую рану.


Итак, 13 июня, около полудня, два мощных самолета, на сей раз в сопровождении эскадрильи «харрикейнов», сели на аэродроме Парсе Меле. Никто их не ждал. Вслед за премьер министром высадились: лорд Галифакс, министр иностранных дел, лорд Бивербрук, министр воздушного транспорта, и несколько офицеров и полицейских Скотленд Ярда. Персонал аэропорта, перепутанный этим неожиданным приземлением, с трудом нашел две не слишком комфортабельные машины. Направление – турская префектура.

Это был единственный день слишком солнечного июня, когда пролился дождь. Пробившись под потоками воды сквозь созданные беженцами пробки, Черчилль прибыл в пустую префектуру. Был час обеда.

Черчилль пересек вестибюль, украшенный бюстами римских императоров из замка Ришелье, и прошел дальше. На столе управляющего делами остался след от его сигары. Потом вышел и отправился обедать яичницей с беконом в «Гранд отеле».

Последний Высший совет состоялся в зале Генерального совета. Черчилль еще раз призвал французов к сопротивлению, говоря о партизанской войне, об уличной борьбе, о продолжении боев в Северной Африке. Он особенно настаивал на том, чтобы адмирал Дарлан ни в коем случае не передавал Германии французский флот и чтобы флот не покидал французских портов. И адмирал дал ему формальное обещание. Генерал де Голль, по прежнему столь же молчаливый и надменный, погасив свою сигарету, был, казалось, погружен в раздумья.

По окончании заседания Черчилль прошел через двор, запруженный политиками, которые его приветствовали. Толстый Эдуар Эррио стоял в слезах, окруженный несколькими верными из радикальной партии, и все повторял: «Дети мои, мои бедные дети… День траура».

Для Черчилля это был уход без возврата.

Затем состоялось заседание Совета министров, в котором Петен отказался участвовать и откуда Вейган вышел взбешенным.

Вечером Поль Рейно повторял свою речь, которую собирался произнести по радио. Его любовница, графиня де Порт, была с ним перед микрофоном, установленным на письменном столе; никто и не заметил, что он включен.

Звукоинженеры в стоящем во дворе автомобиле услышали, как г жа де Порт сказала Рейно: «Побольше напирай на эту фразу, дорогой!» И Рейно повторял ее вновь и вновь, как актер, твердящий свою роль. Потом он внезапно воскликнул: «Теперь все хорошо! С меня хватит! Я нуждаюсь в ужине».

В одиннадцать часов вечера, изменив весь текст, он произнес другую речь.

На следующее утро гитлеровские войска, ликуя, вошли в Париж.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Похожие:

Морис Дрюон Это моя война, моя Франция, моя боль На перекрестке истории iconМорис Дрюон Это моя война, моя Франция, моя боль На перекрестке истории
Военной школы на тему «Как можно за шесть дней проиграть сражение, которое готовили восемь месяцев»
Морис Дрюон Это моя война, моя Франция, моя боль На перекрестке истории iconМорис Дрюон Это моя война, моя Франция, моя боль. Перекрестки истории
Морис Дрюон — один из самых знаменитых французских писателей — никогда не запирался в башню из слоновой кости, не был писателем-отшельником....
Морис Дрюон Это моя война, моя Франция, моя боль На перекрестке истории iconМоему читателю
Если Вы нашли её, смело берите! Быть может, это я оставила её здесь для Вас. Но если кто-то захочет продать Вам эту книгу, знайте,...
Морис Дрюон Это моя война, моя Франция, моя боль На перекрестке истории iconКим Филби Моя тайная война
«Ким Филби. Моя тайная война: Воспоминания советского разведчика»: Военное издательство; М.; 1989
Морис Дрюон Это моя война, моя Франция, моя боль На перекрестке истории iconАйседора Дункан Моя жизнь. Моя любовь
Я пришла в ужас не потому, что жизнь моя менее интересна, чем любой роман, или в ней меньше приключений, чем в фильме, не потому,...
Морис Дрюон Это моя война, моя Франция, моя боль На перекрестке истории iconЭссе на тему «Индия моя страна»
Индия -моя страна ? Моя страна-Россия. Наша! Детство –небольшой поселок,юность –учеба в областном центре,становление в нем,как независимой...
Морис Дрюон Это моя война, моя Франция, моя боль На перекрестке истории iconдля группового участия в конкурсе на мультимедийное оформление гимнов России и Ханты-Мансийского автономного округа-Югры «Это моя Страна, это моя Югра»
Количество человек в группе
Морис Дрюон Это моя война, моя Франция, моя боль На перекрестке истории icon«Наркотики? Нет, спасибо, я сёрфер» «drugs, no thanks I'm a surfer»
Барселоне и 14 дней на острове Канарского архипелага с феерическим названием Фуэртовентура. Я и моя семья – моя любимая жена, дорогая...
Морис Дрюон Это моя война, моя Франция, моя боль На перекрестке истории iconГеннадий Трошев Моя война. Чеченский дневник окопного генерала «Моя война. Чеченский дневник окопного генерала»
Автор книги Геннадий Трошев – одна из ключевых фигур в событиях на Северном Кавказе. Родом из этих мест, генерал последние шесть...
Морис Дрюон Это моя война, моя Франция, моя боль На перекрестке истории icon«Моя Кондопога» Общие положения
Настоящее Положение определяет порядок и условия проведения творческого конкурса «Моя Кондопога» (далее – Конкурс)
Морис Дрюон Это моя война, моя Франция, моя боль На перекрестке истории iconНикогда не думал, что настанет день, когда я буду писать такие вещи…
Музыка – это нечто такое, что я не могу описать никакими словами; это моя религия, моя пища, мой наркотик, мой собственный мир, в...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы