«Пора, пора открыть из-под спуда русскую науку » icon

«Пора, пора открыть из-под спуда русскую науку »


Скачать 108.74 Kb.
Название«Пора, пора открыть из-под спуда русскую науку »
страница1/2
Размер108.74 Kb.
ТипДокументы
  1   2

«Пора, пора открыть из-под спуда русскую науку...»


Сергей  ШараповРусская народная линия

Марксизм и русская экономическая мысль …



Ниже мы переиздаем речь 1899 г. выдающегося русского экономиста, публициста, писателя, общественного деятеля, известного сельского хозяина и изготовителя плугов Сергея Федоровича Шарапова (1855-1911) (см. о нем подробнее: «Как бы мы низко не упали, Россия таит в себе все нужные силы для возрождения...»).

Публикацию (в сокращении), специально для Русской Народной Линии (по изд.: Сергей Шарапов. Сочинения. Кн. третья. - СПб.: Тип. А.А. Пороховщикова, 1899.- С. 44-86) подготовил профессор А. Д. Каплин.

Постраничные сноски автора перенесены в окончание текста и оставлены без изменений.

Название и примечания в квадратных скобках - составителя.

 

 

+ + +

Марксизм и русская экономическая мысль.

(Речь в «Собрании экономистов» произнесенная 5 февраля 1899 г.)

 

Мм. гг.

Недавно мне пришлось быть в Финляндии и участвовать в одном обеде среди выдающихся представителей местной печати и науки. Меня спросили: что это за явление в русской жизни марксизм? Я ответил, как подсказывала совесть и, каюсь, мое очень плохое знакомство с деталями учения Маркса и его последователей. Этот ответ не имеет для вас никакого значения. Но затем я предложил вопрос:

-                   А у вас, господа, марксистское движение сильно?

По лицам окружающих я увидел, что сказал нечто смешное и что моим, очень вежливым, собеседникам стало как-то неловко. Закончил недоумение профессор Даниэльсон [1]. Я нарочно его называю, так как в случае неверной передачи его слов он может меня опровергнуть. Он отвечал:

-                   Для марксизма у нас, я думаю, нет места. При изучении политической экономии, Маркса, конечно, отмечают и разбирают. Но ведь наука давно его переросла и разобла­чила. А как руководитель общественного движения, как провозвестник идеалов, кого же он у нас увлечет? Наша молодежь глубоко национальна и трезва. Университетская наука стремится осветить народную жизнь и не гоняется за фанто­мами, а потому университет является неразрывно связанным с жизнью, за нее думает. А затем в самой жизни нет тех вопросов, которые позволили бы увлечься Марксом. Земледелие и промышленность идут рука об руку. Между сословиями нет ни розни, ни зависти. Правительственная деятельность выражается в положительном творчестве, осо­бенно в области экономической и просвещения. Нет, у нас марксизму места нет, и о марксистах в Финляндии мы даже не слыхали. Так закончил профессор Даниэльсон.

Марксизм наше русское явление. В нашей русской почве есть что-то, ему, благоприятствующее, его вызывающее. Но ведь мы хорошо знаем, что «Капитал» Маркса написан давно, а марксизм, как общественное движение, вырос недавно. У него были предшественники, которые на наших глазах отцвели и были развенчаны. Сначала хождение в народ, согласен, с целями самыми идеальными, но увы, - народом не одобренными и не понятыми. Потом явилось движение «на землю», в мужики, движение, центром которого был покойный А. Н. Энгельгардт [2]. Затем пошло «опрощение» по рецепту графа Льва Толстого и наконец закончилось марксизмом. Это было внешнее проявление умственной жизни и умственных течений нашей молодежи. Но внутри слагались, вырастали и видоизменялись два направления: сначала чисто западническое, либеральная и космополитического оттенка, и рядом с ним более передовое народническое, искавшее своих устоев в особенностях быта и психического склада русского народа, хотя целую область духа исключавшее, назы­вая ее метафизикой. Это течение долгое время видимо одолевало, затем как то начало переживать само себя; наступила новая группировка: народники подались назад, вперед вышли марксисты, создавшие целую литературу и выдвинувшие своих корифеев гг. Струве [3] и Тугана-Барановского [4].

Как общественный течения, я согласен, могут быть у нас обозначены только эти два. Здесь вся масса русской молодежи, то, что мы называем интеллигенциею. Вне этих групп -единицы, работающие особняком и никакого общественного движения, ни общественных направлений не представляющие.

Между этими двумя течениями, из которых одно, старшее, как уже сказано, ослабевает, ведется неустанный спор, который со столбцов газет и журналов перешел наконец на кафедру, в устную беседу.

Представителем народничества выступил в этом собрании недавно сын покойного профессора и вождя движения «на землю» Николай Александрович Энгельгардт [5]. Три заседания под ряд занимался он марксизмом, со своей, на­роднической точки зрения, уличая представителей этого направления в непоследовательности, в курьезных и даже безнравственных по отношению к русскому народу выводах и стараясь доказать правоту и последовательность своего ла­геря.

В чем же была сущность длинных речей Н. А. Энгельгардта? Увы! Отнюдь не в критике самого Маркса, отнюдь не в указании научной несостоятельности этого учения, а в обвинении своих противников в неверном истолковании основных и подлинных идей своего «великого» учителя. Г. Энгельгардт так-таки прямо и называл Карла Маркса великим и гениальным. Марксисты, в лице своих корифеев - писателей, извратили и исказили этобезсмертное учение, а вот, они народники остались ему верны и представляют его подлинных продолжателей и толкователей...

Мне, как одному из представителей славянофильской школы, отлично сознающему, что, по обстоятельствам места и времени наши воззрения не могут не только увлечь интел­лигентную молодежь, но даже ее заинтересовать, - разумеется не пришло, бы и в голову вмешиваться в этот, так ска­зать, домашний спор, если бы одна черточка, случайно подмеченная, не подсказала мне, что явиться на эту кафедру уже можно, а пожалуй и необходимо.

До сих пор спор велся примерно следующим образом. Позволю себе привести коротенькую цитату из самой последней статьи вождя марксистов, г. Струве:

«Прежде всего г. Туган-Барановский обвиняет г. Бул­гакова [6] в том, что он «мало оригинален» и слишком лю­бит jurare in verba magistri («Мир Божий», 123). «Из­ложенное у меня решение вопроса о роли внешнего рынка для капиталистической страны, целиком принимаемое г-ном Булгаковым, отнюдь не взято у Маркса» - заявляет г. Туган-Барановский. Нам кажется, что это заявление неверно, ибо решение вопроса взято г-ном Туган-Барановским именно у Маркса; оттуда же, несомненно, взял его и г. Булгаков, так что спор может вестись не об «оригинальности», а о поминании того или другого положения Маркса, о необходи­мости так или иначе излагать Маркса. Г. Туган-Барановский говорит, что Маркс «во II-м томе, вопроса о внешнем рынке совершенно не затрагивает» (1 с.). Это неверно. В том самом отделе (III-м) второго тома, в котором изложен анализ реализации продукта, Маркс совершенно определенно выясняет отношение к этому вопросу внешней торговли, а, следовательно, и внешнего рынка. Вот, что говорит он об этом...[i]» и т. д.

Затем я позволю себе привести еще одно примечание:

«Указывая, что Туган-Барановский, Булгаков и Ильин излагают буржуазно-апологетическую теорию, я вовсе не хочу этим сказать, что они излагают ее с буржуазно-апологе­тическими целями. Наоборот, они с достаточной резкостью выясняют свою практическую позицию, не имеющую ничего общего с апологетизмом и буржуазностью. Эта оговорка была необходима в виду возможного недомыслия или пере­держки со стороны литературных противников нашего направления»[ii].

В таком споре нам, славянофилам делать нечего. Карл Маркс как для обеих спорящих сторон, так и для споров междоусобных, внутри одной стороны, является своего рода Священным Писанием, которое можно коммен­тировать, раскрывать, толковать, но отнюдь не критиковать. Но среди здешних споров, может быть, в пылу раздражения, вырвались кое у кого из г.г. марксистов восклицания, что г.г. Струве, Туганы-Барановские и др. не суть ни пророки, ни авторитеты, что они даже «узки». Почудилось даже, что явился некоторый скептизм и по отношению к самому «великому» Марксу...

Вот это-то маленькое и незаметное явление показалось мне признаком, не скажу разочарования, но некоторого утомления в марксистских кружках. Нельзя же в самом деле долго жить замкнутой жизнью ума, копаясь в туманных положениях одного авторитета и только комментируя на все лады его и его комментаторов. Если не в «Мире Божьем» то в Божьем мире есть кое, что и другое, кроме экономического материализма. Живая душа запросила живого, условность и вечное повторение одного лишь марксистского «свят, свят, свят» стало очевидно скучным.

Решив занять ваш сегодняшний вечер моей беседой, я, повторяю, далек от того, чтобы желать использовать такое настроение в делах нашего направления, нашего лагеря. В этом смысле у меня нет никаких иллюзий. Между славянофильством и всеми фракциями современной интеллигенции - бездна. Наш протест против современной действительности исходит не оттуда, откуда идет ваш, направляется не на то, на что направлен ваш. Наши верования не могут быть симпатичны вашему отрицанию и обратно. Грустно нам видеть даром пропадающую огромную умственную силу нашей молодежи, но что же делать? Условия места и времени не позволяют даже надеяться повернуть ее на другой путь, на путь положительного творчества...

Моя задача другая. Я хочу воспользоваться моментом как бы вашего раздумья, чтобы совершенно объективно и спо­койно напомнить вам, что каково бы ни было направление, каковы бы ни были симпатии, в тех вопросах, о которых здесь спорят, надо стараться прежде всего стать твердо на почве науки, на почве свободной критики, свободного, а не загипнотизированного мышления.

Я не буду поднимать здесь старого вопроса о национальности в науке, так хорошо освещенного Юрием Самариным [7]; я напомню лишь то положение, что наука, в особен­ности гуманитарная, может быть жизненна и составлять равноправную долю общечеловеческой науки только тогда, когда она не безлична, когда на ней лежит отпечаток психических особенностей создающего ее народа. Только при этих условиях она оригинальна и продуктивна. Истина одна, но каждый народ идет к ней своим путем, согласно своему духовному складу, видит и схватывает лучше одну какую-либо часть, ему более понятную и родственную. Происходит как бы мировое разделение труда, в результате коего полу­чается обмен умственных богатств. Англичанин, фран­цуз, германец, русский, все культурные народы должны быть совершенно равноправны в этом общем творчестве. Но англичанину легче попять, изучить и дать научное определение той стороне его бытия, которая составляет особен­ность его народа и не повторяется у русского, и обратно. Каж­дый народ глядит на истину немножко под своим углом зрения, и эта истина раскрывается перед ним только в оригинальном творчестве, а не в заимствованных готовых результатах чужого, часто принимаемых на веру. Все заимствованное поэтому менее жизненно, менее действенно ж менее ценно для человечества, чем свое, оригинальное, ор­ганически сложившееся и идущее в великую общечеловеческую семью со своей собственной физиономией. В Адаме Смите, Дарвине и Ньютоне всякий сразу узнает англичан, в Декарте, Паскале и Прудоне - французов, в Гете, Гегеле и Рошере или Тюнене - немцев, во Льве Толстом, Аксакове, Пушкине - русских.

Везде я указал среди других великих имен также и экономистов. Между русскими я не назвал никого, да их и нет, таких по крайней мере, которых образованное человечество знало бы и считало вполне своими. Отсюда можно заключить, что в области экономии наша родина не дала, не могла, или не успела дать еще своего великого экономиста.

Но почему же так? Неужели у нас нет экономической жизни? Наоборот, есть, огромная и сложная, и вдобавок совершенно оригинальная. Такая жизнь не могла возбуждать аналитической мысли, не могла, казалось бы, не вызвать и своих экономических построений. Но, может быть, таковые и есть, да только мы их не видим и не знаем?

Из того, что русская литература, давшая такие огромные и разнообразные вклады в общечеловеческую сокровищницу, упорно не выдвигала до сих пор ни одного мирового эконо­миста, можно, пожалуй, заключить и нечто иное. Не отвращалась ли русская мысль от западного толкования экономиче­ских явлений, не относилась ли она отрицательно к самой возможности признать особый мир экономических явлений со своими особыми законами?

Но я не хочу забегать вперед и попрошу вашего внимания к единственному оригинальному русскому экономисту, ко­торый, однако, не только в европейской, но и в русской экономической науке совершенно неизвестен, никем никогда не разбирался и не изучался. А он интересен уже по своей попытке дать оригинальную, вполне русскую теорию экономи­ческих явлений, интересен, может быть, и для вас, как первый, по времени, критик Маркса в русской литературе.

Я говорю о покойном Никите Петровиче Гилярове-Платонове [8]. После него остался небольшой конвертик с бегло-написанными заметками но экономическим вопросам, набро­сками без всякой системы и даже связи. Но из этих клочков обнаружилось вот что: работая над вопросами выс­шего нравственного порядка и ища разрешения мучивших его всю жизнь великих вопросов, покойный наталкивался постоянно и на экономическую сторону человеческого бытия. Ища и в ней гармонии и законов, он жадно изучал всех крупных западных экономистов, без различия школ и направлений, сличал их, сверял, пропускал чрез свой анализ и плод этой работы записывал на отдельных листках, складывая в отдельный конверт. Очень скоро начала вы­ясняться основная мысль и внутренняя связь всей этой ра­боты. Ни одна школа, ни один термин не удовлетворяли Гилярова. Везде он видел односторонность, узость взгляда, ограниченность мысли. Приходилось все перерабатывать заново, начиная с основных определений науки. И вот, стала обри­совываться совсем новая форма политической экономии, на­чало выясняться ее место и значение в ряду других наук о человеке, и это место оказывалось не самостоятельным, а подчиненным.

Большого труда стоило привести в некоторый порядок листки Гилярова, но когда они были пересмотрены и изданы, то профессор Тарасов, к которому издательница обратилась с просьбою написать введение, писатель, крайне осторожный, счел себя в праве выразиться так:

«... наброски эти местами таят в себе такую глубину мысли, свидетельствуют о такой шири взгляда, являются результатом такого объективного и всестороннего изучения предмета, что они не только стоят иного целого, но и пре­восходит многое из появившегося до сих пор в области самостоятельной русской экономической литературы. Читая эти наброски, составившиеся, как выражается сам автор, из рассуждений, не связанных рутиной политико-экономических учебников какого бы ни было лагеря, невольно задаешься вопросом: что же было бы, если бы преждевременная смерть не оторвала автора от начатой им работы, и он довел ее до конца, хотя бы даже только в тесных рамках той про­граммы, которая приложена к концу книги? По всем вероятиям было бы то, чего до сих пор нет в нашей литературе, а именно: вполне самостоятельный очерк поли­тической экономии, который, конечно, скоро вытеснил бы собою все компилятивные или на контроверзах основанные руководства, очерки и курсы, занимающие пока первенствующее место в русской учебной литературе политической экономии»[iii].

Эго говорит мм. гг. профессор финансового права, т. е. сам экономист. Что же поразило его больше всего в этих листках, что дает им цену в науке? А вот, что гово­рит тот же комментатор:

«Такое отсутствие цельности и системы, конечно, могло бы послужить достаточным основанием к сомнению в полез­ности всей книги, если бы в ней не выдвигалось на первый план нечто такое, чего обыкновенно или совсем нет в политико-экономических трактатах, или же проскальзывает в них как бы совершенно случайно, а именно: анализ значения психического, морального элемента в человеческой экономии»[iv].

Этого одного достаточно, я полагаю, что бы наша эконо­мическая наука должна была пристально заняться изучением Гилярова. Но она этого не сделала. Гораздо легче идти про­торенными ходами мысли, чем создавать свои новые пути, гораздо легче компилировать и переводить, чем думать и, строить самому, не зная вдобавок, что может выйти в конечном выводе. Но это же тем более оправдывает мое желание разорвать эту печальную систему замалчивания и позна­комить вас по крайней мере с некоторыми положениями и выводами так несправедливо забытого автора. Не будем забывать кроме того, что Гиляров, как уже сказано, был первым по времени русским критиком Маркса. Появление «Капитала» в первом его издании уже застало Гилярова за изучением экономических европейских теорий и, конечно, он с жадностью схватился за основателя новой школы.

Вы мне разрешите познакомить вас с несколькими листками, где занесены главные замечания Гилярова по по­воду Маркса. Он прежде всего указывает «на связь, в которой стоит одностороннее экономическое направление с односторонним философским направлением. Материалистическое направление мысли повело к тому, что вопрос обще­ственности объявлен вопросом желудка, а отсюда односто­ронность в определении понятий о богатстве и ценностях, и односторонний идеал общественного устройства, не знающий, что делать с интеллектуальными отправлениями. Маркс посмеивается над услугами,введенными в число экономиче­ских элементов. Название действительно неудачно, но явление, им обозначенное, тем не менее существует и при­надлежит к числу экономических элементов»[v].

Затем Гилярову тотчас же бросается в глаза упущен­ный из виду Марксом элемент воздержания, составляющий существенное различие между миром животных и миром человеческим. Вот, какие отсюда сами собой строятся выводы:

«Уже по этой одной способности к воздержанию духовная жизнь есть не только цель растительной, но она ею и упра­вляет; она дает бытие самой экономии, служит основанием материального прогресса. Не руки работают над природою, изготовляя из нее способное к растительному усвоению благо, а разум. Поступая по методе Смита [9], при отыскивании экономических факторов, мы должны бы признать, что субстанцией всякой стоимости есть не труд, а ум, по­тому что сам труд в том же, даже более точном смысле, есть воплощение ума, как продукта есть воплощение труда. Труд есть не элемент, вошедший в химический состав продукта, а сила, приложенная к материалу, двигатель. Двигатель же рук есть ум. Следовательно, стоимость прихо­дится измерять количеством потраченного ума. Но здесь всякая мера исчезает. Ум рабочего, пожалуй, можно отоже­ствить с его руками и назвать общим именем труда. Ум в этом случае есть только маятник; но функция ума не ограничивается этим. Ум распорядителя, ум предпри­нимателя, ум, наконец, изобретателя: в каком количественном отношении стоят они к своему исполнителю - рукам? Во всяком случае и с этой точки зрения труд не есть ни источник, ни меритель ценности; то и другое есть ум, истинная субстанция ценности. Ум есть изобретатель, следовательно, родоначальник стоимости; он же есть ценитель, ибо определяет потребности, которые не представляют в себе твердого и неизменного; следовательно основание ценно­сти, и следовательно субстанция в обоих направлениях[vi]..»

Пусть материализм настоящего века отвергнет разделение функций труда на низшие и высшие, и умственную деятельность уравняет с физическою. Но остается вот разница: изобретатель незаменим; он есть монополист по природе, а мускулы заменимы. И не только изобретатель, но распоря­дитель и наблюдатель. Не всякий рабочий способен быть десятником, а всякий десятник есть уже способный рабочий. Способность к мускульной работе есть перейденная ступень. А следовательно, интеллектуальная сила есть не специальность, а высшая функция, Mehrweth, добавочная стоимость, упо­требляя выражение Маркса, и следовательно эквивалента, которого заслуживает умственный деятель за свое участие в производстве, заслуживает несоизмеримо большей премии. Несоизмеримо именно по своей незаменимости. Можем пред­ставить себе толпу африканских негров, приставленных к работе, которые, оставленные себе, ничего не произведут, или произведут бестолочь, а под руководством плантатора производят дорогие ценности. Какая доля выработанной ценности кому принадлежит?»

Отсюда естественный переход к анализу заработной платы и рабочих часов. Является необходимость уяснить себе сущность труда. Определив его, как покорение при­роды в смысле направления стихийных ее сил к деятельности не слепой, а целесообразной, в смысле по­лучения не продукта природы, но человеческого изделия, Гиляров останавливается над анализом умственного труда. «Умственный труд есть ли труд? Если да, тогда труд должен быть разделен на непосредственный - мускульный и посред­ственный - нервный. Не причислить же умственного труда к труду не только в смысле усилия, но и в смысле покорения природы, с целью усвоения материи, невозможно. Даже без кооперации и без разделения труда, мускульный труд, ограничивающийся самим собою, не существует: ему предшествует и ему соответствует напряжение нервов, которые двигают мускулами, и еще прежде производят представления и ощущения, вызывающие на мускульный труд. Вернее - именно нервный-то труд и есть главный производитель. Без него труд перестает быть тем, чем он есть, творчеством, оставаясь механическою силою, тожественною с паром или лошадью. Руки и мускулы только орудие мозга. В разделении труда это яснее. Архитектор чертит план, плотник строит. Что плотник или каменщик без архи­тектора? Но тогда он сам архитектор. А без этого и дома не выйдет: выйдут слепые, случайные движения, однозначащие с явлениями природы.

Когда станем на эту точку зрения, вся политическая экономия перевертывается, и Адам Смит со всеми последователями обличается в односторонности. Прежде, чем пускаться в теоретическое разъяснение, обращусь к примеру, и возьму для него, например, хоть постройку знаменитого Волжского моста. Разберем составные его экономические элементы, и, следуя господствующему воззрению, переберем участвовавших работников: слесарей, плотников, кузнецов, углекопов, паровщиков, машинистов, словом всех, кто участвовал в отделке материала, в подвозке и установке его на место. Но не забудем и строителя. Его и не забывают конечно, об нем скажут, что он участник кооперативного труда. Но как определить его место? И так как вопрос экономический, то какую ценность справедливо определить его труду? Разом, во-первых, бросается в глаза вся неприложимость пошлого измерения, предлагаемого Марксом, посредством рабочих часов. Умственная работа по суще­ству недоступна измерению временем, не основательно прибегнуть, при измерении ее, и к понятию интенсивности. Меритель, очевидно, должен быть приложен какой-то другой. Чудовищною несправедливостью будет, если всю ценность труда ограничим черчением планов и временем, для них требовавшимся. Прежде, чем начертить, надобно обдумать, надобно произвести исчисления, надобно свериться с книж­ками. При исчислениях можно миллион раз ошибиться, миллион раз поправлять; можно просидеть за планом многие годы; может план мгновенно предстать фантазии в конченном виде. Во все время работы материал, бумага и перо, и даже мысленное представление, имеют совершенно несуще­ственное значение; ничто не тратится, кроме внутренней жиз­ненной силы, и ничего не портится, как при мускульных опытах с материалом. Однако, плод фантазии и ума есть член равнозначительный всему остальному в постройке моста, всем этим каменщикам, кочегарам, слесарям, взятым вместе. Весь мост является только исполнением идеи, и каждый из работников по праву может быть представлен раздвоенным на исполнителя и умствователя, и в последней половине, умствовании, заемщиком чужой мысли, ему переданной, без чего вся его работа - ничто и даже не может возникнуть к бытию.

То, что видим на постройке Волжского моста, повто­ряется ежеминутно: в каждом экономическом моменте неизменно взаимно сопутствующими - замысел и исполнение
  1   2

Похожие:

«Пора, пора открыть из-под спуда русскую науку » icon«Пора, пора открыть из-под спуда русскую науку »
...
«Пора, пора открыть из-под спуда русскую науку » iconГрафский Дом Линис-Лашевских я обращаюсь ко всем монархистам России и стран снг: Друзья! Наше Отечество стонет под гнётом Жидо-масонских оккупантов! Я призываю вас к объединению! Пора забыть прежние обиды и разногласия.
России и стран снг: Друзья! Наше Отечество стонет под гнётом Жидо-масонских оккупантов! Я призываю вас к объединению! Пора забыть...
«Пора, пора открыть из-под спуда русскую науку » iconПоложение о проведении конкурса фотографии «Школьная пора» в фгбоу гоувпо «игхту» Утверждаю
Фгбоу гоувпо «Ивановский государственный химико-технологический» (далее – игхту) проводит конкурс фотографии «Школьная пора» (далее...
«Пора, пора открыть из-под спуда русскую науку » iconЮность – пора самоанализа и самооценок, и строится она вокруг кризиса идентичности Этапы развития идентичности: Неопределенная, размытая идентичность
Юность – пора самоанализа и самооценок, и строится она вокруг кризиса идентичности
«Пора, пора открыть из-под спуда русскую науку » iconПора, наследники Сварога!

«Пора, пора открыть из-под спуда русскую науку » iconПРЕСС-РЕЛИЗ
Пора стряхнуть с себя осеннюю хандру, дождливое настроение и привнести в размеренные будни немного кинематографического очарования....
«Пора, пора открыть из-под спуда русскую науку » iconЛюди очнитесь, давно уж пора, Сорвать с себя цепи раба!

«Пора, пора открыть из-под спуда русскую науку » iconЛюди очнитесь, давно уж пора, Сорвать с себя цепи раба!

«Пора, пора открыть из-под спуда русскую науку » iconРусская Москва. Пора, наконец, понять главное. До тех пор, пока мы будем надеяться, что кто-то сделает вместо нас, ничего не изменится.
Пора, наконец, понять главное. До тех пор, пока мы будем надеяться, что кто-то сделает вместо нас, ничего не изменится. Помощи ждать...
«Пора, пора открыть из-под спуда русскую науку » iconВот и прошло 4 года, Пришла пора нам уходить. Теперь стоим мы у порога, Хотим наш колледж поблагодарить!

«Пора, пора открыть из-под спуда русскую науку » iconПресс-релиз Унылая пора! Очей очарованье! Так писал про Осень наш любимый Александр Сергеевич Пушкин!
Мы хотим сделать эту Осень по-настоящему очаровательной, и, ни в коем случае, не унылой! Именно поэтому собираем всех лучших мастеров...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы