Протяни руку над пропастью icon

Протяни руку над пропастью


НазваниеПротяни руку над пропастью
страница2/8
Размер0.64 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8
за куполом… Это странное движение в неожиданном месте, признаться, слегка напугало меня. Я медленно опустила взгляд: от ближайшего нагромождения разноразмерных серых камней к периметру приближалось существо, на первый взгляд, походящее на человека. По фигуре, немного различимой за грязным мешковатым балахоном, доходящим почти до колен, можно было предположить, что это женщина со смуглой сероватой кожей и длинными спутанными волосами, полощущимися на ветру. Она шла медленно, закрываясь рукой от летящей в лицо пыли, то и дело спотыкаясь о покрывающий землю мусор, камни и арматуру. Я как завороженная наблюдала за её движением, не в силах отвести взгляд. Чем ближе она подходила, тем меньше становилось её сходство с человеком: пальцев на одной руке не хватало, на другой – было больше, чем нужно, заканчивались они широкими загнутыми когтями, довольно острыми на вид; её кожа, в целом желтовато-серая и тонкая, как бумага (насколько я представляла себе бумагу), пестрела тёмными пятнами ороговевших, словно панцирь, тканей. Лицо девушки скрывали волосы, но мне совершенно не хотелось его увидеть: я уже ожидала чего-то неправильного, нечеловеческого и почему-то это заставляло меня внутренне съёживаться и вызывало паническое желание убежать. Однако желание это, хоть и слегка унизительное, но вполне разумное и безвредное в данной ситуации, не разделяла та часть мозга, что отвечала за, собственно, движение, а потому я продолжала стоять на месте, нелепо упёршись взглядом в купол. Девушка подошла вплотную, прижала серые, покрытые шрамами от глубоких рваных ран ладони к разделяющей нас стене, тряхнула головой, откидывая волосы за спину. Большую часть её лица занимали глаза, неестественно большие, ровного грязно-жёлтого цвета и с вертикальными зрачками; носа почти не было – не то от рождения, не то он ввалился вследствие какой-нибудь болезни; безгубый рот был приоткрыт, обнажая ряд удивительно белых, частично заострённых зубов. Сфера не пропускала большую часть диапазона звуковых частот, но когда существо – язык не поворачивался теперь называть её человеком – скребануло по стене когтями, я отчётливо услышала удалённый скрежет, а когда она открыла рот и, шевеля длинным, странной формы языком, что-то прокричала, у меня до боли зазвенело в ушах, хотя никаких звуков я вроде и не услышала. На её зов из развалин появлялись всё новые и новые мутанты – мужчины, женщины, дети и даже совсем звероподобные особи неопределённого пола. Все они шли неторопливо, но целеустремлённо, хмуро прикрываясь от ветра руками и полами своей одежды, состоявшей преимущественно из каких-то драных шкур и обрывков старой синтетической материи, по всей видимости, успешно пережившей взрыв. За сферой собралась уже целая толпа разномастных мутантов, они стояли у самой стены, и я могла отчётливо рассмотреть каждого, в подробностях изучить «украшающие» их уродства… Несмотря на всё разнообразие сложения их тел, одно объединяло эту толпу если не в народ, то в племя уж точно, - лица, с одинаково огромными глазами и прочими пугающими чертами. Они собрались здесь явно не просто так и даже не из любопытства – больше это было похоже на некий вызов, на демонстрацию силы с вполне определёнными намерениями, если бы нас не разделяла тонкая с виду, но такая надёжная стена сферы…

Я была слишком поглощена происходящим, а потому не услышала ни шагов, ни обращения подошедшего сзади человека. Будь это преступник, я могла бы уже валяться в соседней куче мусора с перерезанным горлом, хотя брать у меня было совершенно нечего, и вор едва ли окупил бы затраченные усилия. Несмотря на очевидность глупости данного предприятия в наше время, такое ещё частенько случалось в глухих районах. Однако произошло всё несколько иначе: мне на плечо опустилась тяжёлая рука закона, вернее, одной немолодой его представительницы. Прикосновение полицейской вывело меня из ступора, я моргнула, расслабляя уставшие глаза, и повернулась к женщине, требовательно и строго взиравшей на меня с высоты своего немаленького роста.

- Что вы делаете здесь в такой час, мэм? У вас всё в порядке? – серьёзным тоном осведомилась она. – Предъявите ваш биос или иное удостоверение личности.

Раздражённо пожав плечами, я вытянула руку с браслетом, полицейская пробежалась глазами по высветившейся на её сканере информации и вновь перевела взгляд на меня.

- Итак, лейтенант Брейсбонд, что вы делаете здесь?

Да, я живу в трущобах! Да, я работаю до ночи, потому что мне некуда и незачем спешить! Да, я иду домой пешком, потому что у меня нет денег даже на общественный транспорт! Мне хотелось грубо прокричать ей всё это в лицо, но я ответила совершенно другое, сдержанно и вежливо.

- Я живу неподалёку, возвращалась с работы, а они стали выходить, один за другим… Разве я что-то нарушила, офицер?

Женщина проигнорировала мой вопрос, повернулась к сфере, и выражение её лица было столь серьёзным и хмурым, что казалось, будто она наблюдает за подступом вражеской армии к стенам города.

- Они выходят каждый раз, когда кто-нибудь проходит по этому переулку, - задумчиво проговорила полицейская, как бы ни к кому не обращаясь. – Думаю, они угрожают. И однажды – я уверена – однажды они окажутся на этой стороне, и тогда всем нам…

Я хотела было возразить, но заколебалась, потому что буквально пять минут назад чувствовала то же самое… Пока я думала, полицейская вдруг резко развернулась на каблуках и с негромким цокотом пошла по улице в противоположную моей сторону.

- Поспешите, лейтенант, здесь небезопасно в это время суток, - бросила она мне, не оборачиваясь.

Всё это было странно, крайне странно, так же странно и неестественно, как и мои утомительные кошмары. Впрочем, было ли что-то нормальное и естественное в этом паршивом мире? Не знаю, как в остальной его части, но в моём издыхающем городе точно не было. Я устало обернулась на сферу – зрители пока не расходились, но теперь наваждение развеялось - передо мной была всего лишь толпа злобных уродцев, которые, без сомнения, разорвали бы меня на части… если бы могли. А поскольку такой возможности у них не имелось, то и никакого интереса они для меня не представляли. Раздражённо показав им на пальцах несколько непристойных жестов (пусть теперь гадают, что это значило, если у них, конечно, есть мозги), я широким шагом направилась к выходу из переулка. Сюрпризов для меня на сегодня было более чем достаточно.

***

Я не любила выходные, потому что не могла сесть за штурвал и небо оставалось от меня на недосягаемой высоте и за надёжной преградой. Я очень не любила внеплановые выходные, потому что они увеличивали количество этих ужасных дней. Я ненавидела выходные в Инкубаторе, потому что к бессмысленному времяпрепровождению добавлялась пытка общения с Дэвидом. К тому же, - уныло думала я, плетясь по, казалось, бесконечному проспекту, - Инкубатор находился совсем на другой стороне города, ну то есть, конечно, не на другой, но достаточно далеко, чтобы туда было три часа ходу быстрым шагом.

Воздух сегодня был всё также отвратителен, правда, я приближалась к набережной, и запах того, что некогда было морем, перебивал старания экологов. Наверное, когда-то здесь было красиво: ажурное белое заграждение, широкие чистые скамейки, лазурные волны, набегающие на золотисто-белый песок… А может, такого никогда не было, в конце концов, подобное я видела только в фильмах, которые всегда чересчур разительно отличались от моей реальности. Набережная показалась из-за поворота, окончательно стирая возникшую было у меня в голове картинку. Облезлый парапет, поломанные пластиковые лавки и бесконечная равнина перемешанного со ссохшимся илом мусора. Миазмы разлагающихся отходов не слишком раздражали моё обоняние и уж точно не отбивали аппетит: желудок, не видевший еды с прошлого обеда, неуверенно урчал, намекая на свои потребности. В общем-то, он подозревал, что в очередной раз наступили те дни, когда его просьбы остаются без внимания, но всё равно не мог сдержать недовольства. Интересно, удастся ли мне перехватить чего-нибудь в Инкубаторе? Всё зависит от настроения Дэвида, а значит, надежда невелика…

Инкубатор занимал большую территорию – благо, место теперь экономить не приходилось – и окружающую его трёхметровую стену, увенчанную колючей проволокой, было видно издалека, как и разновысотные постройки: корпуса, оранжереи и прочие оздоровительно-увеселительные заведения. У КПП, отмеченного высокой сторожевой башней, скопилась небольшая очередь облагодетельствованных выходным честных тружениц (девушки прочего общественного положения в этой очереди, как правило, не оказывались). Подавив желание развернуться и убежать прочь, я спустилась с набережной и пристроилась за раздражающе радостной блондинкой в легкомысленном цветастом платье. Вот я всегда приходила сюда в форме, правда, не только потому, что могла носить её в нерабочее время, что она была удобна и что мне совершенно не хотелось наряжаться для посещения Инкубатора, но и потому, что у меня элементарно не было другой одежды…

Контроллер на входе впустил меня внутрь без проволочек, равнодушно известив меня об исчерпании моего лимита опозданий. Только штрафа мне и не хватало… Дэвид занимал апартаменты – да, именно так пафосно тут называли жилую площадь – под моим личным несчастливым номером четырнадцать. Располагались они на седьмом этаже, куда меня за секунду домчал один из множества дорогих современных лифтов; высокие двустворчатые двери из ударопрочного и огнеупорного материала были заперты изнутри. Я нажала кнопку звонка, подождала, нажала ещё раз, наконец на экране появилось недовольное лицо Дэвида, но открывать он не спешил.

- Энн?

- Дэвид? - язвительно передразнила я.

Он недовольно скривился: его лицо – высокие скулы, тонкие губы, острый нос, неестественно ярко-зелёные глаза – и так не казавшееся мне особенно привлекательным, приобрело и вовсе отталкивающие черты.

- Зачем было так трезвонить?! – строго, как ему казалось, начал перечислять мои прегрешения Дэвид, однако его голос, становившийся до смешного низким всегда, когда он злился, портил всё впечатление.

- Ты не открывал, - спокойно ответила я.

Внутри у меня уже бушевал пожар злости и раздражения, но пока хватало самообладания не выпускать его на волю.

- А я что, должен у дверей тебя ждать, открывать по первому звонку, встречать в коридоре и целовать в щёчку?! Ты вообще опоздала на целых пять минут! Ты совершенно не ценишь моё время!

Дэвид кричал, всё больше распаляясь, и его воинственный писк было слышно, наверное, даже на соседних этажах. В такие минуты идея покончить со всем раз и навсегда казалась мне наиболее заманчивой, разве что метод решения этой задачи хотелось выбрать иной… Если в других обстоятельствах мне представлялось хорошей идеей угнать самолёт, парить на ветру, пока не кончится топливо, а потом вмазаться в сферу или прямо в сам Хаос, то здесь в голову приходил другой сценарий: просто ткнуть Дэвида чем-нибудь острым или стукнуть чем-нибудь тяжёлым, только так, чтобы он заткнулся, желательно, навсегда, а там уж пусть меня служба безопасности расстреляет…

- Энн! Энн!! Энн!!! Ты меня вообще слушаешь?!

- Да, - ровно ответила я, отвлекаясь от кровожадных мыслей. – Если ты не собираешься меня впускать, подпиши отказ на сегодня, и я с радостью уйду.

- Ладно, входи, - злорадно ухмыльнулся он, не желая доставлять мне такое удовольствие.

Прямо за дверями начинался импровизированный филиал городского музея излишеств. Всюду стояли помпезные вазы с искусственными цветами, огромные кадки с какими-то гигантскими растениями, вычурные столики, креслица, тумбочки, шкафчики и прочая бесполезная мебель в стиле позапрошлого века; стен не было видно за бесконечным разнообразием безвкусных ковриков и гобеленов, уродливых картин и старомодных зеркал. Несмотря на ежедневный приход уборщицы, повсюду валялись одежда, грязная посуда, какой-то мусор, и всё это мне приходилось аккуратно обходить, чтобы ненароком не вызвать очередной приступ негодования у хозяина жилища, наступив на его любимую маечку. Я переходила из комнаты в комнату, в глазах рябило от многообразия красок, удушливые запахи ароматизаторов вызывали желание надеть кислородную маску. Наконец, обойдя почти все помещения непомерно больших апартаментов, я обнаружила Дэвида в так называемой «красной» спальне. Толстый красный ковёр покрывал пол, красные жалюзи закрывали окно, лампы в красных абажурах давали приглушённый красноватый свет, стены прятались за красными пластиковыми панелями, красный потолок давил на психику. На низкой и широкой красной кровати с красным постельным бельём в расслабленной позе развалился Дэвид, красный халат на нём был распахнут – едва ли он стеснялся хоть кого-нибудь в этом мире, и уж точно не меня. Отбросив в сторону ненужный уже коммуникатор, он картинно прижал руку ко лбу, закатил глаза и страдальчески простонал:

- Боже, сегодня ты выглядишь невероятно ужасно!

В ответ на оскорбление я только стиснула зубы. Хотелось сказать или сделать что-нибудь грубое, но зная, что станет лишь хуже, вместо того я холодно поинтересовалась:

- Ты опять увлёкся религией?

- Грядёт судный день, - нравоучительно погрозил мне пальцем Дэвид, - когда Хаос исчезнет, захватив с собой всех недостойных, а на объединённой земле останутся жить только лучшие! У таких, как ты, нет ни шанса, разумеется, - буднично добавил он, жестоко улыбаясь, будто бы лично будет сортировать население.

Я не имела никакого собственного мнения о религиях: в городе давно не осталось ни церквей, ни культов, только среди бездельников Инкубатора их было в избытке, целый корпус «умиротворения души» круглосуточно принимал страждущих – а потому вполне допускала, что прогнозы одной из них однажды сбудутся. Дэвид же постоянно бросался от одной веры к другой, а периодически и вовсе заявлял, что окончательно стал убеждённым атеистом. Теперь, похоже, он выбрал очередную, и мне оставалось надеяться, что не придётся выполнять какой-нибудь бессмысленный ритуал.

Провокацию я привычно пропустила мимо ушей, устало прислонилась к стене, закрывая глаза, чтобы только не видеть всей этой вызывающей красноты. Постой я так хотя бы минут пять, возможно, спокойно смогла бы заснуть, но здесь было совсем не то место, в котором можно рассчитывать на подобное. Со стороны кровати послышалась возня, несколько шаркающих шагов – и я на секунду ощутила чужое дыхание в районе собственной груди (Дэвид был почти на голову ниже меня) – после чего шаги удалились куда-то в коридор.

- Иди сюда, - требовательно раздалось из одной из соседних комнат.

Я неохотно оторвалась от стены и поплелась на зов – раздражение следовало просто подавить, чтобы не появилось повода для ещё большего. Впрочем, то, что я увидела в комнате, куда меня притащил Дэвид, привело меня в крайнюю степень бешенства.

- Что это?! – процедила я сквозь зубы, указывая на висящее на вешалке следствие отвратительного вкуса инкубаторских кутюрье.

- Сегодня в галерее открывается моя выставка, - горделиво поставив акцент на слове «моя», сообщил Дэвид. – И мы идём на связанное с этим мероприятие. Я бы не стал брать тебя туда, ты совсем не годишься для выхода в свет, однако все мои друзья будут не одни, и я вынужден соответствовать…

- Хватит, - грубо прервала я его словоизвержение. – Я спросила о другом. Повторяю для тех, кто не понимает с первого раза. Что это?!

- Это платье, - обескураженный моей вспышкой, Дэвид изменил своей привычке не давать прямые ответы на простые вопросы.

Платье… Я даже не сразу смогла выдать ответную реплику, челюсти непроизвольно сжались до скрипа – лимит моего терпения на сегодня неумолимо таял. С моей точки зрения, находящийся передо мной объект можно было назвать нижним бельём или - с большой натяжкой – купальным костюмом, но никак не платьем. Несколько полосок полупрозрачного белого материала даже по самым оптимистичным прикидкам не предназначались для прикрытия каких бы то ни было частей тела. Понятия о приличиях в этой области стали неактуальны, кажется, ещё в прошлом веке, но надеть такое по указке Дэвида на показ его приятелям было слишком унизительно.

- Я. Это. Не. Надену, - отрезала я.

- Наденешь, - недобро прищурился мужчина, стремясь придать голосу строгую интонацию – пока в нём отчётливо слышались тонкие капризные нотки. – Ты всегда приходишь ко мне в этом старье, я не могу показаться на глаза друзьям с такой оборванкой! Я потратил своё время, подбирая для тебя подобающий наряд, ты должна быть благодарна за мой подарок! Ты оскорбляешь меня отказом, а по пункту семь и девять свода правил и рекомендаций по поведению женщин в Инкубаторе за это тебя ждут взыскания в размере…

- Мне всё равно, - перебила я: терпеть такое унижение из-за очередного штрафа я не собиралась.

- Ах, всё равно?

Дэвид всерьёз разозлился: с силой толкнул меня, больно вцепился в плечо, прижимая к стене, на таком расстоянии от него неприятно разило парфюмерией и химическими красками. Я поморщилась, сдерживая полученный ещё в годы обучения рефлекс, настойчиво кричащий о нападении и предлагающий аккуратно сломать обидчику руку.

- А если я воспользуюсь пунктом тридцать семь из дополнения к своду, в котором говорится, что по требованию потерпевшего взыскание может быть заменено понижением по службе или увольнением обвиняемой с текущего основного места работы?

Я смотрела прямо в его глаза, безжизненно-холодные, как льды третьего сепарата, и видела в них отражение собственных, золотисто-карих, негодующих и обречённых. Увольнение для меня было равносильно смерти, потому что навсегда закрыло бы мне путь к небу, без которого жизнь потеряла бы последнюю привлекательность. На это пойти я не могла. Дэвид выполнит угрозу, в этом не было сомнений, ведь, в конце концов, ему всё равно, что станет со мной. Мне хотелось его ударить, но я только молча опустила взгляд. В этом споре победа безусловна принадлежала ему…

- Так-то лучше. Переодевайся, а я пока пойду приведу себя в порядок.

Дэвид наконец разжал пальцы, наверняка оставив на моём плече синяки, и вышел из комнаты. В бессильной ярости я сжала кулаки, развернулась и со злостью ударила по стене, но удовлетворения это не принесло: мягкое пластиковое покрытие лишь прогнулось, даже не дав почувствовать боль. Просто стоять и злиться на весь свет было бессмысленно, поэтому я быстро стянула привычную форму, напялила нелепый наряд, надела ужасно неудобные туфли на тонкой шпильке – казалось бы, этот пыточный инструмент давно должен был выйти из моды, но нет – и перевела взгляд на двухметровое зеркало в аляповатой раме. Наверное, могло быть и хуже… Хотя, представляла я себе это с трудом. Подол так называемого платья едва доставал мне до середины бедра, а учитывая, что он был сшит из узких полосок ткани, развевающихся на каждом шагу, даже на этой длине своих функций не выполнял. Верхняя часть одеяния состояла, по сути, из двух не слишком широких лент, пересекающихся чуть ниже груди. Не то что бы я плохо выглядела в наряде, достойном борделей Юго-Восточного сепарата, но Инкубатор – последнее место, где я хотела бы покрасоваться… Слегка покачиваясь с непривычки на высоких каблуках, я вышла в коридор и направилась на громкий звук неприятной скрипящей музыки.

Дэвид сидел в одной из просторных светлых гостиных, за бутафорскими окнами на голограмме реалистично плескалось море. На маленьком круглом столике распространял аппетитный запах завтрак-спецменю (в магазине недельный запас похожего, хоть и куда худшего качества, стоил 1000 кредитов, и, конечно, пробовать его мне не доводилось) и манили глянцевыми боками свежие фрукты из местной оранжереи. Однажды в глубоком детстве – кажется, мне было пять – меня привели в Инкубатор на встречу с отцом, первую и последнюю в моей жизни, и тогда он угостил меня яблоком. До сих пор я помнила этот кисло-сладкий вкус, мягкий тёплый аромат… Я больше ни разу не пробовала ничего подобного, настолько естественного и настоящего, да и вряд ли уже когда-нибудь попробую…

В желудке требовательно заурчало: Дэвид усмехнулся, но не стал ни задираться, ни предлагать присоединиться к его трапезе. Просить у него что-либо мне не позволяла гордость, потому я только молча проглотила слюну и без приглашения села в глубокое мягкое кресло. Я закрыла глаза и попыталась отрешиться от мыслей о еде, а Дэвид, не прекращая с аппетитом жевать, начал рассказывать что-то длинное и нудное. Кажется, это была назидательная история об одной из его девушек, которой я, разумеется, и в подмётки не гожусь. Я перестала слушать его где-то на десятой секунде и даже слегка задремала, но грубый окрик выдернул меня в реальность:

- Энн, который час?!

Судя по тону и выражению лица Дэвида, этот жизненно важный вопрос, требующий моего незамедлительного участия, задавался уже далеко не в первый раз.

- Твой биос последней модели, которым ты так хвалился в прошлый раз, уже испортился и не показывает время? – вяло огрызнулась я.

- Всего лишь хочу проверить в действии твой антиквариат, - ответно рявкнул Дэвид, догадавшийся, что его болтовня миновала мои уши, и пришедший от этого в крайне недоброе расположение духа.

- Сейчас полдень, Дэвид, - обречённо вздохнула я: день только начался и скорая амнистия для меня маловероятна.

- Отлично, у нас ещё есть время. Идём в мастерскую.

Я даже не пыталась подавить страдальческий стон…

***

Мастерская Дэвида представляла собой огромную комнату, до предела заваленную всяким хламом, который гордо звался декорациями. В разных частях студии стояло несколько мольбертов с незаконченными картинами, впрочем, они с равным успехом могли оказаться законченными – всё равно мазня мазнёй. Повелительным жестом Дэвид усадил меня на жёсткую кушетку в дальнем углу, долго выбирал, в какой именно неудобной позе заставить меня сидеть следующие несколько часов, а закончив с этим, занял своё место за листом плотной тканевой бумаги. В нос ударил острый кислый запах красок, из динамиков, расположенных под самым потолком, полилась негромкая, но отвратительно шумная музыка. Я сжала зубы и постаралась отрешиться от происходящего…

Через два с половиной часа, когда неудобно вывернутая рука уже заметно дрожала от напряжения, а позвоночник, казалось, уже никогда не смог бы вернуться в естественное положение, Дэвид наконец отошёл от мольберта.

- Всё, закончил. Иди, посмотри.

Я осторожно опустила ноги на пол, медленно встала – внутри что-то громко хрустнуло – и не спеша подошла к мольберту, старательно оттягивая момент встречи с картиной. Дэвид с горделивой улыбкой признанного гения отошёл в сторону, позволяя мне приблизиться и в деталях рассмотреть его творение. На листе бумаги выделялось ярко-зелёное пятно кушетки на сплошном голубом фоне, белая клякса в центре композиции, видимо, иллюстрировала моё платье. Несколько бледно-бежевых мазков и чёрное пятно над ними изображали ту часть моего тела, что не скрывалась одеждой. В общем-то, если бы я не знала, что должно было быть нарисовано на картине, то ни за что бы не догадалась.

- Ну, как тебе? – нетерпеливо уточнил Дэвид.

- В твоём стиле, - честно ответила я.

Мужчина задумался на мгновенье, соображая, как расценивать такой ответ, но быстро счёл, что сравнение его с самим собой есть наиценнейший комплимент, и благосклонно кивнул.

- Ладно, нам пора, нельзя опаздывать. Жди у выхода, я только переоденусь.

Дэвид вышел из студии, я вздохнула, с хрустом потянулась и неторопливо последовала за ним – отвертеться от светского раута очень хотелось, но не представлялось возможным. Пока я доползла до выхода по бесконечному лабиринту комнат, несколько раз неосторожно споткнувшись о мусор и чуть не сломав тонкие каблуки, мой мучитель успел принарядиться, надев непомерно длинные салатовые брюки и ярко-красный тесный пиджак на голое тело, и сделать себе «причёску», если под ней подразумевались стоящие дыбом волосы. Мы вышли за дверь, спустились на лифте, и Дэвид уверенно повёл меня к одному из соседних зданий. Идти с таким чучелом под руку, да ещё и наряженной в это унизительное платьице по одной из оживлённых улиц Инкубатора было неприятно, даже более чем. Конечно, среди прогуливающихся парочек встречались и более колоритные, и ничего особо необычного в нашем внешнем виде не было, однако моя ущемлённая гордость в голос требовала отмщения. Впрочем, когда мы входили в помпезный холл галереи, я уже почти свыклась со своим положением, утешая себя мыслью, что половину выходного мне уже удалось перетерпеть.

Просторный зал галереи, превращённый лаконичными перегородками в запутанный лабиринт, был заполнен разнаряженными парочками. Они бродили от картины к картине, пили из высоких бокалов разбавленный спирт, щедро сдобренный ароматизаторами; с разных сторон то и дело слышались восторженные вздохи. Дэвид потащил меня куда-то вглубь, часто останавливаясь, чтобы поздороваться с кем-нибудь или благосклонно выслушать несколько комплиментов, и мне ничего не оставалось, как удерживать равновесие и смотреть по сторонам. От буйства красок, хоровода лиц, потоков неискренней лести, которой было столь много, что хватило даже мне, я быстро перестала адекватно воспринимать реальность, хоть и рановато было падать в голодный обморок.

- О, маэстро Дэвид, ваши работы бесподобны, особенно вот эта, «Кровать в комнате», - восторженно кричит одетая в корсет и шорты блондинка, указывая на беспорядочно заляпанный синей, чёрной и жёлтой краской холст; её спутник согласно кивает, его лицо почти полностью скрыто за длинными волосами и бородой…

- Дэвид, Дэвид, иди к нам! – высокий мускулистый мужчина приветливо машет рукой, широко улыбаясь. – Сегодня у тебя обворожительная спутница, - переводит взгляд на меня, ожидая вознаграждение за щедрость, безмерно счастлив получить в ответ кислую ухмылку и тут же с сожалением косится на свою девушку, с отсутствующим выражением лица изучающую потолок…

- А, вот и ты! – щуплый парень с бесстрастным взглядом подходит сам, грубо волоча за собой свою партнёршу с короткими огненно-рыжими волосами, запуганную и грустную. – Всё ещё не избавился от этой зануды лётчицы? – неприязненный кивок в мою сторону…

Казалось, этим «О», «Вот» и «Дэвид» не будет конца, я, совсем ошалевшая, старалась смотреть только в пол и ни к чему не прислушиваться, но вдруг вокруг стало подозрительно тихо. Я рискнула поднять глаза: мы стояли, очевидно, в самом центре зала, здесь организаторы расположили два высоких кресла, вокруг которых столпились все прочие гости, замолчавшие в ожидании слова художника. Дэвид повелительно щёлкнул пальцами, и ему тут же подали бокал, такой же чуть ли не силком сунули мне в руку – пить эту кисло-сладкую дрянь на голодный желудок я не собиралась, а из закусок здесь подавали только капсулы с отрезвляющим составом.

- Итак, наступил этот день! – торжественно начал Дэвид.

- Вообще, наступал такой день уже не раз, правда, раньше, к великому счастью, то есть, к большому сожалению, случалось это без меня, - не менее торжественно влезла я в его многозначительную паузу.

Мужчина натянуто улыбнулся, делая вид, что так и было задумано, а мне достался уничижающий взгляд и тычок локтём под рёбра. Зато в толпе послышалось несколько смешков, что не могло не радовать.

- Открывается моя первая в этом месяце выставка…

- Но, не надейтесь, не последняя…

- Я назвал её «Краски», потому что…

- Потому что, вы не поверите, но все представленные шедевры написаны именно красками!

- Уверен, что вы оцените яркое настроение этих работ…

- И кто-нибудь из присутствующих здесь дам выкупит парочку у Инкубатора за скромную сумму…

- Давайте поднимем бокалы за то, чтобы эта выставка нашла своего ценителя! – торопливо протараторил Дэвид и, опасаясь, что я снова влезу, залпом выпил зеленовато-жёлтый тирташ.

Все сделали по глотку, я тоже пригубила напиток для вида, убедившись в неизменной отвратительности вкуса. Аудитория была должным образом подготовлена, то есть стала замечать моё существование, а значит половина моего плана спасения самой себя от продолжения мероприятия удачно осуществилась. Теперь главное было не упустить момент и вовремя перехватить инициативу. Я была уверена: Дэвид не потерпит, если я отвлеку от него всеобщее внимание, и поспешит отправить меня домой, причём без каких-либо санкций – ведь я не нарушу никаких правил.

Опасливо поглядывая на меня, Дэвид попытался завершить официальную часть:

- Теперь прошу всех отдыхать и наслаждаться выставкой.

- Но, возможно, нашим гостям интересно узнать, как ты писал эти работы или о твоих творческих планах, - остановила я его, наивно хлопая ресницами под одобрительный гул зрителей.

- Ну… я, конечно, мог бы… - растерялся Дэвид, не имея достаточно фантазии, чтобы с ходу придумать историю создания одного из своих шизофренических шедевров или за пять секунд сопоставить себя и словосочетание «творческий план».

Но я уже спешила благородно прийти на помощь.

- Не волнуйся,
1   2   3   4   5   6   7   8

Похожие:

Протяни руку над пропастью iconПротяни руку над пропастью
Финансовая система: наличные деньги не в ходу, все расчёты производятся в электронной форме, условная денежная единица – кредит
Протяни руку над пропастью iconКак часто проходя мимо… мы отводим глаза…
Группа волонтеров помощи бездомным животным в Липецке проводит предновогоднюю акцию «Протяни руку помощи»
Протяни руку над пропастью iconДжером Д. Сэлинджер. Над пропастью во ржи
Но, по правде говоря, мне неохота в этом копаться. Во-первых, скучно, а во-вторых, у моих предков, наверно
Протяни руку над пропастью iconДжером сэлинджер над пропастью во ржи
Но, по правде говоря, мне неохота в этом копаться. Во-первых, скучно, а во-вторых, у моих предков, наверно
Протяни руку над пропастью iconДжером Д. Сэлинджер Над пропастью во ржи
Откровенная история подростка Холдена Колфилда, рассказанная им самим, и по сей день не оставляет равнодушными сердца юных читателей,...
Протяни руку над пропастью iconДжон Ирвинг Последняя ночь на Извилистой реке
Затем руку потенциального спасителя с двух сторон сжало бревнами, которые столкнулись и сломали ему запястье. «Крыша» из движущихся...
Протяни руку над пропастью iconВечером во ржи: 60 лет спустя Джон Дэвид Калифорния
Его единственный роман – «Над пропастью во ржи» – стал переломной вехой в истории мировой литературы. Название книги и имя главного...
Протяни руку над пропастью iconДжером Д. Сэлинджер Над пропастью во ржи
«Спрятанная рыбка», там про одного мальчишку, который никому не позволял смотреть на свою золотую рыбку, потому что купил ее на собственные...
Протяни руку над пропастью iconДжером Д. Сэлинджер Над пропастью во ржи
«Спрятанная рыбка», там про одного мальчишку, который никому не позволял смотреть на свою золотую рыбку, потому что купил ее на собственные...
Протяни руку над пропастью iconРэй Брэдбери Сборник 1 Тёмный карнавал
Одни над Европой, другие над Азией, некоторые — над Островами, иные — над Южной Америкой, — сказала Сеси, по-прежнему не открывая...
Протяни руку над пропастью iconСтою в этом замке одна, Без тебя а над городом дождь… и солнца лучи Пробиваясь сквозь облака, Воображают, что ты рядом идешь… За руку нежно с любовью берешь, Как жаль что это всего лишь дождь

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы