Рэй Дуглас Брэдбери Кошкина пижама icon

Рэй Дуглас Брэдбери Кошкина пижама


НазваниеРэй Дуглас Брэдбери Кошкина пижама
страница9/18
Размер0.6 Mb.
ТипДокументы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   18


— Вот оно как, значит, — произносит Джерри на другом конце провода.

— Да, так-то вот, — говоришь ты. — Я звонил в полицию и в Федеральное бюро по наркотикам, но у них там какая-то неразбериха, и вообще они боятся шагу ступить. А может, их просто здорово подмазывают. Я подозреваю, и то, и другое. В любой системе есть какой-нибудь затор в сливной трубе. В полиции всегда найдется тип, который потихоньку берет на стороне и порочит доброе имя всего департамента. Это факт. От него никуда не денешься. Люди есть люди. Я тоже человек. И если я не могу прочистить этот затор одним способом, сделаю это другим. Для того и роман пишу, сам понимаешь.

— Смотри, как бы тебя не засосало в эту трубу, Роб. Ты что, и впрямь думаешь, твой роман пристыдит наркобюрократов и заставит их что-нибудь сделать?

— В этом-то вся идея.

— Не боишься, что на тебя подадут в суд?

— Об этом я позаботился. Я подписываю с издателями документ, освобождающий их от всякой ответственности, где говорится, что все персонажи этого романа вымышленные. Таким образом, если я солгал издателям, они за это не отвечают. Если же в суд подадут на меня, то гонорара за роман как раз хватит на защиту. Кроме того, у меня куча вещественных доказательств. И, кстати говоря, это будет отличный роман.

— А если серьезно, Роб. Это правда, что кто-то прислал тебе бритву в коробке?

— Да, и в этом для меня самая большая опасность. Весьма будоражит. В открытую они не посмеют меня убить. Но если я умру по собственной неосторожности и по причине моего наследственного строения крови, кто сможет их обвинить? Они не станут перерезать мне глотку. Это было бы слишком очевидно. А вот бритва, или гвоздь, или лезвия перочинных ножей, вделанные в руль моей машины… все это так мелодраматично. А как продвигается твой роман, Джерри?

— Потихоньку. Может, пообедаем сегодня вместе?

— Отлично. В «Коричневом котелке»?

— Ты точно нарываешься на неприятности. Ты же прекрасно знаешь, что Энн каждый день обедает там с Майком!

— Это возбуждает у меня аппетит, старина Джеральд. До встречи.

Ты вешаешь трубку. Рука уже в полном порядке. Насвистывая, ты перевязываешь ее в ванной комнате. Затем еще раз внимательно осматриваешь штуковину с бритвой. Примитивная вещица. Шанс, что она вообще сработает, был пятьдесят на пятьдесят, не больше.

Воодушевленный утренними событиями, ты садишься за машинку, чтобы настрочить еще три тысячи слов.

Ночью ручка на дверце твоей машины была обработана напильником и заточена, как бритва. Истекая кровью, ты возвращаешься в дом за новыми бинтами. Глотаешь таблетки, кровотечение прекращается.

Положив две новые главы книги в банковский абонентный ящик, ты едешь в «Коричневый котелок» на встречу с Джерри Уолтерсом. Он — все тот же маленький и подвижный человечек, с небритым подбородком и вылупленными за толстыми стеклами очков глазами.

— Энн уже здесь, — усмехаясь, говорит он тебе. — Майк с ней. И зачем, спрашивается, мы пришли обедать именно сюда? — Усмешка тает на его лице, он смотрит на тебя, на твою руку. — Тебе надо выпить! Идем. Вон там, за тем столиком, Энн. Кивни ей.

— Я киваю.

Ты смотришь на Энн, которая сидит за столиком в углу, в платье спортивного покроя из грубой монашеской холстины, прошитой золотой и серебряной нитью, в ацтекском ожерелье из бронзовых подвесок на загорелой шее. Волосы с тем же бронзовым отливом. Подле нее с сигарой, окутанная облаком дыма, возвышается худощавая фигура Майкла Хорна, его вид полностью соответствует его натуре: завзятого игрока, профессионального наркомана, типичного сластолюбца, любовника женщин, предводителя мужчин, любителя бриллиантовых украшений и шелковых трусов. Вряд ли у тебя возникнет желание пожать ему руку. Эти ухоженные ноготки, похоже, хорошо заточены.

Ты садишься и принимаешься за салат. Пока ты расправляешься с салатом, Энн и Майк, уже покончившие со своими закусками, подходят к твоему столику.

— Привет, остряк, — обращаешься ты к Майклу Хорну, слегка упирая на последнее слово.

За спиной Хорна стоит его телохранитель, молодой двадцатидвухлетний детина из Чикаго по фамилии Бернц, с красной гвоздикой в петличке черного пиджака, с напомаженными черными волосами и приспущенными от наплыва мышц, уголками глаз, что придает ему грустный вид.

— Привет, Роб, дорогуша, — говорит Энн. — Как твоя книга?

— Отлично, отлично. Я только что написал про тебя изумительную главку, Энн.

— Спасибо, дорогой.

— Ну, и когда же ты собираешься бросить этого долговязого, тупорылого лепрекона? — спрашиваешь ты ее, не глядя на Майка.

— Не раньше, чем убью его, — отвечает Энн.

Майк хохочет:

— Сто очков. А теперь пойдем, детка. Я устал от этого ничтожного сопляка.

Ты вскакиваешь, роняя ножи и вилки. Падают и разбиваются тарелки. Ты едва не врезал Майку. Но Бернц, Анна и Джерри наваливаются на тебя все разом: ты садишься на место, кровь стучит у тебя в ушах, кто-то поднимает столовые приборы и возвращает тебе.

— Прощай, — говорит Майкл.

Энн, как маятник, раскачивая бедрами, направляется к выходу, ты смотришь на часы. Майк и Бернц идут вслед за ней.

Ты бросаешь взгляд на свой салат. Достаешь вилку. Поддеваешь еду.

И отправляешь полную вилку в рот.

Джерри с изумлением осмотрит на тебя.

— Господи, Роб, в чем дело?

Ты не можешь говорить. Лишь вынимаешь вилку изо рта.

— В чем дело, Роб? Выплюнь это!

Ты сплевываешь.

Джерри тихо выругивается.

Кровь.

Вы с Джерри выходите из Тафт-билдинг, но теперь ты разговариваешь только жестами. Твой рот набит пропитанной лекарством ватой. От тебя несет антисептиком.

— Но я не понимаю, как, — говорит Джерри.

Ты жестикулируешь.

— Да, я понял, драка в «Котелке». Вилка падает на пол.

Ты снова жестикулируешь. Джерри сопровождает твою пантомиму пояснениями:

— Майк, или Бернц, поднимает ее, отдает тебе, но вместо твоей вилки подсовывает другую, заточенную, острую.

Ты радостно, с жаром киваешь головой.

— А может быть, это сделала Энн? — высказывает предположение Джерри.

Нет! Ты отрицательно трясешь головой. И жестами пытаешься объяснить, что если бы Энн об этом узнала, она бы немедленно дала Майку отставку. Но Джерри не понимает твоей пантомимы и таращится на тебя сквозь толстые окуляры очков. У тебя даже пот выступил.

Язык не самое удачное место для пореза. Ты знал одного парня, который однажды порезал себе язык, и рана так никогда и не зажила, хотя и перестала кровоточить. А представьте, что будет с гемофиликом!

Садясь в машину, ты с вымученной улыбкой что-то объясняешь жестами. Джерри прищуривается, напрягает мозги и наконец до него доходит.

— А, — смеется он. — Ты хочешь сказать, что теперь осталось только нож всадить тебе в спину?

Ты киваешь, пожимаешь ему на прощание руку и отъезжаешь.

Внезапно жизнь перестала казаться забавной. Она реальна. Жизнь — это такая штука, которая готова вытечь из твоих жил при малейшем предлоге. Рука бессознательно то и дело ощупывает карман пиджака, где спрятаны таблетки. Дорогие мои таблеточки.

В этот момент замечаешь, что за тобой следят.

На следующем перекрестке сворачиваешь налево, мысли лихорадочно проносятся в твоей голове. Авария. Один удар, и ты истечешь кровью. Лежа без сознания, ты не сможешь принять дозу этих драгоценных таблеточек, которые носишь в кармане.

Выжимаешь педаль газа. Машина с ревом мчится вперед, ты оглядываешься: другая машина по-прежнему едет сзади и догоняет. Удар головой или еще одна, последняя, рана, и с тобой покончено.

Сворачиваешь направо, на Уилкокс, потом снова налево, на Мелроуз: они все еще у тебя на хвосте. Остается только одно.

Ты останавливаешь машину у тротуара, забираешь ключи, спокойно выходишь, идешь и садишься на лужайку перед чьим-то домом.

Когда мимо проезжает машина преследователей, ты с улыбкой машешь им рукой.

Тебе даже кажется, что из удаляющейся машины слышны проклятия.

Остальную часть пути до дома ты идешь пешком. По пути звонишь в гараж и просишь забрать твою машину.

Никогда раньше ты не чувствовал себя таким живым, как сейчас — ты будешь жить вечно. Ты умнее их всех, вместе взятых. Ты настороже.

Вряд ли им удастся сделать что-либо незаметно для тебя, чтобы ты не мог обвести их вокруг пальца. Ты чувствуешь огромную веру в себя. Ты бессмертен. Умирают другие, только не ты. Ты безгранично веришь в свой жизненный потенциал. Нет на земле того, кто мог бы перехитрить тебя и убить.

Ты можешь глотать огонь, ловить руками пушечные ядра, целовать женщин с горящими факелами вместо губ, раскидывать гангстеров ударами в челюсть. Твоя особенность, необычная кровь, текущая в твоих жилах, сделала тебя… игроком? Авантюристом? Должно же быть какое-то объяснение твоей нездоровой тяге к опасности и риску. Что ж, объясним это так: каждый раз, когда тебе удается невредимым выйти из непростой ситуации, твое «я» получает мощный заряд. Признайся, ты — самодовольный, самоуверенный тип, одержимый патологической идеей саморазрушения. Разумеется, она владеет тобой подспудно. Никто открыто не признается в том, что хочет умереть, но это желание сидит где-то внутри. Самосохранение и стремление к смерти разрывают тебя на части, желание смерти толкает тебя в пучину невзгод, инстинкт самосохранения вытаскивает назад. Ты ненавидишь этих людишек и хохочешь, глядя, как они морщатся и корчатся от злости, когда ты выходишь сухим из воды. Ты смотришь на них свысока, ты чувствуешь, что подобен Богу, ты бессмертен. А они — внизу, трусливые, заурядные. И тебя несколько задевает, если не сказать больше, мысль о том, что Энн предпочла тебе свои наркотики. Игла возбуждает ее больше. Ну ее к черту, эту Энн! И все же… она ведь тебя тоже возбуждает… и пугает. Но ты готов с ней рискнуть в любое время, да, как в старые добрые времена…

Снова четыре утра. Пишущая машинка постукивает под твоими пальцами, и тут раздается звонок в дверь. Ты поднимаешься и в полной тишине предрассветного часа идешь открывать.

Издалека, на другом конце Вселенной раздается ее голос:

— Привет, Роб. Энн. Только что встал?

— Да. За последние несколько дней ты первый раз пришла ко мне, Энн.

Ты открываешь дверь, и Энн, благоухая, проходит вслед за тобой.

— Я устала от Майка. Он мне надоел. Мне нужна хорошая доза Роберта Дугласа. Я в самом деле устала, Роб.

— Похоже на то. Сочувствую.

— Роб…

Пауза.

— Что?

Пауза.

— Роб… может, уедем с тобой завтра? То есть… сегодня… сегодня после полудня. Куда-нибудь к морю, будем лежать на солнце и просто загорать. Мне это необходимо, Роб, крайне необходимо.

— Что ж, понимаю. Конечно. Да. Да, черт возьми!

— Роб, я люблю тебя. Мне бы только не хотелось, чтобы ты писал этот проклятый роман.

— Если б ты рассталась с этой бандой, я бы бросил роман, — говоришь ты. — Но мне не нравится, что они с тобой сделали. Майк рассказывал тебе, что он со мной вытворяет?

— А что он с тобой вытворяет, дорогой?

— Он пытается пустить мне кровь. Я имею в виду буквально. Ты же знаешь, что такое Майк, Энн. Малодушный и трусливый тип. Бернц тоже, коли на то пошло. Я таких навидался: грубость у них прикрывает трусливые потроха. Майк не хочет меня убивать. Он боится убивать. Он думает, что сможет меня запугать. Но я иду напролом, потому что считаю: у него кишка тонка, чтобы довести дело до конца. Он скорее согласится, чтобы его обвинили за наркотики, чем отважится на убийство. Я знаю Майка.

— А меня ты знаешь, дорогой?

— Думаю, да.

— Хорошо меня знаешь?

— Неплохо.

— Я могла бы убить тебя?

— Не посмеешь. Ты любишь меня.

— Себя я тоже люблю, — промурлыкала она.

— Ты всегда была странной. Никогда не понимал, да и сейчас не могу понять, что тобой движет.

— Инстинкт самосохранения.

Ты предлагаешь ей сигарету. Энн так близко от тебя. Ты с удивлением качаешь головой:

— Однажды я видел, как ты отрываешь мухе крылышки.

— Это было интересно.

— А ты в школе не препарировала котят в бутылке?

— С большим удовольствием.

— А ты знаешь, что с тобой делают наркотики?

— Они доставляют мне огромное удовольствие.

— А как насчет этого?

Вы так близко друг к другу, что стоит тебе сделать одно лишь движение — и ваши лица встретятся. Ее губы все так же хороши. Теплые, подвижные и мягкие.

Энн слегка отстраняется от тебя.

— Это тоже доставляет мне удовольствие, — говорит она.

Ты прижимаешься к ней, ее губы вновь приникают к тебе, и ты закрываешь глаза…

— Черт! — вскрикиваешь ты, отпрянув.

Ее ноготь впился тебе в шею.

— Прости, дорогой. Я сделала тебе больно? — спрашивает она.

— Всем хочется поучаствовать в этом спектакле, — говоришь ты. Достаешь свой любимый флакончик и вытряхиваешь пару пилюль. — Боже мой, леди, какая хватка. Будьте со мной поласковей. Я хрупок.

— Прости, я забылась, — говорит она.

— Я польщен. Но если такое происходит от одного поцелуя, ты превратишь меня в кровавое месиво, если я пойду дальше. Подожди.

Еще пластырь на затылок. И снова целоваться.

— Тише едешь, дальше будешь, детка. Мы поедем на пляж, и я прочту тебе лекцию о вреде общения с Майклом Хорном.

— Что бы я ни говорила, ты все равно продолжишь писать свой роман, Роб?

— Все уже решено. Так на чем мы остановились? Ах да.

Снова губы.

Чуть за полдень ты останавливаешь машину на вершине залитого солнцем обрыва. Энн бежит впереди, спускаясь по дощатой лестнице: двести ступенек вниз, под обрыв. Ветер развевает ее отливающие бронзой волосы, она такая хорошенькая в этом голубом купальнике. Ты задумчиво спускаешься вслед за ней. Вы остались одни, вдали от всего. Города исчезли из вида, на шоссе ни души. Пляж внизу в складках набегающего на него волнами моря широк и пустынен, прибой накатывает и омывает огромные гранитные плиты. Слышатся крики морских птиц. Ты смотришь на Энн, идущую впереди. «Маленькая глупая девочка», — думаешь ты о ней.

Вы медленно прогуливаетесь, взявшись за руки, пропитываясь солнцем. Тебе кажется, что на какое-то время все стало чистым и добрым. Вся жизнь обрела чистоту и свежесть, даже жизнь Энн. Тебе хочется говорить, но твой голос звучит сыгранно в этой соленой тишине, да и язык все еще побаливает после укола острой вилки.

Вы подходите к кромке воды, и Энн что-то поднимает с земли.

— Ракушка, — говорит она. — Помнишь, как в старые добрые времена ты нырял в резиновой маске и с трезубцем?

— Старые добрые времена.

Ты вспоминаешь ушедшие времена, Энн, себя и как у вас все хорошо получалось вместе. Как вы ездили на море. Ловили рыбу. Ныряли. Но даже тогда она была странным созданием. Ей совсем не жаль было убивать лобстеров. Она с удовольствием их потрошила.

— Ты всегда был таким безрассудным, Роб. По правде, ты и сейчас такой. Нырял за морскими ушками, хотя эти раковины могли поранить тебя — и серьезно. Они же острые, как бритвы.

— Знаю, — отвечаешь ты. Энн отшвыривает ногой ракушку. Та шлепается возле сброшенных тобой ботинок. Возвращаясь, ты обходишь ее, чтобы не наступить.

— Мы могли бы быть счастливы, — говорит она.

— Приятно думать, что это так, да?

— Мне бы хотелось, чтобы ты поменял свое решение, — продолжает она.

— Слишком поздно, — отвечаешь ты.

Она вздыхает.

На берег накатывает волна.

Тебе не страшно находиться здесь с Энн. Она ничего не может тебе сделать. Уж с ней-то ты справишься. В этом ты уверен. Нет, это будет приятный, ленивый денек, без приключений. Ведь ты начеку, готов к непредвиденному.

Лежишь на солнышке, оно прогревает тебя до самых костей, и ты расслабляешься, таешь, принимая форму углубления в песке. Энн лежит рядом, и солнце золотит ее вздернутый носик и сверкает в выступивших на мгновение капельках пота на лбу. Она весело и непринужденно о чем-то щебечет, и ты очарован ею; как она, такая красивая, может быть такой подколодной гадюкой, лежащей на твоем пути, и в то же время такой смущенной и слабой в глубине души, там, куда тебе и не докопаться?

Ты лежишь на животе. Теплый песок. Теплое солнце.

— Ты же обгоришь, — наконец, со смехом говорит она.

— Не исключено, — соглашаешься ты. Ты чувствуешь себя таким остроумным, таким бессмертным.

— Погоди, дай помажу тебе спину, — говорит Энн, открывая оригинальную кожаную дамскую сумочку, похожую на китайскую головоломку. Она показывает тебе бутылочку чистого желтого масла. — Это защитит тебя от солнца, — говорит она. — Идет?

— Идет, — соглашаешься ты. Ты чувствуешь себя так хорошо, даже превосходно.

Энн поливает тебя маслом, как окорок на вертеле. Держа бутылочку на весу, она льет, и желтая, сверкающая, прохладная жидкость тонкой струйкой заполняет мельчайшие впадинки твоей спины. Рука Энн размазывает масло и, массируя, втирает в спину. Ты лежишь с закрытыми глазами, что-то мурлыча себе поднос, наблюдая, как под зажмуренными веками пляшут голубые и желтые пузырьки, а она все льет и льет масло и смеется, массируя твою спину.

— Мне уже прохладнее, — говоришь ты.

Еще минуту-другую она продолжает массировать твою спину, затем останавливается и молча сидит рядом. Проходит много времени, а ты все лежишь, не двигаясь, поджариваясь в песчаной печи. Внезапно солнце перестало быть таким горячим.

— Ты боишься щекотки? — спрашивает Энн за твоей спиной.

— Нет, — говоришь ты, и уголки твоего рта изгибаются в улыбке.

— У тебя красивая спина, — продолжает Энн, — мне бы так хотелось ее пощекотать.

— Давай щекочи, — говоришь ты.

— Здесь щекотно? — спрашивает она.

Ты чувствуешь слабое, едва уловимое прикосновение к спине.

— Нет, — отвечаешь ты.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   18

Похожие:

Рэй Дуглас Брэдбери Кошкина пижама iconРэй Дуглас Брэдбери Кошкина пижама
В книге собрано больше десятка старых, но не публиковавшихся ранее рассказов (очевидно, не вписывавшихся в основной поток) и несколько...
Рэй Дуглас Брэдбери Кошкина пижама iconРэй Дуглас Брэдбери Канун всех святых Рэй Брэдбери. Собрание сочинений (`Азбука`) – Рэй Брэдбери
С любовью – мадам манья гарро-домбаль, которую я встретил двадцать семь лет назад на кладбище в полночь на острове Жаницио, что на...
Рэй Дуглас Брэдбери Кошкина пижама iconРэй Дуглас Брэдбери 451 градус по Фаренгейту Рэй Брэдбери
Уокигане (штат Иллинойс). А летними месяцами вряд ли был день, когда меня нельзя было найти там, прячущимся за полками, вдыхающим...
Рэй Дуглас Брэдбери Кошкина пижама iconРэй Дуглас Брэдбери Тёмный карнавал (сборник)
«Марсианские хроники», «Вино из одуванчиков», и других не менее достойных произведений, лауреат многих литературных премий и так...
Рэй Дуглас Брэдбери Кошкина пижама iconРэй Дуглас Брэдбери Механизмы радости
В книгу вошли рассказы, составляющие авторский сборник Рэя Брэдбери «Механизмы радости» (The Machineries of Joy)
Рэй Дуглас Брэдбери Кошкина пижама iconРэй Дуглас Брэдбери Апрельское колдовство Рэй Брэдбери Апрельское колдовство
Она сидела в прохладной, как мята, лимонно зеленой лягушке рядом с блестящей лужей. Она бежала в косматом псе и громко лаяла, чтобы...
Рэй Дуглас Брэдбери Кошкина пижама iconРэй Дуглас Брэдбери У нас всегда будет Париж
Поздний Брэдбери в своих рассказах выкристаллизовал основу своего писательского метода: короткие зарисовки, написанные под сильным...
Рэй Дуглас Брэдбери Кошкина пижама iconСборник 3 золотые яблоки солнца рэй Дуглас Брэдбери
А не увидят луча, так ведь у нас есть еще Голос &
Рэй Дуглас Брэдбери Кошкина пижама iconРэй Дуглас Брэдбери 451 градус по Фаренгейту
Пожарные, которые разжигают пожары, книги, которые запрещено читать, и люди, которые уже почти перестали быть людьми… Роман Рэя Брэдбери...
Рэй Дуглас Брэдбери Кошкина пижама iconРэй Дуглас Брэдбери Каникулы Рэй Бредбери Каникулы
На тридцать миль к северу она тянулась, петляя, потом терялась в мглистых далях; на тридцать миль к югу пронизывала острова летучих...
Рэй Дуглас Брэдбери Кошкина пижама iconРэй Дуглас Брэдбери
Марсианские хроники 0 — создание fb2-документа — © Михаил Тужилин, август 2005 г. 1 — «генеральная уборка», графика — © jurgennt™,...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы