Рэй\nБрэдбери\nОтныне\nи вовек icon

Рэй Брэдбери Отныне и вовек


Скачать 497.55 Kb.
НазваниеРэй Брэдбери Отныне и вовек
страница6/15
Размер497.55 Kb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15


Кардифф повернулся к массивным библиотечным дверям и шагнул через порог.

Надпись над стойкой гласила: «Carpe diem[9]. Лови день». А может, там было сказано: «Лови книгу. Найди судьбу. Отчекань метафору».

Обведя взглядом зал, он понял, что за двумя десятками столов сидит добрая половина горожан: они склонились над раскрытыми книгами и, как предписывала табличка, соблюдали тишину.

Словно привязанные к одной нитке, читатели дружно подняли головы, кивнули Кардиффу и вернулись к своему занятию.

За библиотечной стойкой дежурила молодая женщина неописуемой красоты.

— Боже, — прошептал он. — Неф!

Указав куда-то рукой, она сделала ему знак идти следом.

Можно было подумать, у нее с собой фонарь: от ее лица исходил свет, озарявший мрачноватые стеллажи. Стоило ей повернуть голову, как тьма расступалась и тиснение на корешках книг начинало поблескивать теплым золотом.

Первое книгохранилище называлось «Александрия-1».

Второе — «Александрия-2».

И последнее — «Александрия-3».

— Молчи, — выдавил он. — Я сам угадаю. Александрийская библиотека, пятьсот или тысяча лет до Рождества Христова, пережила три пожара, если не больше, и все рукописи погибли в огне.

— Верно, — отозвалась Неф. — В первом хранилище — те книги, что погибли при первом пожаре, возникшем по неосторожности. Вот здесь, во втором хранилище, находятся все исчезнувшие произведения и утерянные тексты, погибшие в страшный год второго пожара, тоже случайного. А в третьем, последнем хранилище — все книги, сгоревшие при последнем пожаре, который устроила толпа в четыреста пятьдесят пятом году до нашей эры, вознамерившись уничтожить историю, искусство, поэзию, театр. В четыреста пятьдесят пятом году до нашей эры, — негромко повторила она.

— Уму непостижимо, — выговорил он. — Кто же спас эти ценности, кто переправил их сюда?

— Мы сами.

— Но каким образом?

— Мы — расхитители гробниц. — Неф провела пальцем вдоль стеллажей. — Во имя разума, во имя возвышения души — и неважно, как понимается душа. Этим словом мы лишь пытаемся обозначить тайну. Задолго до Шлимана, который раскопал не одну Трою, а двадцать, наши предки, считавшие, что находка рук не тянет, устроили у себя величайшую библиотеку всех времен, которая никогда не сгорит, будет жить вечно и дарить всякому, кто сюда вошел, счастье прикасаться и смотреть, открывать для себя новые горизонты сущего. Это здание неподвластно огню. В разном обличье оно принадлежало и Моисею, и Цезарю, и Христу; оно будет ждать следующего «Аполлона», который, как огненная колесница, перенесет его на Луну.

— И все-таки, — упорствовал он, — те библиотеки были уничтожены. Выходит, здесь хранятся копии копий? Потери удалось восстановить, но как?

Неф тихонько посмеялась.

— С большим трудом. Веками собирали по крупицам: где-то книгу, тут поэму, там пьесу. Сводили воедино, как гигантскую мозаику, не пропуская ни одного квадратика.

Легко касаясь пальцами имен и заглавий, она двинулась дальше в мягких предзакатных лучах, проникавших сквозь высокие библиотечные окна.

— Помнишь историю, как жена Хемингуэя забыла в поезде рукопись его романа, которую так и не удалось найти?

— И что он предпринял — развод или убийство?

— Некоторое время они еще прожили в браке. Как бы то ни было, эта рукопись хранится здесь.

Кардифф посмотрел на потрепанную папку с наклейкой, отпечатанной на пишущей машинке: «Предгорья Килиманджаро».

— Ты это читала?

— Нет, у нас никто не решается. Если эта книга под стать его величайшим произведениям, мы этого не переживем, потому что ей суждено остаться в забвении. Если же она не столь хороша — тем мучительнее для нас. Не иначе как Папа Хемингуэй сам решил, что лучше ей считаться утерянной. Он потом написал другую книгу, изменив заглавие на «Снега Килиманджаро».

— Откуда тебе знать, как он сам решил?

— На той же неделе, когда он хватился рукописи, мы дали объявление. «Папа» не сделал и такой малости. Отправили мы ему экземпляр по почте. Он даже не ответил, а год спустя опубликовал «Снега».

Она снова пошла дальше, пробегая пальцами по переплетам.

— Последнее стихотворение Эдгара Аллана По, отвергнутое. Последняя повесть Германа Мелвилла, так и не увидевшая свет.

— Откуда это взялось?

— В последние часы жизни каждого мы оказывались у их смертного ложа. Умирающие, бывает, произносят что-то нечленораздельное. Кому знаком язык беспамятства, тот поймет эти странные, печальные истины. Мы, как ночные хранители, стояли рядом, ловили последнюю искру жизни и, обращаясь в слух, запоминали каждое слово. С какой целью? Раз уж мы — странники во времени, нам казалось разумным сохранять все, что можно, на пути к вечности, спасать то, что исчезнет навек, если останется незамеченным, и отдавать этому хотя бы маленький кусочек своей бесконечной кочевой жизни. Так мы охраняли Трою и ее развалины, просеивали египетские пески, чтобы найти камешки мудрости, которые надо держать под языком для чистоты речи; а кроме всего прочего, мы по-кошачьи вбирали в себя последнее дыхание смертных, улавливали, а потом и публиковали их шепоты. Коль скоро достался нам дар долгожительства, мы должны хотя бы наделить им безжизненные сущности: романы, стихи, пьесы — книги, которые оживают только под живым взором. Принял дар — отплати за него сторицей. Со времен Иисуса из Назарета и до завтрашнего полудня наше главное сокровище — эта библиотека и ее беззвучная речь. Каждый том — как Лазарь, понимаешь меня? Ты, читатель, открыв первую страницу, призываешь Лазаря к воскрешению. И он воскресает раз за разом, книга продолжает жить, мертвые слова оживают от теплого взгляда.

— Никогда не задумывался… — начал Кардифф.

— А ты задумайся, — улыбнулась она и продолжила: — Теперь пора на пикник — отмечать неизвестно что. Но не пойти нельзя.

Глава 25

Пикник был устроен на лужайке позади «Герба египетских песков».

— Тебе слово! — выкрикнул кто-то из собравшихся.

— Не знаю, с чего начать, — замялся Кардифф.

— С самого начала! — По лужайке прокатился негромкий смешок.

Набрав побольше воздуху, Кардифф решился.

— Очевидно, вы уже знаете, что Департамент дорожного строительства произвел замеры от Финикса к востоку и северу, а также от Гэллапа — к северу и западу. Новая автомагистраль пройдет по касательной к восемьдесят девятой широте в восьмидесяти милях к западу от сороковой долготы.

На дальнем краю лужайки кто-то выронил сэндвич и закричал:

— Господи, да ведь это прямо здесь!

— Ни за что! — выкрикнул другой голос, и десяток других шепотом подхватил: — Ни за что!

— Это невозможно, — отрезал кто-то еще.

— Для власть имущих, — тихо сказал Кардифф, — возможно все.

— Нет у них такого права! — воскликнула одна из женщин.

— Право у них есть. В вашем штате вопросы дорожного строительства никогда не выносились на референдум. Люди с большой дороги — вдумайтесь в эти слова! — люди с большой дорога действуют на свой страх и риск.

— И ты специально приехал, чтобы нас предостеречь? — уточнил Элиас Калпеппер.

— Нет, — вспыхнул Кардифф.

— Значит, собирался умолчать?

— Просто хотел посмотреть ваш город. У меня не было определенных планов. Я думал, вам и так все известно.

— Ничего нам не известно, — бросил Элиас Калпеппер. — Боже правый. Ты с таким же успехом мог объявить: в этом городе ожидается извержение Везувия.

— Должен признаться, — сказал Кардифф, — что, увидев ваши лица, разделив с вами завтрак, обед и ужин, я понял, что не смогу утаить от вас правду.

— Повтори-ка с самого начала, — распорядился Калпеппер.

Кардифф нашел глазами Неф, и та еле заметно кивнула.

— Ведомственная комиссия… Полыхнула молния. Твердь содрогнулась. На Землю упала комета. Кошки попрыгали с крыш. Собаки, прикусив хвосты, подохли.

Зеленеющая сочной травой лужайка опустела. «Господи, — молча вскричал Кардифф, — неужели это из-за меня?»

— Идиот, придурок, урод, безмозглый тупой болван! — забормотал он.

А открыв глаза, увидел стоящую на зеленом склоне Неф, которая обращалась к нему:

— Иди-ка сюда, в тень. А то заработаешь солнечный удар.

И он перебрался в тень.

Глава 26

«Боже правый, — думал Кардифф, — подсолнухи — и те от меня отвернулись». Их физиономии были ему не видны, но он не сомневался, что они сурово нахмурились.

— Я пуст, — в конце концов произнес он. — Вывернул душу наизнанку. Теперь, Неф, твой черед.

— Ну что ж, — согласилась она и принялась вынимать из корзины сэндвичи, отрезать ломти хлеба и намазывать их маслом, чтобы накормить его, не прерывая рассказа. — В нашем городке весь народ пришлый, — начала она. — Перебирались сюда один за другим. Когда-то давным-давно селились мы и в Риме, и в Париже, и в Афинах, и в Далласе, и в Портленде, пока не прознали, что есть уголок в штате Аризона, где можно собраться всем вместе. Сперва назвали это место Обителью, но поняли, что звучит нелепо. Саммертон, по моему разумению, тоже нелепо, но как-то приросло. «Летний город» — тут тебе и цветы, и продолжение жизни. Мы-то выросли кто где: одни в Мадриде, другие в Дублине, третьи в Милуоки, а иные во Франции, в Италии. На первых порах, давным-давно, рождались у наших детишки, но чем дальше, тем реже. Вино и цветы тут ни при чем, равно как и природа, и семейные перипетии; правда, со стороны могло показаться, будто это у нас наследственное. Думаю, про таких, как мы, говорят «мутанты». Так по-научному называют все, что не поддается объяснению. Дарвинисты утверждали, что жизнь развивается прыжками, рывками и генетическими скачками, безо всяких переходов. Ни с того ни с сего в роду, где никто не дотягивал до восьмого десятка, люди стали доживать до девяноста, а то и до ста. Если не больше. Но вот ведь в чем странность: начали появляться среди нас молодые парни и девушки, которые с годами почти не старели, а потом и вовсе перестали меняться. Наши друзья-подруги болели, дряхлели, а мы, чудные, отставали. Для нас жизнь превратилась в нескончаемую прогулку по Америке и Европе. И мы, одиночки, сделались исключением из правила «расти-старей-умри». На первых порах и сами не замечали своего непостижимого долголетия, разве что отличались здоровьем и свежестью, а наши ровесники между тем сходили прямиком в могилу. Мы, иные, остановились посреди весны: лето маячило за углом, а осень даже не давала о себе знать — обреталась где-то у горизонта. Понимаешь, о чем я?

Увлеченный этим рассказом, Кардифф кивнул: размеренность и складность ее речи почему-то заставляли верить каждому слову.

— Встречи наши были в основном случайными, — продолжила она. — Путешествовали на одном пароме или океанском лайнере, входили вместе в лифт, сталкивались в дверях, оказывались за одним столиком в кафе, ловили мимолетный взгляд на средневековой улочке, но в какой-то момент, затаив дыхание, спрашивали: откуда ты родом, чем занимаешься, сколько тебе лет — и читали в глазах друг у друга ложь… «Мне двадцать лет, мне двадцать два, мне тридцать», — говорили мы за чашкой чая или за бокалом вина в баре, но это было далеко от истины. Кто-то из наших застал правление королевы Виктории, кто-то появился на свет в год убийства Линкольна, кто-то видел, как Генрих Восьмой отправляет жену на плаху. Истина открывалась не сразу: тут крупица, там две — так и узнавали, что к чему. «Боже милостивый! — вырывалось у нас. — Да ведь мы во времени — что близнецы! Тебе девяносто пять, а мне, положим, сто десять». Вглядывались в чужое лицо, как в зеркало, и видели теплые апрельские ливни и солнечный май, а не октябрьскую морось, не сумрак ноября и не рождественский мрак без огоньков. Прямо слезы наворачивались. А после начинали вспоминать, как поколачивали нас в детстве за то, что не похожи мы на других, а в чем наша отличка — того никто не понимал. Друзья стали нас чураться: им исполнялось по пятьдесят-шестьдесят, а мы все цвели, как на выпускном балу. Но семейная жизнь у нас не ладилась, ряды сверстников таяли. Жили мы, словно в исполинском склепе, где отзывались эхом голоса школьных приятелей — и тех, кто превратился в горстку пепла, и тех, кто еще прозябал на этом свете, но передвигался на костылях, а то и в инвалидной коляске. Чутье подсказывало, что лучше нам не сидеть на одном месте, а переезжать из города в город, примерять на себя новую жизнь, пряча старую душу в юном теле, и плести небылицы о своем прошлом. Счастья это не приносило. Счастье пришло позже. Каким образом? Миновал век-другой, и прослышали мы про новый город. Говорили, будто основал его некий всадник, который сошел со своего коня посреди необъятной пустыни, выстроил на голом месте хижину и стал поджидать остальных. Он дал объявление в журнале: превозносил климат молодости, эпоху свежести, дух новизны. Разбросал по тексту многочисленные намеки, понятные только нам, чудикам из Освего и Пеории, одиночкам, которые устали провожать друзей в последний путь и не могли больше слышать, как стучат комья земли о крышку гроба. Они ощупывали свои руки и ноги, послушные, как в школьные годы, и задумывались о собственной неприкаянности. Читали и перечитывали это странное объявление, сулившее рай в новой, пока безымянной местности. Небольшой, но растущий город. Заявки принимаются от лиц в возрасте двадцати одного года. Оно самое, верно? Сплошные намеки! Ни слова впрямую. А между тем на одиночек из самых разных мест, от Дедфолла в штате Дакота до Уинтершейда, что в Англии, напал какой-то зуд: они начали паковать чемоданы. Хоть и не ближний свет, думали они, но дело, похоже, того стоит. В захолустье, у объездной дороги появилась почта — отделение «Пони-экспресс», а потом и шаткий дощатый перрон, на который выходили приезжие, смотрели друг на друга — и видели вчерашний восход, а не завтрашнюю полночь. Их приводило сюда не только сродство, но и кое-что поважнее. Их приводила сюда одна жуткая и бесспорная истина: время показало, что они не могли рассчитывать на продолжение рода.

— Неужели дошло до этого? — прошептал Кардифф.

— Да, этому суждено было случиться. Мы жили дольше остальных, но платили за это дорогой ценой. Без детей мы сами себе становились детьми. Год за годом прибывали сюда новые поселенцы — кто поездом, кто верхом, а кто и на своих двоих проделывал этот долгий путь в один конец, не оглядываясь назад. К тысяча девятисотому году в Саммертоне уже колосились поля, плодоносили сады, красовались беседки, бурлила жизнь — вести о нашем поселении разлетелись по миру, но до нас никаких вестей не долетало. Ну, почти никаких — у нас ни радио, ни телевидения, ни газет. Правда, Калпеппер издавал — и по сей день издает — местный листок, «Калпеппер Саммертон ньюс», только новостей там с гулькин нос: никто у нас не рождался и почти никто не умирал. Бывало, скатится кто кубарем с чердака или свалится со стремянки, но ссадины заживали, как на собаке. Даже в аварию никто не попадал — машины-то нам без надобности. Но скуки мы не знали: возделывали землю, ходили в гости, творили, мечтали. И романы крутили, не без этого. Потомства у нас не было, но страсти кипели нешуточные. Вот такое образцовое население стянулось со всех концов света: как идеально подогнанная разрезная картинка без острых углов. У каждого была работа, многие сочиняли и печатали в дальних краях стихи и повести, все больше про чудо-города, а читатели думали: надо же, как у автора воображение разыгралось; но мы-то этим жили. О том и речь вели. Вот оно все, здесь. Идеальная погода, идеальный городок, идеальная жизнь. Долгая жизнь. Кое-кто из наших пожимал руку Линкольну, провожал в последний путь Гранта, а теперь…

— Что теперь? — поторопил Кардифф.

— Теперь явился ты, чтобы все это уничтожить, — как послание Страшного суда.

— Сам-то я — не послание, Неф. Я всего лишь приношу послания, это правда.

— Понятное дело, — вполголоса произнесла Неф. — Но я мечтаю об одном: чтобы ты сейчас уехал, а потом вернулся с добрыми вестями.

— Если, с Божьей помощью, все образуется, буду только рад, Неф.

— Уезжай, — сказала она. — Прошу тебя. Отыщи добрые вести и привези сюда.

Но он не нашел в себе сил подняться с вечнозеленой травы вечного лета и даже не стал сдерживать слезы.

Глава 27

— А теперь… — начала Неф.

— Что теперь? — поторопил Кардифф.

— Я должна доказать, что не собираюсь убивать гонца, принесшего дурные вести. Пойдем-ка.

И она повела его через лужайку, где после пикника, словно после шторма, валялись разметанные, скомканные одеяла, на которых вольготно чувствовали себя многочисленные собаки и полчища муравьев; три-четыре кошки сидели поодаль и выжидали, когда уберутся недруги. Неф проложила себе дорогу, отперла парадную дверь «Герба египетских песков», и Кардифф, красный от смущения, пригнул голову и торопливо шагнул через порог, но она его опередила и взлетела до середины лестницы, когда он только лишь поставил ногу на нижнюю ступеньку, и вот они уже оказались у нее в мансарде, и он, оглядевшись, заметил, что широкая кровать не застелена, окна распахнуты настежь, а занавески треплет ветер; городские часы как раз пробили четыре пополудни; тут Неф взмахнула руками, и необъятная мягкая простыня летним облаком взмыла над ложем; поймав другой край, он вместе с нею бережно опустил белое полотнище прямо на обращенный кверху лик ее кровати. Потом их заворожило дыхание дня, которое то втягивало в себя, то раздувало над кроватью кружевные занавески, похожие на несбыточный снегопад; на каждом прикроватном столике поблескивал стакан лимонада, и, поймав его вопрошающий взгляд, она со смехом покачала головой. Только лимонад и ничего больше.

— Другое ни к чему, — сказала она, — ты захмелеешь от меня.

Его падение на кровать было бесконечным. Вечность спустя Неф упала следом. Утопая в белоснежных простынях, он разом увидел всю свою жизнь, словно память подстегнули хлыстом.

— Скажи, — услышал он приглушенный слезами голос.

— О Неф, Неф, — выговорил он, — я люблю тебя!

Глава 28

Ему снился сон.

Будто едет он по железной дороге направлением на восток, но вдруг оказывается в Чикаго и — вот ведь удивительно — прямо перед Институтом искусств; поднимается по лестнице и, пройдя коридорами, останавливается у огромного полотна «Воскресная прогулка в парке».[10]

Перед картиной уже стоит какая-то девушка; она оборачивается — и он узнает в ней свою невесту.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Похожие:

Рэй\nБрэдбери\nОтныне\nи вовек iconРэй Брэдбери Отныне и вовек
Кэтрин Хепберн в главной роли, а «Левиафан-99» — как радиопьеса, своего рода космический римейк «Моби Дика». and Forever
Рэй\nБрэдбери\nОтныне\nи вовек iconРэй Дуглас Брэдбери Канун всех святых Рэй Брэдбери. Собрание сочинений (`Азбука`) – Рэй Брэдбери
С любовью – мадам манья гарро-домбаль, которую я встретил двадцать семь лет назад на кладбище в полночь на острове Жаницио, что на...
Рэй\nБрэдбери\nОтныне\nи вовек iconРэй Дуглас Брэдбери 451 градус по Фаренгейту Рэй Брэдбери
Уокигане (штат Иллинойс). А летними месяцами вряд ли был день, когда меня нельзя было найти там, прячущимся за полками, вдыхающим...
Рэй\nБрэдбери\nОтныне\nи вовек iconРэй Дуглас Брэдбери Тёмный карнавал (сборник)
«Марсианские хроники», «Вино из одуванчиков», и других не менее достойных произведений, лауреат многих литературных премий и так...
Рэй\nБрэдбери\nОтныне\nи вовек iconРэй Брэдбери Вино из одуванчиков
Уолтеру А. Брэдбери, не дядюшке и не двоюродному брату, но, вне всякого сомнения, издателю и другу
Рэй\nБрэдбери\nОтныне\nи вовек iconРэй Брэдбери Зеленое утро Брэдбери Рэй Зеленое утро
Он так же встал на рассвете, чтобы успеть как можно больше сделать лунок, бросить в них семена и полить водой из прозрачных каналов....
Рэй\nБрэдбери\nОтныне\nи вовек iconРэй Дуглас Брэдбери Апрельское колдовство Рэй Брэдбери Апрельское колдовство
Она сидела в прохладной, как мята, лимонно зеленой лягушке рядом с блестящей лужей. Она бежала в косматом псе и громко лаяла, чтобы...
Рэй\nБрэдбери\nОтныне\nи вовек iconРэй Дуглас Брэдбери Механизмы радости
В книгу вошли рассказы, составляющие авторский сборник Рэя Брэдбери «Механизмы радости» (The Machineries of Joy)
Рэй\nБрэдбери\nОтныне\nи вовек iconРэй Дуглас Брэдбери Кошкина пижама
В книге собрано больше десятка старых, но не публиковавшихся ранее рассказов (очевидно, не вписывавшихся в основной поток) и несколько...
Рэй\nБрэдбери\nОтныне\nи вовек iconРэй Дуглас Брэдбери У нас всегда будет Париж
Поздний Брэдбери в своих рассказах выкристаллизовал основу своего писательского метода: короткие зарисовки, написанные под сильным...
Рэй\nБрэдбери\nОтныне\nи вовек iconРэй Дуглас Брэдбери 451 градус по Фаренгейту
Пожарные, которые разжигают пожары, книги, которые запрещено читать, и люди, которые уже почти перестали быть людьми… Роман Рэя Брэдбери...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы