Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж icon

Рэй Дуглас Брэдбери У нас всегда будет Париж


НазваниеРэй Дуглас Брэдбери У нас всегда будет Париж
страница3/16
Размер0.53 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

— Тридцатник, — ответил парень.

— Мальчишка совсем. Погоди, разменяешь десяток шестой-седьмой, тогда, может статься, и ты созреешь для партии в ночной гольф.

— У вас это так называется — «ночной гольф»?

— Именно так, — подтвердил старик. — Бывает, игроки тут появляются совсем поздно, часов в семь, а то и в восемь: просто возникает потребность сделать удар, пройтись, еще раз ударить — и так, пока сил хватит.

— А как вы узнаете, что созрели для ночного гольфа?

— Видишь ли, — пустился в объяснения старик, неторопливо шагая вперед, — мы, все как один, вдовцы. Нет, конечно, не в прямом смысле. Есть такое выражение: «вдова гольфиста» — так называют женщину, которая сидит дома, пока ее муж все воскресные дни, с утра до вечера, пропадает в гольф-клубе, а порой еще и субботу прихватывает, и среди недели норовит урвать вечерок: это дело так затягивает, что удержаться невозможно. Человек превращается в гольф-робота, а жена не может взять в толк, куда подевался ее муж. Ну а в нашем случае речь идет о вдовцах: жены сидят по домам, но дома эти холодны, никто не разжигает камин, обед готовится через пень-колоду, половина кровати пуста. Вдовцы.

Молодой человек переспросил:

— Вдовцы? Ничего не понимаю. Разве кто-то умер?

— Никто, — ответил старик. — Когда про женщину говорят «вдова гольфиста», это означает, что она сидит дома, пока муж играет в гольф. А я тебе толкую о «вдовцах-гольфистах», то бишь о тех, кто сбегает из дому, чтобы побыть вдовцами.

Немного поразмыслив, парень уточнил:

— Но ведь дома их кто-то ждет? В каждом доме есть женщина, верно?

— А как же, — подтвердил старик. — В каждом доме. В каждом доме. Да вот только…

— Что «только»? — поторопил молодой.

— Ты посмотри на это с другой точки зрения, — на ходу продолжал старик, вглядываясь в поле ночного гольфа. — Есть же какая-то причина, которая в сумерках гонит нас сюда, на фервей. Может, дома не с кем словом перемолвиться, а может, слова сыплются градом. Постельные разговоры затягиваются до бесконечности — а может, пресекаются на корню. В доме целый выводок детей, или всего один ребенок, или вовсе пусто. Повод всегда найдется. У кого денег куры не клюют, у кого хоть шаром покати. Как бы там ни было, этим одиночкам, которых ты здесь видишь, вдруг пришло в голову, что есть неплохое место, куда можно податься на закате дня, и место это — поле для гольфа: играй себе, сколько душе угодно, бей по мячу и отправляйся его искать, пока совсем не стемнело.

— Все ясно, — сказал парень.

— Так уж и все.

— Будьте уверены, — подтвердил парень. — Я вас понял. Прекрасно понял. Только не думаю, что меня самого когда-нибудь еще потянет сюда на закате дня.

Покосившись на него, старик кивнул:

— Похоже, ты прав. Если такое и случится, то не скоро. Годков этак через двадцать-тридцать. Слишком у тебя ровный загар, слишком пружинистая походка, и сам ты сейчас на коне — сразу видно. Приезжай-ка ты сюда в полдень, сыграешь настоящий форсом. А ночной гольф подождет.

— В потемках ноги моей здесь больше не будет, — сказал парень. — Это все не про меня.

— Будем надеяться, — ответил старик.

— Вот увидите, — сказал молодой. — Ладно, с меня хватит, дальше не пойду. Похоже, зафигачил мяч в самую темноту — рыскать тут без толку.

— И то верно, — заметил старик.

И они повернули обратно сквозь туманную мглу, неслышно ступая по траве.

Позади все так же двигались в разных направлениях одинокие игроки.

Возле здания гольф-клуба молодой человек посмотрел на старого, который казался совсем древним, а старый посмотрел на молодого, показавшегося совсем юным.

— И все же, на тот случай, если вернешься, — заговорил старик, — то есть если вернешься в сумерках, если надумаешь сыграть партию, которую начнешь с тремя другими игроками, а закончишь в одиночку, должен тебя кое о чем предупредить.

— О чем, интересно?

— Есть выражение, которое ни под каким видом нельзя произносить в разговорах с теми, кто бродит по вечерней траве.

— И какое это выражение?

— Семейная жизнь, — прошептал старик.

На прощание он пожал парню руку, повесил на плечо свою сумку с клюшками и ушел.

Вдали, над полем для ночного гольфа, сгустилась непроглядная тьма, и припозднившихся игроков было уже не видно.

Загорелый, ясноглазый парень развернулся, дошел до стоянки, сел в машину и нажал на газ.

Убийство

— Есть такие люди, которые в принципе не способны пойти на убийство, — заявил мистер Бентли.

— Например? — спросил мистер Хилл.

— Например, я сам, а также множество мне подобных.

— Чепуха!

— Чепуха?

— Вы не расслышали? Любой человек способен на убийство. В том числе и вы.

— Да зачем мне это? Меня все устраивает: прекрасная жена, хорошая работа, безбедная жизнь — с какой стати мне кого-то убивать? — возразил мистер Бентли.

— А я смог бы вас толкнуть на убийство.

— Напрасно вы так думаете.

— Запросто.

Мистер Хилл задумчиво обвел глазами квартал небольшого городка, утопающего в зелени.

— Если у человека нет таких наклонностей, никто не сделает из него убийцу.

— А я сделаю.

— Не может быть!

— Сколько вы готовы поставить?

— Никогда в жизни не спорил на деньги. Не имею такой привычки.

— Черт возьми, есть же такая вещь, как джентльменское пари, — сказал мистер Хилл. — Ставка — один доллар. От доллара до десяти центов. Слушайте, неужели трудно поставить гривенник, а? Да будь вы хоть трижды шотландцем, да еще сомневающимся в своей теории. Разве вам жалко десяти центов, чтобы доказать свою неспособность к убийству?

— Странно вы шутите.

— Мы с вами оба шутим — и оба не шутим. А доказать я хочу лишь то, что вы ничем не отличаетесь от прочих. У вас есть встроенная кнопка. Если я сумею отыскать ее и нажать — вы пойдете на убийство.

Мистер Бентли непринужденно рассмеялся, обрезал кончик сигары, пожевал ее безмятежными пухлыми губами и откинулся назад в кресле-качалке. Пошарив в расстегнутом кармане жилета, он выудил десятицентовик и положил на стойку перил.

— Так и быть, — сказал он и, поразмыслив, вытащил еще одну монету. — Ставлю двадцать центов за то, что я не убийца. И как же вы собираетесь доказать обратное? — Он хмыкнул и удовлетворенно прикрыл глаза. — Сколько лет прикажете ждать у моря погоды?

— А мы с вами установим срок.

— Неужели? — Бентли хохотнул.

— Разумеется. В течение одного месяца, считая от сегодняшнего дня, вы пойдете на убийство.

— В течение месяца, говорите? Ну-ну! — И он рассмеялся: такое предсказание не лезло ни в какие ворота.

Успокоившись, он оттопырил языком щеку.

— Сегодня у нас первое августа, верно? Стало быть, первого сентября заплатите мне доллар.

— Нет, это вы заплатите мне двадцать центов.

— А вы упрямы, как я погляжу.

— Вы меня еще не знаете.

Стоял ясный вечер на исходе лета: дул прохладный ветерок, комары не докучали, две сигары горели ровно, а поодаль, в кухне, звякала посуда, которую жена мистера Бентли опускала в мыльную пену. Горожане выходили на открытые веранды подышать свежим воздухом и приветливо кивали друг другу.

— Никогда в жизни не ввязывался в такой дурацкий разговор, — заметил мистер Бентли, с удовольствием втягивая ноздрями воздух, напоенный запахом свежескошенной травы. — Десять минут обсуждали криминальные наклонности, поспорили, каждый ли способен пойти на убийство, — и не успели оглянуться, как заключили пари.

— Именно так, — подтвердил мистер Хилл.

Мистер Бентли в упор посмотрел на своего квартиранта. Мистеру Хиллу было лет сорок пять, хотя его немного старили бесстрастные голубые глаза и землистое лицо, изрезанное морщинами, как вяленый абрикос. Лысая голова делала его похожим на римского патриция, голос звучал напряженно, и во всем его облике сквозила какая-то цепкость: он впивался пальцами в подлокотники кресла, норовил схватить собеседника за локоть, истово сжимал руки, будто молился, и вечно доказывал себе и другим правоту своих речей. С тех пор как он занял комнату в конце коридора — а было это три месяца назад, — они с хозяином постоянно беседовали о том о сем. Их занимали самые разнообразные темы: весенние нашествия саранчи, апрельские снегопады, сезонные бури и похолодания, дальние страны — да мало ли о чем заходит речь за доброй сигарой, дающей умиротворение не хуже сытного обеда; мало-помалу мистеру Бентли стало казаться, будто он знает этого приезжего всю жизнь, с горластого детства и колючей юности до седых волос. И впрямь, до этого времени у них не возникало никаких разногласий. Их дружеские отношения скрепляло то, что говорили они без обиняков и отступлений, двигаясь прямой дорогой Истины, а может, это только казалось — вернее, подумал сейчас мистер Бентли, держа в руках сигару, это ему самому так казалось, а мистер Хилл не то из вежливости, не то из тайного умысла прикидывался, что понимает истину точно так же.

— Самый легкий заработок за всю мою жизнь, — сказал мистер Бентли.

— Это мы еще посмотрим. Вы монетки-то держите при себе. Они вам скоро понадобятся.

Мистер Бентли словно в полусне вернул десятицентовики в карман жилета. Не иначе как перемена ветра вдруг повлияла на температуру его мыслей. В какой-то миг внутренний голос спросил: «Ну как, способен ты пойти на убийство? Или слабо?»

— Скрепим наш уговор, — сказал мистер Хилл.

Его рукопожатие было холодным и цепким.

— Не возражаю.

— Ладно, жирный червяк, приятных снов, — бросил мистер Хилл, поднимаясь с кресла.

— Что? — вскричал мистер Бентли, пораженный не столько грубостью, сколько внезапностью этих немыслимых слов.

— Спи спокойно, червяк, — повторил мистер Хилл без тени смущения.

Его пальцы забегали по пуговицам летней рубашки. Глазам мистера Бентли открылся впалый живот. На нем виднелся застарелый шрам. Похоже, это было пулевое ранение.

— Ясно тебе? — сказал мистер Хилл, глядя в вытаращенные глаза тучного человека, приросшего к креслу. — Мне такое пари не в диковинку.

Входная дверь тихо затворилась. Мистер Хилл скрылся в доме.

Когда на часах было десять минут первого, у него в комнате все еще горел свет. Мистер Бентли долго маялся в темноте без сна, но в конце концов на цыпочках выбрался в коридор — и уперся глазами в мистера Хилла. Тот не удосужился прикрыть дверь своей комнаты и теперь стоял перед зеркалом, похлопывая, оглаживая и пощипывая свое туловище то в одном месте, то в другом.

А про себя, не иначе, говорил: «Полюбуйся! Смотри сюда, Бентли, и вот сюда!»

И Бентли смотрел.

Грудь и живот Хилла были обезображены тремя круглыми шрамами. В области сердца тянулся длинный шов, а на шее — короткий рубец. Спину испещрили устрашающие борозды, как будто дракон рвал ему кожу своими когтистыми лапами.

Мистер Бентли даже прикусил язык и растопырил руки.

— Входи, не стесняйся, — сказал мистер Хилл. Бентли не шелохнулся.

— Спать пора.

— А я вот любуюсь. Тщеславие, тщеславие.

— Столько шрамов, одни шрамы.

— Да, есть маленько, это правда.

— Живого места нет. Боже мой, впервые такое вижу. Откуда они?

Раздетый до пояса, Хилл продолжал разглядывать, ощупывать и ласкать свой торс.

— Неужели даже теперь не допер?

— Говори толком!

— Пораскинь мозгами, старик.

Он сделал вдох и выдох, опять вдох и выдох.

— Чем могу служить, мистер Бентли?

— Я пришел, чтобы…

— Не мямли.

— Комнату придется освободить.

— С чего это?

— К нам приезжает мать моей жены.

— Вранье.

Бентли закивал.

— Допустим. Вранье.

— Почему прямо не сказать? Решил от меня избавиться — и точка.

— Вот именно.

— Потому что ты меня боишься.

— Нет, вовсе я не боюсь.

— А если я скажу, что не собираюсь отсюда съезжать?

— Ты этого не скажешь.

— Почему это? Считай, я уже сказал.

— Нет-нет.

— Что у нас будет на завтрак — неужели опять яичница с беконом? — Он склонил голову набок, изучая короткий шрам.

— Прошу тебя, пообещай, что уедешь, — взмолился мистер Бентли.

— Нет, — отрезал мистер Хилл.

— Пожалуйста.

— Напрасно пресмыкаешься. Не делай из себя идиота.

— Что ж, если ты намерен остаться, давай отменим пари.

— Это как?

— Да вот так.

— Боишься самого себя?

— Нет. Ничего я не боюсь!

— Шшш. — Хилл указал на стену. — Женушку не разбуди.

— Давай отменим. Держи. Вот моя ставка. Ты выиграл!

Как безумный, мистер Бентли рылся в кармане, пока не извлек две монеты. Он с досадой швырнул их на комод.

Но мистер Хилл по-прежнему оглаживал свой живот.

— Забирай! Ты выиграл! Да, я готов пойти на убийство, готов, признаю.

Немного выждав, мистер Хилл не глядя опустил руку на комод, ощупью нашел монеты и позвенел ими в ладони, а потом протянул хозяину:

— Забери.

Бентли отступил к порогу.

— Я не возьму!

— Забери.

— Ты же выиграл!

— Спор есть спор. Он таким способом не решается.

Хилл шагнул к Бентли, бросил монеты ему в карман и похлопал сверху. Бентли попятился в коридор.

— Я пари заключаю не просто так, — сказал Хилл.

Бентли не мог отвести взгляд от жутких шрамов.

— Сколько же человек ты втянул в этот спор? — вскричал он. — Сколько?

— Увидимся за завтраком, — бросил мистер Хилл.

И захлопнул дверь. Мистер Бентли остался стоять за порогом. Даже сквозь закрытую дверь он видел эти шрамы, как будто его зрение и мозг обрели дар ясновидения. Шрамы от бритвы. От лезвия ножа. Они проглядывали сквозь дверное полотно, как глазки на старых досках.

В комнате погасили свет.

Окаменев над телом, он слышал, как проснулся дом, как по лестнице застучали шаги, как разнеслись крики, полустоны и шорохи. Вот-вот сюда нагрянут люди. Завоют сирены, завертятся красные мигалки, захлопают дверцами машины, у него на толстых запястьях щелкнут наручники, начнутся допросы, и его бледное, недоуменное лицо будут обшаривать чужие взгляды. Но пока он стоял над телом и водил по нему ладонями. Пистолет упал в высокую, душистую ночную траву. Воздух был все еще заряжен электричеством, но гроза уходила, и к нему вернулась способность видеть происходящее. Его правая рука сама по себе суетилась, как слепой крот, и долго попусту рылась в кармане, пока наконец не нашла то, что искала. И тогда он почувствовал, как его нешуточная масса потянулась к земле, осела и едва не рухнула на недвижное тело. А слепая рука потянулась, чтобы закрыть вытаращенные глаза мистера Хилла, и на каждое остывающее, сморщенное веко положила новенькую блестящую монетку.

Позади хлопнула дверь. Вскрикнула Хетти. Он обернулся к ней с тоскливой улыбкой.

— Вот, проиграл пари, — услышал он свой голос.

Подломится ветка[1]

Ночью было холодно, а часа в два поднялся легкий ветер.

На деревьях задрожала листва.

К трем часам ночи ветер набрал силу и стал роптать под окном.

Она первой открыла глаза.

Тогда и он по непонятной причине заворочался в полусне.

— Не спишь? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Звуки какие-то послышались — крик, что ли.

Он поднял голову.

Издали долетал тихий плач.

— Слышишь? — забеспокоилась она.

— Ты о чем?

— Что-то вроде как плачет.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Похожие:

Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconРэй Дуглас Брэдбери. У нас всегда будет Париж
Рассказы, вошедшие в этот сборник, созданы двумя авторами. Один из них наблюдает, а другой записывает
Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconРэй Дуглас Брэдбери У нас всегда будет Париж
Поздний Брэдбери в своих рассказах выкристаллизовал основу своего писательского метода: короткие зарисовки, написанные под сильным...
Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconРэй Дуглас Брэдбери Канун всех святых Рэй Брэдбери. Собрание сочинений (`Азбука`) – Рэй Брэдбери
С любовью – мадам манья гарро-домбаль, которую я встретил двадцать семь лет назад на кладбище в полночь на острове Жаницио, что на...
Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconРэй Дуглас Брэдбери 451 градус по Фаренгейту Рэй Брэдбери
Уокигане (штат Иллинойс). А летними месяцами вряд ли был день, когда меня нельзя было найти там, прячущимся за полками, вдыхающим...
Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconСборник 3 золотые яблоки солнца рэй Дуглас Брэдбери
А не увидят луча, так ведь у нас есть еще Голос &
Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconРэй Дуглас Брэдбери Тёмный карнавал (сборник)
«Марсианские хроники», «Вино из одуванчиков», и других не менее достойных произведений, лауреат многих литературных премий и так...
Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconРэй Дуглас Брэдбери Механизмы радости
В книгу вошли рассказы, составляющие авторский сборник Рэя Брэдбери «Механизмы радости» (The Machineries of Joy)
Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconРэй Дуглас Брэдбери Кошкина пижама
В книге собрано больше десятка старых, но не публиковавшихся ранее рассказов (очевидно, не вписывавшихся в основной поток) и несколько...
Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconРэй Дуглас Брэдбери Апрельское колдовство Рэй Брэдбери Апрельское колдовство
Она сидела в прохладной, как мята, лимонно зеленой лягушке рядом с блестящей лужей. Она бежала в косматом псе и громко лаяла, чтобы...
Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconРэй Дуглас Брэдбери 451 градус по Фаренгейту
Пожарные, которые разжигают пожары, книги, которые запрещено читать, и люди, которые уже почти перестали быть людьми… Роман Рэя Брэдбери...
Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconРэй Дуглас Брэдбери Каникулы Рэй Бредбери Каникулы
На тридцать миль к северу она тянулась, петляя, потом терялась в мглистых далях; на тридцать миль к югу пронизывала острова летучих...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы