Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж icon

Рэй Дуглас Брэдбери У нас всегда будет Париж


НазваниеРэй Дуглас Брэдбери У нас всегда будет Париж
страница4/16
Размер0.53 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16


— Что-то? — переспросил он.

— Ну, кто-то, — сказала она. — Призрак, не иначе.

— Не выдумывай. Который час?

— Три ночи. Самое жуткое время.

— Почему жуткое? — спросил он.

— Помнишь, доктор Мид в больнице нам с тобой рассказывал, что в этот час люди сдаются, прекращают борьбу. На это время суток приходится больше всего смертельных случаев. Три часа ночи.

— Неохота об этом думать, — сказал он.

Отдаленные крики сделались громче.

— Вот опять, — сказала она. — Говорю же, призрак.

— О господи, — пробормотал он. — Какой еще призрак?

— Младенческий, — сказала она. — Ребенок плачет.

— С каких это пор у младенцев появились призраки? Разве по округе прошел слух о смерти младенцев? — Он приглушенно хмыкнул.

— Нет. — Она покачала головой. — Может, это никакой не призрак умершего младенца, а… сама не знаю. Тихо!

Его слух уловил те же отдаленные звуки.

— А вдруг… — начала она.

— Ну?

— Вдруг это призрак такого малыша…

— Говори.

— Который еще не родился.

— Разве бывают такие призраки? И в голос кричат? Фу ты, надо же такое придумать. Бред какой-то.

— Призрак нерожденного малыша.

— Да откуда у него голос возьмется? — спросил он.

— Возможно, дитя не умерло, а просто очень хочет жить, — сказала она. — Вот и плачет где-то далеко, да еще так жалобно.

Прислушались: далекий плач не прекращался, а прямо под окном ему вторил ветер.

От этих звуков у нее навернулись слезы; от этих звуков и с ним произошло то же самое.

— Сил моих больше нет, — сказал он. — Пойду-ка я перекушу.

— Нет-нет, — запротестовала она, удерживая его в постели. — Не шуми, прислушайся. Надо разобраться, в чем тут дело.

Он снова лег, взял ее за руку и попытался смежить веки, но из этого ничего не вышло.

Так они и лежали рядом, а ветер все роптал, будоража листву.

Где-то в стороне, очень далеко, слышался протяжный плач.

— Кто же это? — не выдержала она. — Или «что»? Не умолкает. От этого на душе так печально. Может, он просит, чтобы его впустили?

— Куда?

— В жизнь. Он не умер и еще не жил, но отчаянно хочет жить. Как ты думаешь… — Она запнулась.

— Ну, говори.

— Боже мой, — вырвалось у нее. — Помнишь, у нас с тобой в прошлом месяце был разговор?..

— На какую тему? — не понял он.

— На тему нашего будущего. На тему свободы от обязательств. Что семья нам не нужна. И дети тоже.

— Нет, не помню, — сказал он.

— А ты напряги память, — сказала она. — Мы тогда пообещали друг другу не создавать семью и не заводить детей. — Помедлив, она добавила: — Чтобы никаких младенцев.

— Не заводить детей. Чтобы никаких младенцев?

— Как по-твоему… — Оторвав голову от подушки, она прислушалась к далекому жалобному крику, приглушенному деревьями и окрестностями. — Может быть…

— Что?

— Вроде бы я знаю, как это остановить.

Он выжидал.

— Мне кажется, надо…

— Ну, ну? — поторопил он.

— Надо тебе подвинуться на мою половину.

— Приглашаешь к себе?

— Да, приглашаю, иди сюда.

Повернув голову, он несколько мгновений смотрел в ее сторону и наконец перекатился на ее край постели. Городские часы пробили четверть, половину четвертого, потом три сорок пять и четыре часа утра.

Только тогда они опять стали прислушиваться.

— Ты что-нибудь слышишь? — спросила она.

— Пытаюсь.

— А плач?

— Умолк, — сказал он.

— И в самом деле. Этот призрак, ребенок, малыш — слава богу, больше не плачет.

Он сжал ее руку, повернул голову в ее сторону и сказал:

— Это мы с тобой сделали.

— Да, это мы, — сказала она. — Да, слава богу, мы его утихомирили.

Ночь выдалась на редкость тихой. Даже ветер мало-помалу замер. Листву на деревьях больше не бросало в дрожь.

А они лежали в темноте, держась за руки, слушали тишину — эту дивную тишину — и ждали рассвета.

У нас всегда будет Париж[2]

Как-то в Париже, душной июльской ночью с субботы на воскресенье, около двенадцати, я собрался пройтись своим любимым маршрутом, который неизменно начинался от собора Парижской Богоматери, а заканчивался подчас у самой Эйфелевой башни.

Жена в тот вечер легла рано, часов в девять, но словно почувствовала, когда я был в дверях, и сказала:

— Можешь не спешить, но купи мне пиццу.

— Заказ принят: одна пицца, — сказал я и вышел в коридор.

Из отеля мой путь лежал на другой берег Сены, к собору Парижской Богоматери; я заглянул в Шекспировскую книжную лавку и повернул обратно по бульвару Сен-Мишель в сторону уличного кафе «Два маго», где Хемингуэй — поколение с лишним тому назад — угощал своих друзей граппой, перно и Африкой.

Наблюдая за толпами парижан, я немного посидел в кафе, заказал перно, потом пиво и двинулся в сторону набережной.

Улица, идущая от «Двух маго», больше напоминала узкий проезд между рядами антикварных магазинов и художественных салонов.

Здесь я оказался практически в одиночестве, и вдруг вблизи Сены произошло нечто из ряда вон выходящее — пожалуй, никогда в жизни со мной ничего подобного не бывало.

Я понял, что за мной следят. Но слежка велась довольно странно.

Оглянувшись, я не увидел ни одной живой души. Посмотрел вперед — и метрах в сорока заметил молодого человека в летнем костюме.

Вначале мне и в голову не пришло, что это не случайно. Но, задержавшись у одной из витрин, я поднял взгляд — и обнаружил, что он, теперь метров с тридцати, наблюдает за мной через плечо.

Стоило нам встретиться глазами, как он зашагал дальше, но через некоторое время, замедлив шаги, оглянулся.

Когда мы обменялись молчаливыми взглядами еще несколько раз, у меня уже не осталось никаких сомнений. Вместо того чтобы следовать за мной по пятам, незнакомец шел впереди и оглядывался, не теряя меня из виду.

Так мы прошли целый квартал и в конце концов на перекрестке поравнялись.

Это был рослый, стройный блондин, достаточно привлекательный, по всем признакам — француз; спортивная фигура выдавала в нем не то пловца, не то теннисиста.

Я даже не сумел разобраться в своих ощущениях. Приятно, лестно, неловко?

Столкнувшись с ним лицом к лицу, я помедлил и обратился к нему по-английски, но он лишь покачал головой.

И тут же заговорил со мной на французском; теперь уже я покачал головой, и мы оба посмеялись.

— Французский — нет? — уточнил незнакомец.

Я стал мотать головой.

— Английский — нет? — спросил я, и он снова качнул головой, и мы оба расхохотались, потому что стояли одни среди ночи на парижском перекрестке, не могли обменяться даже парой слов и плохо понимали, что нас туда привело.

Наконец он указал рукой в сторону бокового переулка.

При этом он произнес какое-то слово — мне послышалось имя Джим. В растерянности я покачал головой.

Незнакомец повторил, а вслед за тем пояснил:

— Жимназиум, спортзал, — сказал он, еще раз махнул рукой в ту же сторону, сошел с тротуара и оглянулся, чтобы меня не потерять.

Я стоял в нерешительности, пока он переходил через дорогу. На другой стороне он вновь обернулся в мою сторону.

Ступив на мостовую, я направился к нему, спрашивая себя, зачем искать приключений на свою голову. И молча повторил: «Какого дьявола меня туда несет?» Париж, глубокая ночь, духота, случайный прохожий меня поманил — и куда? Какой, к черту, спортзал? А вдруг я оттуда не вернусь? Нет, в самом деле, что за безумие — в чужом городе увязаться за чужим человеком?

Это меня не остановило.

Мы поравнялись в середине следующего квартала, где он меня поджидал.

Кивнув в сторону ближайшего здания, он повторил слово «жимназиум».

Увидев, что он спускается по ступенькам в подвал, я поспешил за ним. А он достал свой ключ и кивнул, приглашая меня в темноту.

Действительно, это был небольшой спортивный зал, оснащенный стандартным инвентарем: тренажеры, гимнастический конь, маты.

Любопытно, подумал я и шагнул вперед; мой провожатый запер за нами дверь.

Сверху доносились приглушенные звуки музыки и чьи-то голоса; не успел я и глазом моргнуть, как почувствовал, что на мне расстегивают рубашку.

Я стоял в темноте; меня прошибла испарина, по лицу стекали ручейки пота. Слышно было, как незнакомец, не двигаясь с места и не произнося ни слова, снимает с себя одежду — и это происходило в Париже, глухой ночью.

У меня в голове опять мелькнуло: «Какого черта?»

Парень шагнул вперед и почти коснулся меня, но в этот миг где-то рядом открыли дверь, кто-то разразился смехом, поблизости отворилась и захлопнулась еще одна дверь, сверху послышался топот, хор голосов.

От неожиданности я вздрогнул; меня затрясло.

Должно быть, незнакомец это почувствовал: вытянув руки, он положил их мне на плечи.

Казалось, нас охватила одинаковая растерянность, и той глухой парижской ночью мы приросли к месту, глядя друг на друга, словно незадачливые актеры, забывшие свой текст.

Сверху долетали раскаты смеха и звуки музыки; похоже, там откупоривали шампанское.

В полумраке я заметил, как с его носа сорвалась капля пота.

Сам я, до кончиков пальцев, тоже был весь в поту.

Так мы и стояли без движения, пока он на французский манер не повел плечами; я тоже пожал плечами ему в ответ, и мы опять негромко посмеялись.

Он подался вперед, взял меня за подбородок и молча поцеловал в лоб. Потом, отступив на шаг, потянулся куда-то в темноте и накинул мне на плечи рубашку.

— Bonne chance, — прошептал он; а может, мне это только послышалось.

На цыпочках мы двинулись к выходу. Незнакомец приложил палец к губам, сказал «тсс» и выбрался вместе со мной на улицу.

А дальше мы шли бок о бок по узкому проезду, который тянулся от кафе «Два маго» в сторону набережной Сены, Лувра и моего отеля.

— Надо же, — выдохнул я. — Провели вместе полчаса — и даже не познакомились.

Он бросил на меня непонимающий взгляд, и что-то подсказало мне ткнуть его пальцем в грудь.

— Ты Джейн, я Тарзан, — сказал я.

Услышав это, незнакомец разразился смехом и стал вторить мне:

— Я Джейн, ты Тарзан.

Мы захохотали, впервые за все это время стряхнув напряжение.

Он приблизился, как в прошлый раз, молча поцеловал меня в лоб, а потом развернулся и зашагал в другую сторону.

Когда нас разделяло метра три-четыре, он выговорил на неуверенном английском, не глядя в мою сторону:

— Как жаль.

Я ответил:

— Да, очень жаль.

— В другой раз? — спросил он.

— В другой раз, — отозвался я.

И он скрылся из виду; больше некому было вести меня за собой.

Я вышел на набережную Сены и, минуя Лувр, вскоре добрался до отеля.

Было два часа ночи, но духота не отступала; уже в дверях нашего люкса я услышал шорох простыней и голос жены:

— Забыла спросить: ты билеты купил?

— Конечно, — ответил я. — Летим во вторник на «конкорде», дневным рейсом до Нью-Йорка.

Жена явно успокоилась, а потом со вздохом сказала:

— Господи, как я люблю Париж. Давай на будущий год сюда вернемся.

— «У нас всегда будет Париж», — подтвердил я.

Раздевшись, я присел на краешек кровати. Жена, лежа на своей половине, спросила:

— А пиццу принес?

— Пиццу? — рассеянно переспросил я.

— Как ты мог забыть? — расстроилась жена.

— Сам удивляюсь.

Я почувствовал легкое жжение над бровями и коснулся рукой середины лба, куда меня поцеловал на прощанье незнакомый парень, устроивший за мной слежку, чтобы указывать путь.

— Сам удивляюсь, — повторил я, — как меня угораздило. Черт его знает.

У нас в гостях маменька Перкинс

Джо Тиллер вошел к себе в квартиру и, снимая шляпу, поймал на себе взгляд дородной женщины средних лет, лущившей горох.

— Входи, — сказала она изумленному Джо. — Энни пошла готовить ужин. Да ты присаживайся.

— Но кто… — начал он, взглянув на нее.

— Я — маменька Перкинс, — засмеялась она, раскачиваясь.

Хотя она сидела на обычном стуле, а не в кресле-качалке, ей все же удавалось на нем раскачиваться. У Тиллера закружилась голова.

— Зови меня просто маменькой, — вкрадчиво сказала она.

— Мне знакомо ваше имя, но…

— Не беспокойся, сынок. Скоро мы с тобой сойдемся накоротке. Я к вам в гости — поживу, наверное, годик.

С этими словами она довольно рассмеялась и высвободила очередную горошину.

Тиллер бросился на кухню и столкнулся с женой.

— Откуда, черт возьми, взялась эта слащавая старушенция? — возмутился он.

— Из радиопередачи, — с улыбкой сказала жена. — Да ты ее знаешь: маменька Перкинс.

— И что она здесь забыла? — выкрикнул он.

— Тсс. Она пришла оказать нам помощь.

— Помощь в чем? — Он пристально посмотрел в направлении той комнаты, где сидела маменька Перкинс.

— В делах, — неопределенно ответила жена.

— А где мы ее поселим, черт возьми? Она ведь должна где-то спать или нет?

— Ну конечно, — ласково сказала Энни. — Кстати, радиостудия от нас в двух шагах; вроде бы на ночь она будет уходить туда.

— Зачем ее сюда принесло? Это ты ей написала? Ты мне не говорила, что вы с ней знакомы, — распалился он.

— Неужели не говорила? Я уже давно слушаю ее передачу, — сказала Энни.

— Это не имеет никакого значения.

— Ну как же? Мне всегда казалось, что маменьку я знаю едва ли не лучше, чем тебя, — возразила жена.

Ему стало не по себе. Десять лет, подумал он. Десять лет она провела в этой комнате, среди мебели, обитой ситцем, наедине с розово-серебристым приемником, слушая жужжание голосов в эфире. Десять тайных лет зрел этот монашеский сговор радио и женщин, пока он налаживал свои пошатнувшиеся дела. Однако он решил изобразить беззаботность и благоразумие.

— Я лишь хочу знать, — он взял жену за руку, — ты написала маменьке письмо или позвонила по телефону? Как она здесь оказалась?

— Она здесь уже десять лет.

— Черта с два!

— Ну ладно, сегодня особенный день, — признала его жена. — Сегодня маменька впервые решила остаться.

Он повел жену в гостиную, чтобы еще раз встретиться лицом к лицу со старушкой.

— Выметайтесь, — гаркнул он.

Маменька подняла взгляд от морковки, которую резала на кубики, и с металлом в голосе произнесла:

— Не могу. Это решает Энни. Тебе придется с нею посоветоваться.

Он повернулся к жене.

— Ну? — вопросительно посмотрел он на нее.

Выражение лица Энни стало холодным и отчужденным.

— Давайте-ка вместе поужинаем, — сказала она и вышла из комнаты.

Джо был ошеломлен.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Похожие:

Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconРэй Дуглас Брэдбери. У нас всегда будет Париж
Рассказы, вошедшие в этот сборник, созданы двумя авторами. Один из них наблюдает, а другой записывает
Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconРэй Дуглас Брэдбери У нас всегда будет Париж
Поздний Брэдбери в своих рассказах выкристаллизовал основу своего писательского метода: короткие зарисовки, написанные под сильным...
Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconРэй Дуглас Брэдбери Канун всех святых Рэй Брэдбери. Собрание сочинений (`Азбука`) – Рэй Брэдбери
С любовью – мадам манья гарро-домбаль, которую я встретил двадцать семь лет назад на кладбище в полночь на острове Жаницио, что на...
Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconРэй Дуглас Брэдбери 451 градус по Фаренгейту Рэй Брэдбери
Уокигане (штат Иллинойс). А летними месяцами вряд ли был день, когда меня нельзя было найти там, прячущимся за полками, вдыхающим...
Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconСборник 3 золотые яблоки солнца рэй Дуглас Брэдбери
А не увидят луча, так ведь у нас есть еще Голос &
Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconРэй Дуглас Брэдбери Тёмный карнавал (сборник)
«Марсианские хроники», «Вино из одуванчиков», и других не менее достойных произведений, лауреат многих литературных премий и так...
Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconРэй Дуглас Брэдбери Механизмы радости
В книгу вошли рассказы, составляющие авторский сборник Рэя Брэдбери «Механизмы радости» (The Machineries of Joy)
Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconРэй Дуглас Брэдбери Кошкина пижама
В книге собрано больше десятка старых, но не публиковавшихся ранее рассказов (очевидно, не вписывавшихся в основной поток) и несколько...
Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconРэй Дуглас Брэдбери Апрельское колдовство Рэй Брэдбери Апрельское колдовство
Она сидела в прохладной, как мята, лимонно зеленой лягушке рядом с блестящей лужей. Она бежала в косматом псе и громко лаяла, чтобы...
Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconРэй Дуглас Брэдбери 451 градус по Фаренгейту
Пожарные, которые разжигают пожары, книги, которые запрещено читать, и люди, которые уже почти перестали быть людьми… Роман Рэя Брэдбери...
Рэй\nДуглас Брэдбери\nУ\nнас всегда\nбудет Париж iconРэй Дуглас Брэдбери Каникулы Рэй Бредбери Каникулы
На тридцать миль к северу она тянулась, петляя, потом терялась в мглистых далях; на тридцать миль к югу пронизывала острова летучих...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы