росил\nон, —\nпочему хозяин\nвзялся ему\nпокровительствовать?— Этого\nя не знаю. Прошел\nслух, что Зарс\nухаживал за\nплемянницей\nбосса, но так\nили нет — не\nведаю. Хозяин\nне обязан\nотчитываться,\nда и какая мне\nразница, —\nответил старик.Поблагодарив\nза беседу и\nпредупредив,\nчто бывшего\nфинансиста\nвозможно пр icon

росил он, — почему хозяин взялся ему покровительствовать?— Этого я не знаю. Прошел слух, что Зарс ухаживал за племянницей босса, но так или нет — не ведаю. Хозяин не обязан отчитываться, да и какая мне разница, — ответил старик.Поблагодарив за беседу и предупредив, что бывшего финансиста возможно пр


Названиеросил он, — почему хозяин взялся ему покровительствовать?— Этого я не знаю. Прошел слух, что Зарс ухаживал за племянницей босса, но так или нет — не ведаю. Хозяин не обязан отчитываться, да и какая мне разница, — ответил старик.Поблагодарив за беседу и предупредив, что бывшего финансиста возможно пр
страница1/25
Размер1.68 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25
54a36b52.jpg" ALIGN=BOTTOM WIDTH=200 HEIGHT=316 BORDER=0>АннотацияАвтор книги, бывший полковник КГБ, полностью основывается на архивных материалах. Он детально показывает «технологию» контрразведывательной деятельности СД, абвера, гестапо по вербовке, подготовке и засылке провокаторов в подпольные организации латвийского Сопротивления и партизанские отряды. Автор аргументированно доказывает непрофессионализм тех сотрудников советской разведки, которые пришли на смену ее кадрам, уничтоженным в результате сталинских репрессий.Книга адресуется всем читателям, интересующимся историей и спецификой работы разведки и контрразведки.Феликс СаусвердСлоны и пешкиСтраницы борьбы германских и советских спецслужбПредисловиеИтак, почему шахматно-условное: «слоны» и «пешки?» «Слоны» — понятие в данной истории разноплановое. Это и шахматный слон, вульгарно — «офицер», что значит господин, повелитель, начальник или в этом роде кто-то еще. В этой книге, мы попытались рассказать об истории движения Сопротивления на оккупированной территории, о деятельности группы патриотов рижского подполья через подходы, восприятие, оценки и действия вражеских «слонов». Ну и не обойдены, конечно, «слоны» наши, домашние, отечественные.Пешка же и есть пешка. Как известно, она расположена впереди благородных фигур: короля, ферзя, слонов, коней, ладей. Она, пешка, идет в бой по приказу свыше, ее чаще всего приносят в жертву, и только она, больше никто, может набрать такую силу при движении в атаку, что иногда превращается в самую решающую фигуру — в ферзя, и тем предопределяет выигрыш кампании. И еще пешка не может идти назад, не имеет права отступать. Только вперед! Хоть на одну клеточку, на один шаг, на один бросок, но вперед! Это все на доске.А в жизни? О войне написано много и будет написано еще больше, ибо столько судеб человеческих превращено в прах и пепел, что мы — простые люди — своими рассказами, устными или на бумаге, постоянно пытаемся определить вину «слонов» за судьбу «пешек». Это давно перестало быть древней игрой и превратилось в такое проклятие, которое все мы желаем предотвратить и уничтожить в зародыше. Война была внезапной, нападение вероломным? Да уж бросьте, увольте! «Слоны» в лице Гитлера и всего руководства его национал-социалистского стада: Кейтель, Гиммлер, Канарис, Розенберг, Шелленберг — подготовили поход на Восток настолько заблаговременно, что успели даже навести лоск на заклепках ворот лагерей для наших военнопленных, побив тем самым рекорд готовности к войне номер один по шкале зашнурованного немецкого ботинка.Помните начало романа «Война и мир», милую болтовню в салоне графини Анны Павловны Шерер о продвижении страшного корсиканца: общество гудело в тот вечер, как растревоженный пчелиный улей. К чему это я? Да к тому, что в 1941 году разговоры подобного рода объявлялись паническими, пасквилем на нашу дружбу с Германией со всеми вытекающими отсюда последствиями. С чем еще ассоциируется вечер у Шерер? Да с тем, что собиравшиеся, скажем в Кремле или на даче у Сталина, тоже были прекрасно осведомлены о движении урожденного австрийца Шикльгрубера к нашим рубежам, для чего в поверженной Польше накопили к началу восточной кампании восемь армий вермахта. Тем не менее ни один из сталинских приближенных «слоников» не обратился с открытым письмом, как Ф. Ф. Раскольников, не принес в жертву лучшую жизнь ради спасения «пешек», побоялся, что сразу перенесется от открытого послания в закрытый гроб.Заметьте, что офицеры начальствующего состава, занявшие места Раскольникова и Я. К. Берзина и обладавшие разведывательной информацией о готовящемся вторжении Гитлера, не осмелились доложить ее в фактологическом виде, а подогнали свои порочные выводы под тот гнилой политический гарнир, которым питался вождь и которым он потчевал страну накануне нападения фашистской Германии.«Слоны» не думали о «пешках». Даже если Сталину, скажем так, снился сон о начале войны только весной 1942 года (а теперь некоторые историки утверждают, и небезосновательно, что он сам готовился напасть на Гитлера в сорок втором), то о судьбе «пешек» отец народов не задумывался: пушечного мяса так много, что должно хватить! И для полной победы нас хватило. А почему, собственно говоря, мы должны были заплатить такую огромную цену, больше чем десять солдат за одного немецкого? Почему миллионы самых разных людей: партийных и беспартийных, всех возрастов и наций, будущих Пушкиных, Вавиловых, Ландау должны были лечь в братские могилы и просто во рвы, овраги, яры? Да потому, что о людях думали как о пешках. Жертва — «пешки»? Пожалуйста. У нас их много. Еще отыграемся и победим.«Слонов» и «пешек» врага у нас изображают в различных ракурсах и диапазонах, в последние годы все более правдиво. Но начинали мы с ловцов кур в немецкой форме на тех же белорусских подворьях и с непременных требований «млека» в первых военных фильмах. Затем все чаще стали появляться живописные, подчас пиратско-опереточные группы затянутых в черные мундиры эсэсовских офицеров, среди которых один почти всегда оказывался асом советской разведки… Вообще, если заняться подсчетами, сколько «наших» было (по литературным произведениям и фильмам) в «их» рядах, то получится цифра явно нескромная и, безусловно, в нашу пользу.Но дело выглядело совсем не так. Оккупировали-то они нас, и стало быть, танец «слонов», вытаптывающих все живое четыре года, исполняли на нашей земле фашисты. Фактически неправильно изображать дело так, что мы в этих условиях одерживали над противниками из карательных служб Германии одну победу за другой. Я понимаю, как некоторым хочется романтики борьбы и удач при битье эсэсовцев, но, к сожалению и по правде, нас тоже колотили.По роду осуществлявшейся почти в течение тридцати лет службы; автору приходилось распутывать истории, связанные с предательскими делами наших граждан, и надо сказать, что таковые совершались далеко не случайными «заблудшими овцами». После войны, кажется в 1948 году, для служебного пользования был издан указатель по розыску агентов немецких карательных органов. Любопытная деталь: в этом толстенном гроссбухе не было нумерации: фамилия каждого выделялась жирным шрифтом и шла на странице с новой строки, а дальше перечислялись другие имевшиеся у него (нее) фамилии, клички и назывались приметы. Удобства в работе это не создавало, так как каждый раз надо было в письмах по розыску переписывать целый абзац, в то время как ссылка на номер снимала бы ненужную писанину. И вот однажды мы прикинули, сколько же лиц перечисляется в этом фолианте? Оказалось, что порядка десяти тысяч. Так что даже от своего служивого люда пытались спрятать концы на тему количества предательств.Нужна ли в этом вопросе гласность? Да, нужна. Во-первых, на вещи такого рода надо было смотреть трезво и не обольщаться лозунгами и фразами предвоенных песен. Идеология гитлеризма, лагеря, плен, тюрьмы, негативы коллективизации, довоенная депортация людей из Прибалтики, посулы, деньги, нравственные и физические мучения — все это способствовало перерождению людей, вплоть до предательства по отношению к своему отечеству. Во-вторых, не без вины виноватых у нас тоже хватало, не надо приравнивать их к жертвам репрессий. Речь идет исключительно об установленных агентах карательных органов Германии. И это просто факт, что в результате репрессий перед войной было выбито около двадцати тысяч чекистов. Да, правда, среди последних находилось тоже немало перерожденцев, но убивали их не за это, их создала и уничтожила за ненужность система.Вот мы и подошли к драме противоборства наших идейно крепких, но неподготовленных, во многом жертвенных патриотов и отбалансированной до винтика полицейской машины — людей Канариса, Мюллера, Панцингера и пр. Да, мы выиграли войну, наши солдаты водрузили Знамя Победы над рейхстагом! Но сколько жизней мы потеряли из-за собственной безмозглости!Судьбы главных героев этой невыдуманной истории мы попытались увидеть холодными глазами врага, показать их через практическую деятельность абвера и гестапо, проводивших хитроумные комбинации, в которые, и здесь ни убавить ни прибавить, «мы» попадались. Под словом «мы» я имею в виду и самих погибших патриотов, и их начальство. Не надо все спихивать на экстремальные условия войны, на то, что война есть война и другие расхожие понятия, допустимость которых никто не отрицает.У меня на всю жизнь осталась в памяти гибель Николая Ивановича Кузнецова, которого на протяжении всей его карьеры в качестве офицера вермахта Пауля Зиберта использовали шаблонно. Раз за разом он в одном и том же обличье убивал, похищал германских «слонов» в больших чинах, выполнял задания безропотно. И враг его изучил досконально, не мог не изучить, — столько накопилось одних и тех же приемов. Нужна была такая деятельность Кузнецова? Да, и ему говорили: «Вперед, Коля», и он шел, и за своей смертью тоже. А его надо было вывезти на Большую землю, спасти, или придержать при отряде, сменить амплуа и тоже спасти. И никто не оправдает его гибель экстремальными условиями войны. А смерть Рихарда Зорге, сидевшего в японской тюрьме в ожидании виселицы? Никто не пожелал обменять его на японских генералов, бывших в плену у нас. Какими военными обстоятельствами это может быть оправдано? Писатель Юлиан Семенов обнародовал факт, что жену Зорге и их сынишку, после казни отца японцами, расстреляли… наши «слоны». Вы понимаете, что сказать «наши» и язык-то не поворачивается.И в качестве резюме предисловия ставится одна задача, такая же, как перед руководителями на войне. Имели ли они право при ставших известными им неблагоприятных обстоятельствах или при подозрительных условиях (сходных с активной деятельностью врага, похожей на расстановку ловушек), посылать наших патриотов-подпольщиков, разведчиков на верную смерть? Оправдано ли утешение, что мы не знали, не предвидели? Мне хочется верить, что эти вопросы заставят задуматься читателей о существовании трагедийных потенциальных ситуаций. Ведь речь идет не только о военных событиях.Итак, шекспировско-гамлетовский вопрос «быть или не быть» принцу самим собой либо пешкой в руках придворных по-прежнему актуален: судьба каждого может быть сломана чужой недоброй волей. Об этом часто забывают. Главным образом — «слоны».РазговорБеседа была долгой и нудной. Ее темп временами возрастал, но ненадолго, ибо противная сторона все время гасила его своими неопределенными ответами, ссылками на давность событий и прорехи личной памяти. Предмет разговора был обширным, делился на множество частей, и Конрад попросту боялся своей категоричности, когда можно было одним неверным утверждением продемонстрировать перед господином бухгалтером собственную неосведомленность. Шла как бы переброска теннисного мяча, и обе стороны не стремились сильно бить по нему. Было еще рано это делать: Конраду потому, что прямых доказательств у него против господина бухгалтера пока что не было, а тому следовало убедиться в серьезности позиций этого молодого фанатика, как он обозвал его про себя на третьем часу разговора.Заре отлично понимал, что эта беседа была лишь увертюрой, что никто не станет выбалтывать улики просто так, за здорово живешь. В жизни ему достаточно часто приходилось сталкиваться со всякого рода ловушками, да и сам он, выполняя функции ревизора, умел их расставлять и сейчас чувствовал, что собеседник, расспрашивая о его поездках по Латвии тридцатилетней давности, старается из разрозненных мозаичных кусочков сложить что-то единое во времени и в пространстве. Боялся ли он этих вопросов? Да, они были неприятны. Но с другой стороны, он знал, что со всеми, с кем ему доводилось сталкиваться в те годы, у него сохранились хорошие отношения и ни в чем предосудительном он замечен не был, иначе это как-нибудь, но проявилось. События он излагал толково, в конце концов, фанатик интересовался годами и месяцами, а не днями и часами, в течение которых и случалось разное.…Конрад работал всего второй год, и это было его первое самостоятельное дело. Ему предоставили полную свободу действий просто потому, что дело было дохлым. Да и что могло выйти из десятка коротеньких справок, отпечатанных на пишущей машинке, как правило на страничке — полутора, прямо скажем, о событиях второстепенной важности, происходивших в богом забытых углах Латгалии. Речь шла о печатании коммунистических прокламаций к первомайскому празднику, перевозке шрифта для карликовой типографии, правда в другой конец Латвии, каких-то встречах на глухом побережье Балтики…Его непосредственный начальник Федор Петрович, человек быстрых движений и темпераментной речи, протягивая пакет с фотокопиями из архива, сказал:— Обратите внимание, что эти бумажки видел сам шеф. Будьте готовы, что он за них может спросить, тем более, что Линде мог выйти на шефа напрямую. Старики знают друг друга давно.Как подтвердили коллеги, информация Феди была исчерпывающей. Больше он при всем желании ничего не мог сказать. Федя не любил таких, как он называл, заумных ситуаций, где процент удачи скрывался за нулем с запятой. Он предпочитал дела броские, шумные, в связи с которыми все начальство было на виду у шефа и тот мог оценить энтузиазм Феди визуально, так сказать. А здесь?..Перебирая все это в голове, Конрад шел к трамвайной остановке. Моросило. В воздухе носились весенние запахи, влажность окутывала так, словно шагал он без пальто. Шел и думал: вот в такую же дождливую пору какие-то парни перетаскивали типографские шрифты, готовились к первому мая, их схватили. Теперь тебе больше лет, чем им тогда, целых двадцать восемь, так будь любезен, ответь, кто же их предал… Только и всего. Это же проще, чем таскать мешок с литерами. Проще? «Но что это дает?» — говаривал Федя, оценивая вносимые ему предложения. Даст много, если узнаем, и ничего, если не узнаем, думал Конрад. Не так-то просто раскрыть преступление многолетней давности. И пока из ничего нельзя было дать что-то. Те парни и девушки верили в высокие идеалы, рисковали и проиграли. Ты действуешь, можно сказать, в академической обстановке: логикой, рассуждениями, так постарайся что ли отбиться за них. Отбиться, так ли это верно? А почему нет? Они попались в засаду, их выследили, арестовали, часть выпустили, жизни покалечили. Найди эту засаду, накрой ее. Трудно? Им было трудней. Так что бери след и вперед. А где он, след? Давай лучше в трамвай и езжай в архив за следами.Линде был так же хмур, как день вокруг. Он был высок, но все равно терялся на фоне бесконечных огромных стеллажей, где в картонных коробках чахли все эти таинства дней минувших. Несмотря на внешнюю неприветливость, Линде показался Конраду симпатичным стариком. Он не поучал, не упомянул даже, что в годы войны был начальником контрразведки латышской дивизии, полковником, держался просто, лазил по лесенке к своим, как он выразился, подчиненным — единицам хранения, проходящим службу в домахчкоробках, только в картонных.— Так, значит, заинтересовали вас мои листочки? — спросил он, узнав о цели визита.— А разве могло быть иначе? — вопросом на вопрос ответил Конрад.— Бывает. И весьма часто. Отправляю вам что-то, ведь архивы до сих пор разбираются, а реакции никакой. Как в братскую могилу. Когда нашел эти листочки, то позвонил шефу вашему, предупредил, что посылаю. Он ответил — давай, присылай, найду, говорит, тут сыщика, пока неиспорченного, пусть умом пошевелит, а то мои выдающиеся мастера сыска заняты более важными делами. Для них, говорит, твои открытия, что семечки, только они их нераскусанными выплевывают и докладывают, что там ничего нет, это фантазии старого Линде.— Вы меня хотите заставить краснеть, — засветился Конрад.— Если можешь — красней, это значит совесть у тебя точно на месте, — улыбнулся Линде. — Только шеф ваш в людях разбирается, и раз доверил вам это дело, то я помогу, доверил бы другому — помог бы и ему. Итак, с чего начнем?— Нам неизвестно, кто снабжал политохранку всей этой информацией, — сказал Конрад, — но можем ли мы определить офицера, который составлял эти справки?— Маловероятно. Справки анонимные, подписей нет. И потом, он мог лишь диктовать, а печатал кто-то другой, — возразил Линде.— Вряд ли. Ведь информация важная, вон как ее камуфлировали. События в разных концах Латвии, а машинка одна. Следовательно, и человек один, тот, кто печатал. Может, поищем документы, исполненные на этой машинке? Найдем с подписью, — предложил Конрад.— А если не найдем? А вы сравнивать шрифты умеете? — спросил старик.— Я? Не очень, — честно признался Конрад. — Но у нас есть специалисты. Давайте отберем похожие, а в следующий раз я позову эксперта.— Вы думаете это просто? Отберем, отберем… Вы знаете, что я думаю?— Что?— Вы неправы, что это важная информация. Это рядовая информация. А вот то, что ее камуфлировали, — это да. Значит…— Значит, человек этот, в смысле гад этот, был очень уж ценным, — досказал Конрад.— Не то, не то, — морщил лоб Линде, — если он ценен, следовательно…— Он снабжал их чем-то сверхважным, чего в архиве нет, — воскликнул Конрад и добавил. — В письменном виде это даже не отражалось.— Не спешите, не спешите. Чуть медленнее. В архиве есть много чего, но нельзя же все наши сенсации пристегивать к вашему иксу. А вообще вы правы. Хвалю. Надо искать похожий шрифт, сотрудника. Возможно, ваша гипотеза и не лишена смысла. Как ваше имя?— Франц. Это так важно?— Да нет, просто раз сотрудничать будем, то и познакомиться не мешает. Меня зовут Альберт Карлович, — ответил Линде. — Так какие высоты вы думаете сейчас брать, Франц?— Я думаю, пока вы будете искать бумаги с шрифтом этой машинки и с подписью, я поговорю со всеми живыми, кто упомянут в ваших листиках.— Имейте в виду, что там могут быть и призраки.— Умершие?— Нет, нет. Охранка имела обыкновение упоминать в таких бумажках лиц, не бывших при событии. Это сбивает со следа.— Хорошо, скажем, упомянуто всего там двадцать семь человек при пяти эпизодах. Если пять из них, как вы, Альберт Карлович, говорите, тени, призраки, то остальные…— Только не увлекайтесь арифметикой. Поверьте мне…— Господи, да я только и делаю, что впитываю в себя советы бывалого, как теперь говорят.На этом тогда и расстались. Прошло три недели. И вот сегодняшний разговор. Что же… одну высоту взяли. Круг постепенно сужался. И вот этот Зарс. Он? Поди докажи. Докажи, докажи…— Ладно, Зарс, дайте пропуск, отмечу, придете через два дня.— Во сколько?— В одиннадцать…Одиннадцать и было тогда арестовано. Одиннадцать из двенадцати. Семь были для путаницы выдуманы и приплюсованы. Да? Ошибиться нельзя. Если же в этой семерке кто-то… Да нет, они отпали. Но из семи трое потом на фронте погибли. Их нет. Среди них? Не надо арифметики?Зазвонил телефон.— Да, Конрад слушает. Да, узнал… Конечно знаю, ее фамилия Ласе… Что? Господи… Вот это да, Альберт Карлович! Это нокаут. Кому? Ему. Я завтра у вас буду, да, с утра, в десять.Конрад пошел к Федору, но кабинет был закрыт.«Ладно, поделимся новостью завтра. Путь теперь Федя скажет «что это нам дает», — подумал Конрад и, оставив записку под дверью кабинета начальника, что завтра явится на службу к одиннадцати, оживленный в предвкушении, как ему казалось, успеха, побежал домой.ШефИ вот опять вечер. Конрад сидел в приемной шефа, в самом отдаленном ее уголке, держа на коленях папку с бумагами. Его визиту предшествовали оживленные переговоры Феди с несколькими ответственными товарищами рангом выше Феди, но пониже шефа. Сосед Конрада по кабинету — Казимир, которого все, кроме Франца, называли ласково Казик, изобразил в лицах сцены мотания Феди по кабинетам начальства с целью заинтересовать их важность содержимого папки и прорыва с нею к шефу для поднятия своих пошатнувшихся акций. По версии Казика, начальство недовольно хмыкало, ибо дело было сырым, путаным, никто его толком не знал, однако было ясно, что не исключены встречи с очень ответственными в республике людьми, поэтому встревать в него Феде не позволили, а было сказано Конраду явиться для доклада шефу к шести часам. Казик с его опытом определил, что, во-первых, на первоначальных архивных документах была резолюция шефа «Доложить» с известной всем почти разборчивой подписью, означавшей, что он разбирался с содержанием внимательно (в иных случаях он ставил просто загогулину, свидетельствующую об ознакомлении со сто первой, рядовой задень бумагой). Во-вторых, Феде пояснили, — что, дескать, пошли этого молодого в качестве проявителя ситуации, а потом посмотрим. В-третьих, шефу нравится встречаться с начинающими сотрудниками, Конрад попадет к нему в качестве новенького, он не тупица, и шеф может благодушно отнестись к Феде за его воспитательную работу по выращиванию ранних талантов, и тем самым Федины акции вновь подскочат на два пункта. Так раскладывал ситуацию по полочкам Казик, который знал если не все, то почти все.Так или иначе, но Конрад очутился в приемной, что означало согласие шефа с данными ему предложениями. Франц сидел и смотрел на происходящее перед глазами с интересом, ибо был здесь всего второй раз. Первый — не считался: его тогда быстро провел через приемную кадровик и представил шефу как принятого на работу. Последний говорил с ним коротко, поинтересовался, кем бы Конрад хотел работать, и на ответ, что следователем, поморщился и произнес: «Туда вы всегда успеете. Будете работать в таком-то оперативном отделе».Своих мыслей он не расшифровал! Казик при знакомстве прокомментировал это безапелляционно: «Шеф при назначениях не ошибается. Он в прошлом следователь». О решении шефа Конрад не жалел, работа была интересной, и вскоре он убедился, что из хорошего оперативника следователь получается, однако случаев обратного порядка пока что ему видеть не приходилось.Приемная была полна, время аудиенции затягивалось, ибо шеф всегда изучал или просматривал первичные материалы, не надеясь на свое восприятие на слух, как он объяснял при этом, а также на обобщенные справки, в которых иногда в следствие неповторимого стиля их составителей исчезали не вписывающиеся в них моменты.Приемы у шефа ценили, хотя их и побаивались. Все сходились во мнении, что он человек мудрый и разбор возникающих ситуаций точен и беспристрастен. Сотрудникам, особенно молодым, импонировало, что он всегда брал ответственность на себя, если другие руководители перестраховывались. С провинившихся спрашивал не то чтобы жестко, но ядовито их высмеивал: и с глазу на глаз, и на собраниях. Злопамятным не был, хотя обладал феноменальной памятью и охотно демонстрировал ее, когда кто-нибудь совершал ошибки и промахи одного и того же ряда. Когда шеф вспоминал, что такой-то пять лет назад провалился там-то, на что ему указывалось, а теперь сделал опять такой же прокол, — пощады не ждали.Обычно он знал, что у него в приемной дежурный постоянно дополнял экземпляр списка визитеров, и, бывало, вытаскивал оттуда того, кто ему требовался в данную минуту. Ему нравилось, что люди толпятся неподалеку от него, не скрывал этого и не признавал пустой приемной, истолковывая это как показатель ненужности хозяина кабинета. Он не понимал, как может быть стол совершенно, по его выражению, голым, лишенным своих функций подспорья для документов, определяя это как признак не вникания в дело. Наконец, он почти никогда не отправлял подчиненных с документами со словами «что-то не нравится, идите, подумайте», считая подобное барством, и дорабатывал все на месте, причем вычеркивал, формулировал, исправлял необходимое быстро и четко. Позже преемник старика, в ту пору его заместитель, назвал все это анахронизмом: в приемной зависла кладбищенская тишина, стол стал сверкать полированной поверхностью, дела и бумаги теперь читались вслух, а новый владелец кабинета замечал, что так не звучит, — переиначьте. Единственное, что осталось у него общего с предшественником — это зеленые чернила, в которых преемник усматривал причину авторитета шефа. Но это было позже.Наконец дежурный позвал Конрада. Он вошел, поздоровался, шеф кивнул, предложив сесть, и бросил:— Сейчас я допишу, как раз с вашим документом знакомился.Поскольку документы от Конрада, которые бы годились для доклада шефу, исчислялись единицами, то он сразу понял, о чем идет речь. Где-то месяца три тому назад Федя прослышал, что в окрестностях Парижа проживает полковник американской армии, начальник какой-то базы, вроде бы авиационной, а его дамой сердца является красавица из семьи латышских эмигрантов. Федя загорелся идеей проникновения через дамочку к секретам полковника, а затем и дальше, вплоть до ЦРУ. Он поручил Конраду разыскать кого-либо из соучениц мадам и… Казик предложил самопожертвование: он с найденной Конрадом подругой выезжает в Париж, а затем… Проекты были один ошеломительнее другого. Подругу нашли, и Франц составил обширный план действий, правда без участия Казика, так как начальство юмор понимало.…Шеф, улыбаясь, закончил писать и протянул документ Конраду.— Возьмите, можете ознакомиться с резолюцией. Конрад прочитал и вопросительно посмотрел на шефа. Тот, по-прежнему улыбаясь кончиками губ и смотря на Конрада поверх очков, спросил:— Доходит? Вы согласны со мною?— Не понимаю, товарищ генерал, вроде бы выгодная ситуация. Все-таки американский полковник, командует базой, и у нас такие возможности, — цитируя Федю и веря в значимость фразы, сказал он.— Не отрицаю. Да, любовница полковника и эта, ваша, как ее там, соученица, действительно дружат, хотя прошло пятнадцать лет как они расстались.— Вы полагаете, они стали чужими?— Дело не в них.— Извините, товарищ генерал, а в чем?— В полковнике. Американцу пятьдесят шесть. Вы посмотрите на фотографию еще раз. Он моего возраста, чуть моложе. Я почти развалина, но он полная развалина. А она? Потрясающая женщина! Ей тридцать? Она восхитительна!— Ей тридцать два.— Не имеет значения. Она его бросит. Будьте уверены.— Но пока таких признаков нет, — возразил Конрад.— Где нет? У вас с Федором нет? Так Федор никогда не разбирался в женщинах и в отношениях между полами, — заявил шеф глубокомысленно, а затем рассмеялся. — Этих признаков вам с Федором отсюда не увидеть. Поймите, с природой не спорят, ей подчиняются. Плюс Париж… Так я в нем и не побывал, — вздохнул комично шеф, — а для всяких там эмигрантов — пожалуйста, все открыто. Да-да. Кроме родины, конечно. Мне рассказывали, что русские эмигранты во Франции, — перескочил он на другую тему, — участвовали в Сопротивлении, и когда немцы их ловили и допрашивали, то на вопрос о занимаемом положении многие гордо отвечали, что они русские офицеры, хотя таковыми являлись всего лет шесть или чуть больше в мировую и гражданскую, а двадцать лет затем работали таксистами и в ресторанах Парижа. Вы читали о Париже? — спросил он и пояснил: — Мне мало приходилось, разве что Гюго.— Много читал. И братьев Гонкуров, и Хемингуэя, и Эренбурга…— И вы думаете, она не найдет там себе более подходящего кавалера? Вас, мой дорогой товарищ Конрад, прельщают полковничьи звезды, не так ли? — резвился шеф. — Сколько вам, тридцать?— Двадцать восемь.— Вот-вот. Поставьте себя на ее место. Прикиньте, кто ей нужен. Доходит?— Да, но… — промямлил Конрад.— Задвиньте это дело подальше, не увлекайтесь мишурой, а через годик расскажете мне о судьбах этого американского ворона и нашей голубки. Идет? С этим все! Займемся серьезными делами. Покажите мне все, что наработали за это время, — закончил он первую часть беседы.Конрад передал ему принесенную папку, а сам принялся изучать полученную резолюцию. Шеф адресовал ее Федору и ему, Конраду, с советом впредь не заниматься авантюрными делами, а если невмоготу, то читать Дюма-сына. Конрад представил себе, как взовьется Федор и будет изображать все это Казик, и чуть не рассмеялся вслух. Кстати, забегая вперед, скажем, что через полгода голубка сбежала-таки от полковника с испанским танцором в Аргентину. Узнав об этом, шеф долго смеялся.Закончив читать, шеф промолвил:— Так. Хорошо. И каковы же личные впечатления?— Изо всех возможных вариантов — это Зарс. Фигура непонятная. Вначале о нем упоминалось в этих листках архива, затем пропал почти, стал незаметным.— Так, вижу, продолжайте.— С ним беседую уже третий раз. Пока успехов мало. Замолкает. По получасу молчит, потом мычит. Арестовывать его надо, товарищ генерал, — неожиданно бухнул Конрад.— Арестовывать, говорите? Да? Это на каких же основаниях? На основании догадок? Назад к беззаконию? Только что отошли от культа, три года прошло, разоблачили репрессии, восстановили законность — и на тебе. Арестовывать! Я на таких, как вы, людей думающих, университеты, институты окончивших, ставку делаю. Не то, не то вы говорите.Шеф встал из-за стола и начал ходить.— К вечеру ноги затекают, надо расходиться. Поймите, вы с трудом вычислили возможного, повторяю, вероятного виновника этих бед. Но вероятность надо превращать в доказательность. Стадию арифметики мы прошли, началась алгебра, сложности, хочу сказать. Мычит — молчит, говорите? А что ему делать? Он защищается. То, что замолкает — это неплохо, думает, значит, что сказать, а что — нет. Следовательно, имеет, что сказать, а говорить не хочется, вот и мычит. Все логично, — ободрил он и сел. Вытянув ноги, спросил: — В каком направлении вы ведете поиск доказательств? То, что вы с Линде предположили, не повторяйте, я прочитал. Итак?— Я все время ищу привязки по месту и по времени: был ли он в районах активности подпольных групп, разгрома типографий, встречался ли с этими людьми в Риге, и все сходится. Но его никто не подозревал, ни одного плохого слова..— Ну, знаете, много захотели. Хорошо работал значит. Он для подпольщиков авторитет, из столицы приезжал, к нему они ездили.— И вот здесь появился важный пункт. Вчера Линде позвонил, и я сегодня у него был… В общем, он нашел нечто очень важное: с матерью, ее фамилия Ласе, имя — Аустра, он не проживает года с тридцать девятого. Зарс носит фамилию отца. Так вот, Линде нашел, что мать Зарса являлась не только членом партии, это мы знали, но в ее домике был явочный пункт товарищей, прибывающих из Москвы по линии Коминтерна на подпольную работу. Имеются и справки наблюдения за этим домом; образцы шрифта машинок, на которых отпечатаны эти справки, похожи на те, что уже были. И подпись офицера политохранки есть — Пуриньш. Фотокопии я завтра получу, — разговорился Конрад.— Сведения об арестах людей Коминтерна у нас есть. Я раньше это где-то видел. Так, так… — начал рассуждать шеф. — Где этот дом?— Чей? — не понял Конрад.— Старушки — матери бухгалтера.— Она тогда старушкой не была, ей всего тогда сорок было.— Да неважно, дом в каком районе? Помнишь? Не хочу в бумагах копаться.— На улице Робежу, в Задвинье, — сказал Конрад.Шеф встал, подошел к висящему на стене огромному плану Риги, выпущенному еще в буржуазное время, и стал искать улицу.— Вот, смотри, — нашел он и ткнул пальцем. Затем, хмыкнув, передернул плечами. — Не верю, чтобы здесь они могли наблюдать. Голое место. Я хорошо знаю этот район. Улицу только забыл. Не продержаться им здесь. Все видно. Верно, твой гусь сообщал им, тем более, что шрифт в справках тот же. Тот же? — переспросил шеф.— На первый взгляд да, завтра фотокопии… — начал Конрад.— Ладно, слышал. Отдашь их на экспертизу. А Федору передай просьбу, чтобы срочно упросил экспертов сделать. А то в ЦРУ в поход собрался. Через Париж. Тоже мне Мальбрук, — неожиданно закончил он.— Эксперты напишут «по всей вероятности», — сказал Конрад.— А вы что хотите? Их надо понимать. Они не имеют права уверять нас в том, в чем сами колеблются. Да и то это по почеркам. Машинку они определят с ходу. Ладно, это дело второе. А ты справки наблюдения за этим домом видел? Они длинные?— Нет, короткие, за два года их всего-то четыре штуки, по полстранички каждая. Написано: появился незнакомый господин, приметы, пришел — ушел, время. И так записи за два-три дня, один раз за женщиной.— Скорей всего, он прохиндей. Улика против него крепкая, но косвенная. Да, в лузу шарик прямо не идет, — заметил шеф.— У Линде список арестованных коминтерновцев имеется, — сказал Конрад. — Я сравнил, по времени эти четверо укладываются, но арестованы они, если это они, через два-три месяца после пребывания в Робежу, и машинка, на которой справки об их задержании отпечатаны, другая.— Все равно. Брали их другие. Не Пуриньш. Кстати, ты его ищи, ищи. Здесь задерживать нельзя было — квартиру провалят. Значит, подальше надо, в другом городе. Мол, сам там наследил и провалился. Вот сукины дети, работали с выдержкой. Учись. А то арестовывать надо! Вот что, кем работал этот твой друг ситный в тридцатые годы? — бросил шеф.— Последовательно: шофером, счетоводом, кассиром, бухгалтером, в компартии не состоял…Шеф задумался. Взяв в кулак штук пять карандашей, он стал постукивать ими о поверхность стола, время от времени расслабляя пальцы и отпуская карандаши на стол.— Вы университет закончили? — демонстрируя память, спросил он. — Кажется, юрист?— Да.— Троек много было?— У меня четверок — штук пять.— Значит, диплом с отличием? — Да.— Смотрите! А они мне лесника, да еще в начальники. Ну да ладно. Так на чем мы остановились?— На профессии Зарса.— Вот-вот, меня на специальности потянуло. Итак, шофер, счетовод. Да? — стукнул карандашами о стол, бросил их в стаканчик и сказал: — Ищи со всей тщательностью, не было ли у него в те времена растрат казенных денег, аварий автомобиля, словом, каких-то проколов, на чем его могла затащить к себе криминальная полиция. Понял?— Но почему надо ограничиваться уголовным делом?— Ничего не исключается. Отнюдь. Но ведь данных о его притеснениях со стороны политуправления нет, а он сын партийки, за домом которой наблюдали. И в результате он чистый? Здесь они переусердствовали. Это подозрительно — знать о квартире и не ведать о ее обитателях? Понял?— Не до конца, — признался Конрад.— Хорошо, что ты еще не испорчен. Другой бы радостно сообщил: «Так точно», хотя сам ни бум-бум. Понимаешь, в чем дело? Парень вырос у хорошей матери и вряд ли побежал к ним докладывать о ее гостях. А она перед ним не таилась. Зачем? Все у него на глазах. Скорее всего, его зацепили на чем-то. На чем?— Дошло, — согласился Конрад. — Мать они могли подозревать, а его специально на чем-то подловили, может, аварию подстроили, да?— Вот-вот, или бумагам помогли исчезнуть. И схватили его, и заставили рассказать о матери, о типографиях, о всем на свете, а иначе — тюрьма. Короче, ищи. Начальный пункт обнаружишь — появится у нас существенное доказательство. Прямое. И Пуриньша не забудь. Обо всем этом надо мне в ЦК посоветоваться, все не так просто. С матерью говорить не вздумайте. Она ни при чем. Из людей Коминтерна я определю, с кем говорить, и побеседую сам. Сколько их, бедных, осталось в живых? Зарс, он что, выпивает? Уж больно на фотографии он потрепанный, — бросив взгляд на снимок в папке, сказал шеф.— Да, он пьет. Живет один, отдельно от матери, — ответил Конрад.— Совесть в вине топит. Такие люди обычно сильными не бывают. Будут у нас прямые улики — поплывет. И имей в виду такую вещь: не въезжай своими расспросами в годы оккупации. Всякое бывает. Такие типы всем служили. Не спугни. Или, как говорил наш зубной врач Вейсман, не заедь бором в десну, — улыбнулся шеф. — Все. Иди, привет Федору.Конрад попрощался, вышел. В приемной было пусто. Только дежурный говорил по двум телефонам. Он укоризненно успел покачать головой, как понял Конрад, это означало: «Совесть у вас есть, столько старого человека мучить?!» Поднялся к себе, из-под двери выбивался свет, вошел.— Живой? — поинтересовался Казик. — А Федор тебя уже отпевать начал. Только что ушел. Не дождался. Как прошла беседа, надеюсь, в духе сотрудничества и взаимопонимания? — Казик поднялся из-за стола. Конрад молча вытянул вперед руку с поднятым большим пальцем и вдруг начал смеяться. Казик опешил, затем изумился еще больше, услышав от хохочущего Конрада какие-то бессвязные слова: «Федя… Мальбрук… Париж… ЦРУ». Казик налил полстакана воды и протянул Францу.— На, успокойся, расскажи толком, как вы там поладили.Конрад выпил воду и стал рассказывать. Казик был в восторге, глаза его светились предвкушением мысли о том, как завтра он изложит сослуживцам коварный план по проникновению в ЦРУ с комментариями шефа. Он окрестил замысел как «план Ф-2», по начальным буквам имен и числу его создателей — Феди и Франца, и сейчас на ходу облекал его в форму устного рассказа., Казик присочинил концовку, что американцы узнали об этом плане из-за потери бдительности в отделе, о чем в свою очередь стало известно шефу, и тот велел примерно наказать виновных.— И как тебе шеф? — спросил Казик, когда оба они отсмеялись, и Франц коротко посвятил его в рассуждения шефа на розыскные темы по поводу темной лошадки в лице господина бухгалтера.— Если честно, то за два года работы здесь я впервые пообщался с талантливым человеком, — ответил Конрад.— Ты о нем, как об актере. Смотри, до шефа дойдет — не поймет.— Не обидится. Талант — это прежде всего ум, интеллект. И способность видеть в темноте! — сказал Конрад с подъемом.— Вот подожди, возьмется за тебя — перестанешь комплименты говорить — и радоваться встречам с прекрасным!— Не исключено, но не обижусь. Ты знаешь, я до сих пор себя не на месте чувствовал. Думал, что юридической практики так и не заимел, хотя и пристал к детективному жанру, но все больше канцелярщиной занимаюсь. Папки перекладываю. Прошлое перетаскиваю в настоящее. И наоборот. Да. А сегодня прозревать начал. То, что шеф выводит простые вроде суждения, так он в уме переворачивает пережитое. Согласен? — остановился Конрад.— Учись, пока старик у руля. На нем здесь вся стратегия и тактика держится. Уйдет шеф — кукольный театр будет: за веревочки дергать начнут и на месте топтаться. А он учит думать. После войны английских и американских боссов так нагревал, что те только слезы бессилия проливали по потерянной агентуре. Понял? Зачем он с тобой полтора часа пронянчился? Увидел, что из тебя что-то может выйти. Он ничего так не Ценит, как ясную голову. Знаешь, какое у него образование? Четыре класса! Вот так-то. Ты видел таких?— Во-первых, шеф на месте и по энергии ума у него тут конкурентов нет. Во-вторых, незаменимых нет, а работать дальше придется. Видел ли я таких, как он? Видел.— Ладно, не напрягайся, не трать нервы впустую, тебе еще работать на страх врагам. Пойдем лучше домой, коньячку по дороге выпьем. У тебя деньги есть? Я в цейтноте, зарплату в отделе только завтра дадут, — подытожил Казик.— Наскребем на кофе с коньяком, пошли, — воодушевился Конрад. И друзья отправились в кафе.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25

Похожие:

росил\nон, —\nпочему хозяин\nвзялся ему\nпокровительствовать?— Этого\nя не знаю. Прошел\nслух, что Зарс\nухаживал за\nплемянницей\nбосса, но так\nили нет — не\nведаю. Хозяин\nне обязан\nотчитываться,\nда и какая мне\nразница, —\nответил старик.Поблагодарив\nза беседу и\nпредупредив,\nчто бывшего\nфинансиста\nвозможно пр iconросил он, — почему хозяин взялся ему покровительствовать?— Этого я не знаю. Прошел слух, что Зарс ухаживал за племянницей босса, но так или нет — не ведаю. Хозяин не обязан отчитываться, да и какая мне разница, — ответил старик.Поблагодарив за беседу и предупредив, что бывшего финансиста возможно пр
Автор аргументированно доказывает непрофессионализм тех сотрудников советской разведки, которые пришли на смену ее кадрам, уничтоженным...
росил\nон, —\nпочему хозяин\nвзялся ему\nпокровительствовать?— Этого\nя не знаю. Прошел\nслух, что Зарс\nухаживал за\nплемянницей\nбосса, но так\nили нет — не\nведаю. Хозяин\nне обязан\nотчитываться,\nда и какая мне\nразница, —\nответил старик.Поблагодарив\nза беседу и\nпредупредив,\nчто бывшего\nфинансиста\nвозможно пр iconЯ не знаю, кто я такой? Или что? Но я чувствую, что являюсь частью чего-то большого, чего-то, чего я пока не понимаю. Я одновременно и частичка этого, и что-то отдельное. Как так получилось? Я не знаю
Я чувствую, что отделяюсь. Что происходит? Мне страшно. Я хочу остаться тем, чем был. Тогда меня словно бы окутывала мягкая тьма....
росил\nон, —\nпочему хозяин\nвзялся ему\nпокровительствовать?— Этого\nя не знаю. Прошел\nслух, что Зарс\nухаживал за\nплемянницей\nбосса, но так\nили нет — не\nведаю. Хозяин\nне обязан\nотчитываться,\nда и какая мне\nразница, —\nответил старик.Поблагодарив\nза беседу и\nпредупредив,\nчто бывшего\nфинансиста\nвозможно пр iconПочему так? Желание сказать главное о главном
Слишком много границ, запретов и рогаток понагорожено во мне, чтобы я смогла передать то, что до слов так ясно и стройно складывается...
росил\nон, —\nпочему хозяин\nвзялся ему\nпокровительствовать?— Этого\nя не знаю. Прошел\nслух, что Зарс\nухаживал за\nплемянницей\nбосса, но так\nили нет — не\nведаю. Хозяин\nне обязан\nотчитываться,\nда и какая мне\nразница, —\nответил старик.Поблагодарив\nза беседу и\nпредупредив,\nчто бывшего\nфинансиста\nвозможно пр iconЖуле нужен дом! Если вы хотите увидеть что такое верность и преданность Вам надо познакомиться с Жулей
Чугуева. По поведению видно, что у животного был хозяин. И очень хотелось бы, чтобы этот хозяин нашелся. Жуля понимает язык человеческого...
росил\nон, —\nпочему хозяин\nвзялся ему\nпокровительствовать?— Этого\nя не знаю. Прошел\nслух, что Зарс\nухаживал за\nплемянницей\nбосса, но так\nили нет — не\nведаю. Хозяин\nне обязан\nотчитываться,\nда и какая мне\nразница, —\nответил старик.Поблагодарив\nза беседу и\nпредупредив,\nчто бывшего\nфинансиста\nвозможно пр iconПоддержка 2 sim карт
Я уже ответил на данный вопрос ниже, поэтому хочу рассказать, почему я так ответил. Думаю, что после прочтения этой статьи вы, возможно,...
росил\nон, —\nпочему хозяин\nвзялся ему\nпокровительствовать?— Этого\nя не знаю. Прошел\nслух, что Зарс\nухаживал за\nплемянницей\nбосса, но так\nили нет — не\nведаю. Хозяин\nне обязан\nотчитываться,\nда и какая мне\nразница, —\nответил старик.Поблагодарив\nза беседу и\nпредупредив,\nчто бывшего\nфинансиста\nвозможно пр iconДорогой хозяин, пожалуйста, найдись!!!!
Как глупо и странно, что в мире огромном, нет места собакам и кошкам бездомным
росил\nон, —\nпочему хозяин\nвзялся ему\nпокровительствовать?— Этого\nя не знаю. Прошел\nслух, что Зарс\nухаживал за\nплемянницей\nбосса, но так\nили нет — не\nведаю. Хозяин\nне обязан\nотчитываться,\nда и какая мне\nразница, —\nответил старик.Поблагодарив\nза беседу и\nпредупредив,\nчто бывшего\nфинансиста\nвозможно пр iconПрошел год… Целый год… а может, всего лишь год? Не знаю… Только больно так, как будто все случилось минуту назад. Словно я снова ухожу от тебя, а за спиной слышу: Подожди. Я же люблю тебя. Я все могу тебе простить
Сто вопросов в секунду, и всего один главный: «Почему?» Ответ был прост: «Я полюбила другого!» Вранье. Это неправда. Но я была так...
росил\nон, —\nпочему хозяин\nвзялся ему\nпокровительствовать?— Этого\nя не знаю. Прошел\nслух, что Зарс\nухаживал за\nплемянницей\nбосса, но так\nили нет — не\nведаю. Хозяин\nне обязан\nотчитываться,\nда и какая мне\nразница, —\nответил старик.Поблагодарив\nза беседу и\nпредупредив,\nчто бывшего\nфинансиста\nвозможно пр iconХозяин, отзовись!!!
В лагерном саду найдена маленькая рыженькая собачка с бледно-желтым ошейником от блох. Девочка. Очень ласковая Хозяин отзовись!
росил\nон, —\nпочему хозяин\nвзялся ему\nпокровительствовать?— Этого\nя не знаю. Прошел\nслух, что Зарс\nухаживал за\nплемянницей\nбосса, но так\nили нет — не\nведаю. Хозяин\nне обязан\nотчитываться,\nда и какая мне\nразница, —\nответил старик.Поблагодарив\nза беседу и\nпредупредив,\nчто бывшего\nфинансиста\nвозможно пр iconФилип Дик Трансмиграция Тимоти Арчера Валис – 3
Земле, стоит сотню долларов. Также вам дают бутерброд, но в тот день есть мне не хотелось. Только что был убит Джон Леннон, и я думаю,...
росил\nон, —\nпочему хозяин\nвзялся ему\nпокровительствовать?— Этого\nя не знаю. Прошел\nслух, что Зарс\nухаживал за\nплемянницей\nбосса, но так\nили нет — не\nведаю. Хозяин\nне обязан\nотчитываться,\nда и какая мне\nразница, —\nответил старик.Поблагодарив\nза беседу и\nпредупредив,\nчто бывшего\nфинансиста\nвозможно пр iconХорсли Джейк Воин Матрицы главная ловушка мира
Почему я не свободен? Кто или что ограничивает мою свободу? Почему подлинное бытие находится всегда не здесь, а истина скрыта за...
росил\nон, —\nпочему хозяин\nвзялся ему\nпокровительствовать?— Этого\nя не знаю. Прошел\nслух, что Зарс\nухаживал за\nплемянницей\nбосса, но так\nили нет — не\nведаю. Хозяин\nне обязан\nотчитываться,\nда и какая мне\nразница, —\nответил старик.Поблагодарив\nза беседу и\nпредупредив,\nчто бывшего\nфинансиста\nвозможно пр iconРазговоры с совестью /Старик со старухой\ /И пианино играло\
Дача. Сад. В саду накрыт стол на некоторое количество гостей. Гостей пока еще нет, но есть хозяева – хозяин и хозяйка, мужчина и...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы