Шериан нильгарские цветы часть 2 icon

Шериан нильгарские цветы часть 2


Скачать 135.49 Kb.
НазваниеШериан нильгарские цветы часть 2
Размер135.49 Kb.
ТипДокументы

ШЕРИАН


НИЛЬГАРСКИЕ ЦВЕТЫ


Часть 2


Мы оба ждали, когда отец решится навестить нас. Думаю, в глубине души, скрытой за непроницаемой маской, дедушка беспокоился не меньше меня. Но дни летели неумолимо, размывая память о городе, а отец так и не приехал.

На мою голову, как награда за все бесконечные домашние задания и потраченные дедушкой нервы свалилось новое лето. На этот раз я уже не была здесь новенькой. Эвенхейм перестал быть симпатичным, но малознакомым товарищем, стал закадычным другом. Гуляя со Стэнвиком и Рашем, я хорошо изучила его окрестности. Помнила название каждой цветущей улочки, знала дорогу до обоих магазинов и почтамта. Дни напролет мы играли в футбол и прятки. Иногда дедушка брал меня с собой на рыбалку. Река лучилась в солнечных лучах, пока он неторопливо насаживал наживку на крючок, а я следила за поплавком своей – менее габаритной удочки. Слушая дедушкины истории о далеких странах, где бывали его друзья, я завистливо вздыхала и погружалась в свои наивные мечты. С самого детства надо мной довлела тяга к путешествиям. Глядя из окна городской квартиры я часто представляла, как вырасту и улечу в Тен-Аранну или Кальвир, посмотреть на жизнь лис и медведей.

Подаренная на новый год энциклопедия была изучена мной от корки до корки. В поисках какой-нибудь примечательной статьи я то и дело пролистывала ее всю. Я стеснялась попросить дедушку купить новую книгу, ведь догадывалась, каких расходов стоит мое обучение. Ему приходилось чаще наведываться в город, часами изучать толстые телефонные справочники в поисках потенциальных клиентов. Размеренный стук молотка и вой циркулярной пилы звучали каждый день, и подолгу. Однако наблюдая, как я, закусив кончик языка, старательно листаю книгу в поисках малоизученной статьи, он хлопнул себя по колену и сказал:

- Вот дуралей, как я сразу не сообразил, - дед удалился на несколько минут и вернулся с увесистой стопкой журналов «Proud Nation».

Быстро сдув пыль с верхней обложки, он водрузил их на стол.

- Твоя бабушка любила этот журнал, - сказал он немного грустно и встряхнул головой. – Номера конечно очень старые, но там много интересного… в общем, тебе должно понравиться.

Я с энтузиазмом набросилась на первый же номер. В нашей школьной библиотеке были несколько выпусков, но они охватывали период «Биржевых Войн», а те немногие статьи, что были посвящены путешествиям, я уже помнила наизусть.

Углубляясь во внезапно отрытое дедом сокровище, я на несколько дней выбыла из футбола. Мой маленький мир состоял из Эвенхейма и двух городов. Каринфа, который остался в прошлом, вместе с отцом, и Лисса – куда мы часто наведывались с дедом. Узнавая что-то новое, я каждый раз поражалась тому, насколько реальный мир огромен, сколько всего в нем есть.

В сорок девятом выпуске Кэтрин Сайро писала о своем путешествии к Нильгарским горам, располагавшимся на территории Северного Прайда, до его развала и присоединения к Сарабии. Там же была фотография: пышные остролистые цветы, растущие из узкой щели между скал. Сноска гласила:

Нильгарские цветы (Ан. Nilleum flurs) - род растений семейства астровых или сложноцветных. Произрастают лишь в одном известном месте – Нильгарских горах, у берегов Андайского озера. Известны своей морозоустойчивостью и неприхотливостью. В основном синего или голубого цвета.

Увидев черно-белую фотографию этих цветов в журнале, дедушка глубоко вздохнул и грустно улыбнулся.

- Эльза мечтала, чтобы у нас росли такие, - он склонился над моим плечом и, прищурившись, прочитал их название. – Точно. Нильгарские. Жаль, я так и не смог их ей привести.

- А у тебя есть фотографии бабушки? – живо поинтересовалась я, забыв про недочитанную статью. Я вспомнила однажды сказанные дедушкой слова «Если бы Эльза была жива, ты бы все предметы сдавала на отлично. Она бы очень тебя любила».

- Да, есть немного, - дедушка задумчиво почесал когтем щеку и после небольшой заминки вынес откуда-то старый фотоальбом в обложке с отгрызенным уголком.

Заметив, как я удивленно погладила пальцем угол, дед фыркнул.

- Дядя Джон. Кто же еще. Пока маленький был, вечно все портил. Да и сейчас не сильно изменился.

На одной из первых фотографий, была очень молодая светлошерстая львица в зеленой военной форме и белой пилотке с крестом.

- Эльза, - в голосе дедушки послышались редкие нежные интонации. – Когда мы познакомились, она служила фельдшером. Любила всем помогать. Солдаты без ума от нее были. Мы женились сразу после переезда сюда. Она осталась со мной… несмотря ни на что.

В основном были фотографии незнакомых мне зверей, и дедушка не спешил про них рассказывать, односложно отвечая в духе «не помню», «коллега» или «родственник Эльзы». Львица еще несколько раз встречалась мне на фото – уже заметно повзрослевшая, на фоне Собора Троицы, на площадях Каринфа и Альсгара. Фотография, где она держит на лапах новорожденного львенка, заставила деда улыбнуться, но улыбка эта была грустной.

- Дядя Эштон. Наш первенец, - проговорил он немного хрипло и отвернулся.

Я знала, что они давно в ссоре, но не спрашивала из-за чего. Теперь почти всегда встречались львята – играющие, дергающие Эльзу за гриву или плачущие без причины. Самым интересным мне показалось фото, где три молодых льва-подростка стоят на фоне Альсгарской Дамбы. Высокий, с гладко-зачесанной гривой, в форменном строгом костюме дядя Эштон; нескладный, широко улыбающийся в кадр дядя Джон, чью патлатую рыжую гриву взметал ветер и мрачно глядящий куда-то в сторону, приникнув спиной к каменной стене, отец.

- А почему тебя нет на фотографиях? – удивленно спросила я, когда альбом кончился.

- Я всегда не получаюсь, - дедушка похлопал меня по плечу и встал из-за стола.

Уходя на вечернюю прогулку, я на миг остановилась в коридоре и обернулась. Дед задумчиво смотрел на открытый фотоальбом, уложив голову на лапу. С фотографии на него смотрела Эльза, молодая и красивая, мечтавшая, чтобы в ее огороде росли Нильгарские цветы.


Не отрываясь от созерцанья придорожных рынков и цветущих белыми тучками абрикосов, я рефлекторно запускаю лапу в карман. Узкая коробочка, перемотанная скотчем, и не думает никуда пропадать. Честно говоря, я повторяла этот нервный ритуал уже раз десять за утро, но каждый раз семена Нильгарских цветов оказываются на месте.

Три месяца назад я отправилась в Нильгар, специально, чтобы их привести. Разумеется, взять под это дело отпуск в разгар небольшой информационной войны «Праудов» с обновленным «Хабгарден» не представлялось возможным, так что по возвращении я напечатала статью «По следам Кэтрин Сайро: Нильгарские горы двадцать лет спустя».

Семена лежат у меня в кармане, надежно и заботливо уложенные в спичечный короб под толстым слоем скотча, но я все равно беспокойно сжимаю его подушечками на пальцах. На миг я представляю дедушку, вернувшегося из далеко странствия с букетом пышных синих цветов и ту радость, с какой бы бабушка бросилась ему на шею. Жаль, что некоторые мечты навсегда остаются мечтами.


Время набирало обороты. Три года пролетели как во сне, и сейчас я при всем желании могу лишь очень смутно вспомнить какие-то определенные события. До приезда гепарда, того опасного дедушкиного знакомца, в моей жизни не было особых потрясений.

Поворотный момент случился, когда мне исполнилось тринадцать лет. На дворе стоял теплый майский полдень, до окончания учебного года оставались считанные дни. Мы гостили у Вудхаусов – пока мужчины ожесточенно спорили о поражении «Белых Львов» в высшей футбольной лиге, я с удовольствием потягивала холодный лимонад из трубочки и смотрела, как подросший Лиар играет в бадминтон с четырехлетней Дианой. От барбекю валил душистый белый пар, Эмили в фартуке и свежей олимпийской бейсболке переворачивала шматки мяса.


- Кириан привез мне его из Тен-Аранны. Пятьсот талеров еще божеская цена. В наших магазинах этот монстр стоит семьсот, и стекло у него похуже, - Грегор гордо демонстрировал свой новый фотоаппарат – магниевый «Титан-4».

Безразлично повертев его в лапах, дедушка присвистнул от озвученной цены и вернул аппарат владельцу.

- Не много ли для такой вещи?

- Ну, ты еще самого страшного не знаешь, - с неприкрытым удовольствием изрек Грегор. – Этот – всего лишь хорошая игрушка. Нормальный репортерский стоит от двух тысяч.

Дед лишь неопределенно махнул лапой и прицыкнул. Подобные покупки он считал уделом сумасшедших.

- Хочешь сделать пару кадров? – Грегор заметил, с каким восхищением я разглядываю его новинку, сидя на крыльце.

- Может не стоит, - опасливо возразил дедушка. – Вдруг разобьет?

Я не успела возразить, что ни в коем случае не выпущу такое сокровище из лап, как Грегор снова с большой гордостью заявил:

- Куда там. Им можно танк проломить, - в назидание своим словам он постучал по плотному рельефному футляру когтем.

- Ну, про танк я сомневаюсь, - с улыбкой возразил дедушка.

Волк показал мне как правильно держать фотоаппарат, как наводить резкость и снимать затвор. Обескураженная таким неожиданным сюрпризом, довольная сверх всякой меры, я полетела на задний двор, где детеныши Вудхаусов играли каждый на свой лад.

Сейчас я вспоминаю об этом с большой широкой улыбкой как о моменте, который направляет жизнь в нужное русло. Стэнвик и Эш отказывались позировать на камеру, а потому я снимала тайком. Лиам ловил майских жуков в прозрачный стакан и наблюдал за их поведением, смешно нахмурившись и закусив язык.

Сделав последний кадр, я вернулась к Грегору. Просить еще одну было стыдно, к тому же я испугалась, что меня отругают за эту.

- Отщелкала всю пленку? – он удивленно вскинул брови, крутя в лапах фотоаппарат. – Тридцать шесть кадров… ну, ты даешь.

Дед виновато вытянулся навстречу.

- Дорогая штука? – спросил он тихо. – Скажешь, какую купить, я привезу из города.

- Не говори глупостей, - мягко возразил Грегор, пряча «Титана» в футляр. – Если хоть пара кадров получилось, считай, что свое отработала, - он подмигнул мне. – Проявлю, как найдется время.

Остаток дня я проходила в эйфории – конечно, даже тогда я понимала, что бегать с фотоаппаратом по соседскому двору – это не карабкаться на вершину Тарьета, увешавшись четырьмя тяжеленными «Дарсельдорфами», но все равно было приятно приобщиться к этому волшебному и пока очень далекому миру приключений и черно-белых фотографий.

Неделю спустя, когда мы с дедушкой пропалывали грядки и выкорчевывали сорняков, Грегор позвонил в калитку, выразительно помахав в воздухе большим конвертом. Дед вытер лоб матерчатой перчаткой и отправился открывать.

Я налила гостю виноградного сока. Быстро осушив бокал в своей привычной манере, волк достал из конверта пачку фотографий и принялся раскладывать их на кухонном столе.

- Я вчера ночью проявил фотографии, что ты нащелкала неделю назад, - сказал он задумчиво. – Смотри.

- И что там? – поинтересовался дедушка, методично обдирая скорлупу с яйца.

- Первый блин совсем не комом, - важно отметил Грегор. – Тебе будет интересно.

- Да ну, - дед бросил свое занятие и подошел к столу.

- Многие кадры, конечно, смазались, - волк почесал подбородок когтем и выдвинул одно из удачных фото. – Но вот некоторые вышли отлично. Я сам не всегда могу так удачно поймать ребят за работой.

Я с интересом разглядывала свои первые фотографии. Диана, плетущая цветочный венок, свесив нижние лапы с края проржавелой дождевой бочки. Лиам с типичным для него глубокомысленным выражением на мордахе, рассматривающий стрекозу, пойманную в прозрачный стакан. Стэнвик и Раш, ведущие очередной ожесточенный спор без всякой на то причины. Разумеется, в тех фото не было чего-то экстраординарного. Не говоря уже о том, что везде, где возможно, был завален горизонт и не соблюдены десятки правил «взрослой» фотографии. Но какое-то внутренне чутье подсказывало мне, когда нужно сделать кадр. Интереснее всего было уловить, когда на мордашке Лиама появляется это до ужаса серьезное выражение, или когда Стэнвик и Раш, устав ругаться смотрят друг на друга с присущей братьям экспрессией – сердито, и в тоже время по-доброму.

- Хочешь, сделаю тебе копии? – предложил Грегор, видимо заметив, как я обрадовалась плодам своей работы.

Перед уходом они с дедом перекинулись парой слов.

А в октябре, на свой четырнадцатый день рождение, распаковав дедушкин подарок, я дрожащими лапами достала из картонной коробки «Хатжицу 89». Не помню, расплакалась я или нет от радости, но то, что дед потом не мог весь вечер нормально покурить из-за моих благодарных объятий – это уж точно.

И понеслось. Я таскала фотоаппарат повсюду, ничуть не смущаясь чьего-то внимания. Ползала на коленках за стрекозами и ящерками, выбегала на улицу с закатными лучами, чтобы поймать в кадр уходящее солнце. С непередаваемым чувством сопричастия и некоего тайного товарищества я разглядывала портреты фотографов из «Proud Nation» и «Tails Tales», мечтательно причисляя себя к их кругу. Больше всего мне запомнилась тигрица Кэтрин Сайро. На фото из «Sekeer», где она смотрит вполоборота в своих авиаторских очках и клетчатом платке с бахромой, повязанном на шее. Она выглядела чертовски круто, настоящая искательница приключений с характером и этакой загадочной полуулыбкой, как у киношных героев.

Особенно мне нравилось снимать других зверей, когда они об этом не знали. Как правило, видя, как я расчехляю «Хатжицу» и завожу затвор, все тут же начинали позировать либо теряли ту живую непринужденность, так хорошо смотревшуюся на фото. После первых трех-четырех истраченных пленок я раз и навсегда усекла простое правило: лучшие кадры – неожиданные. Там, где тебя не видят и не слышат. На этих фото настоящие эмоции, настоящая жизнь.

Я была неутомима в своих поисках. Красная комната проявки у Вудхаусов стала третьим по частоте посещения местом после дома и школы. Поначалу дедушка приходил в замешательство при виде моих стертых от ползания на коленках колготках, заляпанной юбке и подранных чулках или когда я возвращалась в дождь мокрая до нитки, потому что прятала под зонтом фотоаппарат, а не себя. Не говоря уже про пленку и фотобумагу, которые стоили по тем временам приличных денег. Но понимая, как много все это значит для меня, он не ругался и стоически терпел, за что я очень ему благодарна.


За пыльным окном пролетают кусты и серебрящиеся от ветра деревца. Полуденное солнце припекает голую шею. С тех первых снимков прошло девятнадцать лет. Я стала ведущим репортером «Proud Nation», у меня своя квартира, приличный счет в банке и три дорогущих «Дарсельдорфа». Подобно тому как карьера известных футболистов начинается на окруженных дребезжащей сеткой детских площадках с воротами без сетки и старым обтрепанным мячом, так и моя началась там – во дворике Вудхаусов с допотопным по нынешним меркам «Титаном 4».

Я невольно вспомнила свой первый визит в офис Праудов. Джерри, стройный молодой лев с белозубой улыбкой вел меня под лапу мимо столиков, где работали штатские репортеры. В просторном офисе стелился сигаретный дым, бесперебойно стучали пишущие машинки. Кто-то приветствовал меня кивком, другие и вовсе не обращали внимания, целиком погруженные в работу. Джерри уверено вел меня вперед, взяв под локоть, и я даже не возмущалась, слишком напуганная перспективой встречи с главным редактором. Мне было двадцать три года, я уже побывала в Аккарде, заработала пару престижных наград и с треском уволилась из «Morrow Magazine» после служебной ссоры с половиной коллектива.

Джерри работал секретарем и был душой компании. Всегда бодрый и довольный, он буквально источал энергию и какое-то необъяснимое умиротворение даже в самые трудные для журнала времена.

С ним связан и другой забавный момент моей истории. На второй год работы в Прайдах, мы отмечали новый год в ресторане «Панем». Осмелев от выпитого мартини я намекнула, что буду не прочь встречаться с таким милым парнем, как он. До сих пор помню выражение его лица. Впервые на моей памяти, кто-то загнал его в тупик. Сглотнув, Джерри погладил мою лапу и виновато произнес:

- Прости, Бэкки, боюсь, что Кларку не понравится такая новость.

Кларк был его парнем. Они жили в гражданском браке три года. Оторопев на несколько секунд, я не сдержавшись, фыркнула в лапу и рассмеялась, ткнувшись мордой в его ухоженную гриву.

Но в тот первый день в «Прайдах» Джерри усадил меня в мягкое кресло у двери главного редактора и ободряюще прошептал, придвинувшись к самому уху и обдав меня свежим мятным дыханьем:

- Ты его не бойся. Он – страшный дядька, но своих ценит.

Я судорожно кивнула и разгладила клетчатую юбку на коленях, бегло осмотрела надетые по такому случаю элегантные чулки. С бежевых стен приемной на меня смотрели черно-белые фотографии в лаконичных рамках. Лучшие фотографии журнала за тридцать шесть лет его существования.

Стоит ли говорить, как сильно я боялась отказа. Слишком много связывало меня с «Праудами». В детстве я часто представляла себя репортером «Sekeer» или «Tails Tales», но «Proud Nation» всегда казался мне несбыточной потаенный мечтой из тех, что должны просто быть в жизни. Яркая путеводная звезда, что однажды подмигнула мне с небосвода и направляла в своих поисках, в итоге привела меня сюда.

Пока я мучительно осознавала свое присутствие в этой редакции и успокаивалась, Джерри просунул голову в приоткрытую дверь.

- Мистер Брич, к вам Ребекка Арчетт.

- А! Ну, наконец. Давай ее сюда! – голос у него был громкий, хорошо поставленный.

На ватных лапах я протиснулась мимо Джерри и плюхнулась на свободный стул. Главный редактор – леопард – восседал за могучим столом из каштанового дерева, дымя сигаретой в потолок. За его спиной в широком окне виднелся бизнес-центр Каринфа. Рядом монотонно строчила печатная машинка под лапами секретаря. Когда я вошла, леопард рывком поднял затрезвонившую телефонную трубку. Судя по недовольному оскалу на его морде, разговор не очень сложился.

- Какая разница, как они сами себя называют? Скажите им, что я расист. Нет, заголовок без изменений. Ничего лучше «чумных псов» все равно не придумаем. Нет. Не пристрелят. Подавятся. До связи, Грас, - он водрузил трубку на место и с интересом оглядел меня с головы до лап.

- Меня зовут Тео Брич. Добро пожаловать, - кратко поздоровался он, гася сигарету в пепельнице. Я пролепетала что-то невнятное в ответ.

- Смелее, вы не в суде, - он едва заметно улыбнулся и извлек из стола подписанный конверт с моими фото. – Посмотрим.

Он принялся бегло листать их, раскладывая по двум стопкам и вынося краткий вердикт:

- Плохо, плохо, пойдет, плохо, пойдет, плохо, плохо, о… хорошо, - последнее слово он произнес после заминки, явно борясь с желанием сказать что-то более увесистое.

Я знала, что это за фотография. Специально положила ее в самый низ. Сцена из моей поездки в охваченную революцией Аккарду. Молодой повстанец-койот покидает дом, с автоматом наперевес, а маленькая дочь пытается остановить его, вцепившись в камуфляжные штаны худыми лапками.

Леопард неопределенно хмыкнул и положил эту фотографию между двух стопок.

- Если хотите, - собравшись с духом, начала я. – У меня есть заготовки будущей статьи… я могу зачитать.

- Смысл? – отрывисто бросил леопард, собрав пальцы домиком. – Я читал ваши статьи. Вы можете.

«Вы можете», я чуть не пискнула от удивления и выдавила благодарную улыбку.

- Итак, Рэбекка. Ваши трения с «Morrow Magazine» закончены?

- Я уволилась неделю назад, мистер Брич.

- Вот идиоты, - леопард хохотнул и махнул лапой своему секретарю, ища поддержки. Медведица важно кивнула, не отрываясь от работы. – Потерять вас – большая ошибка.

Вентилятор в углу кабинета нагнетал приятный чуть колючий холодок, развеивающий липкое июльское марево.- Не будем ходить вокруг да около. Вы мне симпатизируете, - Тео Брич подергал себя за длинный ус, нахмурился и недовольно взглянул на противно зазвонивший телефон. - У вас две недели, билет до Даларана и разворот в августовском номере, чтобы показать, чего вы стоите, - мы обменялись торопливым лапопожатием. Леопард вернулся к телефону, а я к Джерри, терпеливо ожидающему за дверью.

- Ну как? – он легонько коснулся моего плеча, одарив очередной улыбкой.

Я едва удержалась, чтобы не поцеловать его в нос.

- Мне дали шанс, - произнесла я, чувствуя, как вся пугающая торжественность этого места утекает сквозь пальцы, а ей на смену приходит хорошо знакомое ощущение уюта, как при переезде в новый дом. – И я его не упущу.


Разумеется, нельзя рассказать о детстве, не упомянув про первую любовь. Но, как это нередко бывает в юности, тогда это и не выглядело любовью. Только сейчас, с высоты прожитых лет приятно и тепло вспомнить, поразиться, какими наивными и искренними мы тогда были. Его звали Райан Сингер, он учился в параллельном классе и до нашей первой внешкольной встречи я ничего о нем не знала.

До середины сентября стояло бабье лето. Я возвращалась домой, окрыленная хорошими оценками и в целом весьма довольная жизнью. Местная газета «Активист» опубликовала мою статью о перелетных птицах, а несколько фотографий приобрела ежегодная энциклопедия «Флора и фауна Сарабии». Десять талеров за каждое фото - конечно не ахти какой гонорар, но я очень собой гордилась. Наконец мне выпал шанс помочь дедушке с оплатой школьных принадлежностей и доказать, что мое любимое дело способно приносить доход.

Беззаботную идиллию нарушили звуки ожесточенной борьбы и чьи-то гневные выкрики. Недолго думая, я завернула за старый заброшенный амбар. На пустыре, окруженном обломками забора, завязалась драка. В тот момент, когда я их увидела, Райан пытался вырваться из жестокого захвата Руперта Стэра, тигра-старшеклассника. Они возись несколько мгновений, под подбадривающие крики двух других ребят, явно болеющих за Руперта, пока Райану не пришло в голову наступить на нижнюю лапу противника. Тигр зашипел от боли и выпустил его. Они снова схлестнулись, метясь кулаками в лицо. Вид их драки ввел меня в ужас. С первого класса на уроках ОБЖ нам усиленно твердили про опасность любого поединка. Особенно это касалось больших кошек – случайно выпущенные острые когти могли сделать противника калекой на всю жизнь. Конечно, потасовки иногда случались, ребята не редко затевали потасовки прямо в школьных коридорах, но они просто катались по полу и заламывали друг другу лапы, пока один не окажется сверху, что будет значить победу. Эти же дрались всерьез. Но не успела я найти свой голос и кинуться в гущу схватки, драка приняла неожиданный поворот. Сцепив лапы на воротниках и локтях, ребята замерли на миг, будто запутавшись, а затем Руперт дернулся вниз, увлекая Райана за собой. Львенок с приличной высоты бухнулся мордой о сухую землю. Ни крика, ни слез не последовало, ошарашенный львенок медленно сел и, держась за голову, тихо пробормотал «черт…»

И это было самым жутким. Противники замерли в нерешительности, пока не увидели, как с его рассеченной брови быстро капает кровь. Райан рассеянно поднес лапу к щеке и у него в глазах помутилось.

- Идиот! – оба болельщика в панике кинулись на своего друга. – Ты что ему голову проломил?!

- Я не хотел, - испуганно запричитал Руперт. – Блин, он на камень упал, - тигр склонился к поверженному противнику и, испачкав рукав в изрядно накапавшей крови, сдавленно ойкнул. – Прости меня! Я честно не хотел тебя бить! Райан!

- Сгиньте! – я решительно вклинилась между ними и опустилась на колени перед одногодком. – Райан! Ты меня видишь? – глупый вопрос, но, как вы поняли, я не часто бывала в подобных ситуациях и не знала как себя вести.

Львенок неопределенно кивнул и прошептал «Ребэкка». В тот момент я была слишком напугана, чтобы удивиться, откуда он знает мое имя.

- Надо скорую вызвать!

- А у тебя дома есть телефон?

- До медпункта он не дойдет!

Пока ребята наперебой обсуждали, как поступить, я помогла львенку встать на лапы, подставив плечо. Несмотря на все его старания, Райна сильно кренило на бок, а глазах то и дело появлялось пугающе безраличное выражение.

- Учебники, - он бросил потерянный взгляд на рассыпанные книги и черную сумку с грязным отпечатком чужой лапы. Даже хотел собрать их самостоятельно, но я только крепче прижала его к себе и обвела злым взглядом трех его незадачливых обидчиков.

- Ну и хрена вы стоите?! – крикнула я со всей возможной яростью.

Невольно улыбаюсь, вспоминая, как решительно и грозно я тогда выглядела.

Старшаки нервно переглянулись и без лишних слов собрали все книги, а медвежонок даже отряхнул лапой испачканную сумку. Решив больше не искушать судьбу, они сбивчиво извинились и поспешили скрыться восвояси.

- Я отведу тебя домой, - прошептала я ободряюще ему на ухо.

До дедушки оттуда было минут десять шагу.

Казалось мы целую вечность брели вдоль дороги, шатаясь и аккуратно огибая встречные кочки. Хорошо, что большинство зверей еще пребывали на работе в городе, или копались на своих грядках, не обращая внимания на двух школьников. Всю дорогу я тяжко обдумывала, что наговорить деду. К тому моменту как мы подошли к калитке, весь правый рукав моей блузки был закапан кровью, плечи ныли от натуги, а Райан уже едва мог собрать глаза в кучку.

- Дедушка! – крикнула я со двора, с облегчением избавившись от двух сумок, набитых учебниками. Лев как раз выходил из дому, готовясь раскурить свою трубку. Увидев нас, он на секунду замер с отвисшей челюстью, но на удивление быстро пришел в себя.

- Веди на кухню, - скомандовал он с таким видом, будто я каждую неделю приводила раненых мальчишек. – Сейчас подойду.

Я усадила Райна за стол, вытерла его окровавленную лапу полотенцем и попробовала поймать его взгляд.

- Больно? – ничего лучше спросить мне в голову не пришло, но он вяло улыбнулся и кивнул.

Дедушка вернулся через минуту с домашней аптечкой, которой служила жестяная коробка из-под печенья. Порывшись на верхней полке, извлек ополовиненную бутылку виски.

- На, глотни для храбрости.

Райан с сомнением взглянул на поднесенное к лицу горлышко и испуганно прошептал:

- Мне нельзя.

- Пфф. Сегодня можно, - дед откупорил крышку. – Даже нужно.

Райан сделал большой неосторожный глоток и тут же закашлялся, скривившись как от судороги. Не успел он разлепить слезящиеся глаза, дедушка прижал к его ране бинт, пропитанный перекисью водорода. Вскрикнув от боли, Райан даже вцепился в его лапу, но к счастью успел спрятать когти.

- Так-то лучше, - дедушка кивком велел мне продеть капроновую нить в игольное ушко, все еще прижимая бинт к мордахе Райана. – Будет немного больно. Придется штопать.

- Штопать? – глаза львенка округлились от ужаса. – Может не надо… давайте просто заклеим пластырем… или бинтом…

- Ты еще подорожник приложи, - фыркнул дед. Райан посмотрел на него с надеждой, будто и, правда, поверив в целительную силу растения, но дедушка решительно покачал головой. – Терпи, лев.

Меня не просили отвернуться. Вздрагивая от криков и судорожных всхлипов Райана, я наблюдала весь процесс.


После всего пережитого, ситуация с его раной не кажется мне такой жуткой, как тогда. Последний раз по-настоящему страшно мне было в Аккарде, семь лет назад. В числе прочих репортеров я отправилась туда для освещения религиозного конфликта между сторонниками старой и новой власти. «Morrow Magazine» остро нуждался в эксклюзивном материале из горячей точки, и я использовала свой шанс.

Стоит сказать, что посольства к тому времени стали для меня вторым домом, а их обитатели – большой дружной семьей. Там оформлялись все необходимые бумаги, давались пропуски и разрешения, проводилась консультация «на месте». Работники посольств нравились мне куда больше заносчивых звезд сцены и эфира, так и норовивших скользнуть лапой куда не надо, глядящих с таким видом, будто ты мечтаешь проснуться у них в постели. Неказистые, постоянно занятые бумажной волокитой, эти образованные скромные звери в нелепых галстуках, даренных женами на день мужчин, всегда шли мне навстречу, всячески старались угодить. Было приятно попадать в их рабочую среду, наблюдать, как они радуются любому вниманию и оживают от ответных комплиментов. Со временем я даже привыкла к их своеобразной манере общения, привитой зубодробительными университетами и щедро заправленной слоновьими дозами кофе.

В Аккарде все было по-другому. Работники посольства метались по кабинетам, охапками хватая документы, папки и журналы учета, спотыкаясь и матерясь, бросали их в печь.

- Не успеваем! – закашлявшись от обдавшего морду дыма, крикнул пожилой овчар. – Рвите все, что можно лапами. Мельче, мисс Доусон, мельче! – велел он плачущей львице, которая никак не могла совладать с пачкой визовых анкет. - Скорее! Аллистер, проверьте все кабинеты! Оттиски и печати в первую очередь!

Я ослушалась приказа уничтожить любые признаки компромата. Пока они сжигали и рвали бесценные бумаги, я удалилась в опустошенный кабинет. Подавив дрожь в лапах, разложила на столе три отснятые пленки, бегло пронесла перед глазами негативы и откромсала ножницами самые удачные. По давнему совету коллеги я спрятала избранные кадры в чашечках бюстгальтера, а порезанную пленку на глазах у всех кинула в печь.

На улице шел погром – жители Аль-Саира опрокидывали автомобили, били витрины магазинов. Несколько домов зарделись пламенем, то и дело в воздухе мелькали факелы и горючие коктейли. В ушах царила какофония хаоса - фанатичные выкрики, грохот переворачиваемых машин, редкие, но каждый раз продирающие до костей сухие хлопки выстрелов. Пока я кромсала пленку, несколько демонстрантов на моих глазах попытались перелезть через высокий решетчатый забор, но мощный охранник-овчар запустил в них дымовую шашку и выхватил табельный пистолет. Я оторопело наблюдала, как он орет, чтобы разгоряченные общей паникой демонстранты отошли на несколько шагов, но куда там. Попадав с неприступной решетки, звери начали стучать лапами и металлическими прутами об ограду, метать камни в окна посольства.

Когда пленка расплавилась в перегревшейся, пыхтящей дымом печи, в комнату ввалился начальник охраны. Его бежевая служебная куртка была перепачкана в крови, один рукав оторван.

- Национальная гвардия шейха на подходе, - пробасил он, хватая из лап Доусон стакан с водой. Окровавленная лапа сильно дрожала, и стакан выскользнул из нее, звонко разбившись об пол. Медведь тихо ругнулся и мрачно посмотрел на меня и другую львицу. – Спрячьте женщин. Если они ворвутся внутрь…

- У нас дипломатическая неприкосновенность, - осипшим, будто не своим голосом промолвил лис, до этого оформлявшей мне визу.

- Ага! Расскажи им об этом! – медведь жестоко рассмеялся. – Две не помазанные львицы! Из Сарабии! Ты представляешь, что они с ними сделают?! Спрячьте их, немедленно.

Нас с Доусон сунули в толстый сейф, вытряхнув из него пустые железные полки. До сих пор помню ее жаркое дыханье, обдававшее лицо, нечаянные дрожащие прикосновения. Щекочущие струйки пота змеились между лопаток, хвосты пришлось зажать лапами, чтобы снаружи не услышали как они бьются о стены сейфп. Позже я услышала тихий плач и, нащупав в темноте загривок Доусон, прижала ее к себе. Шептала какую-то бессмыслицу и гладила насколько позволяло пространство. Все это время меня терзали неуютные домыслы на тему того, что с нами будет, когда сюда ворвутся демонстранты. Начнут барабанить в сейф, выспрашивать ключи у плененных работников посольства. Сколько они продержатся под дулами автоматов? Я молилась, чтобы никто из них не пострадал.

- Очки запотели, - прохныкнула Доусон, пытаясь слепо протиснуть к ним лапу.

- Они-то тебе здесь зачем, - прошептала я раздраженно, но все же погладила ее щеку, чтоб подбодрить.

Время будто оторопело. Минуты тянулись и тянулись.

Когда послышались тяжелые торопливые шаги и скрежет ключа в замочной скважине, я спиной вжалась в стену сейфа, будто всерьез намереваясь раствориться в ней. Хорошо, что я прикрыла глаза Доусон лапой, иначе она бы точно потеряла сознание от страха. Первое что я увидела – два типичных шахида-гиена в камуфляже, с тяжелыми винтовками, но миг спустя из-за тяжелой двери показалось усталое лицо начальника охраны. Он улыбался.

- Все в порядке, - нижние лапы затекли, и мы обе рухнули на его шею. Медведь обнял нас могучими лапами. – Всё. Спасены. Гвардия здесь.

Я страшно переживала из-за кадров, вопреки приказу спрятанных в бюстгальтере. В аэропорту нас тщательно осматривали переполошенные революцией солдаты. Но к счастью, жителям Аккарды в отношении женщин, даже не помазанных, приходилось придерживаться определенного целомудрия. Молодой гиен-охранник велел снять ботинки, отстегнуть пояс, выпотрошил сумку и все карманы, принялся ощупывать тело. Я искусно поморщилась и выдавила слезы возмущения, так что он лишь скользнул лапами по груди, и виновато промолвил: «Извините».

Первое, что я сделала, по возвращению в Каринф – осушила подаренную каким-то актером бутылку виски и час отмокала в горячей ванне. Упершись лапами в кафельную стену, наблюдала, как по шерсти ползут струйки пены. Перед глазами проносились отрывки уличных боев и паника в посольстве, перекошенные от ненависти и боли лица. То и дело я вздрагивала от прозвучавших во сне выстрелов и фанатичных криков.

Спасенные кадры прославили меня. Даже сейчас вспоминая те дни, я чувствую липкий холодок в груди. Сжав лапу в кулак, прогоняю размытые временем образы демонстрантов и национальной гвардии, чтобы на их месте вновь возникло симпатичная и растерянная мордашка Райана.


Когда рана была залатана, львенок поспешно стер слезы и мутными зелеными глазами посмотрел в поднесенноезеркальце.

- Шрамы красят, - дед ободряюще похлопал его по плечу.

Изрядно захмелевший к тому моменту львенок вяло кивнул и вдруг вскинул лапу ко рту. Ему хватило выдержки эвакуироваться на задний двор, где его дважды стошнило. Дед настоял, чтобы он лег поспать хотя бы пару часов. Я боялась, что он начнет расспрашивать меня о случившемся, но он счел за лучшее не задавать болезненных вопросов. Устало улыбнулся и погладил мою лапу.

- Ну и денек, да? – пробормотал дедушка, рассеянно разглядывая капли крови на клеенке. Я согласно кивнула и зарылась в его гриве.


С наступлением сумерек ветер заметно похолодел. Мы сидели на пороге, накинув на плечи осенние куртки, пили горячий чай.

- Так что случилось-то? – лишь закончив раскуривать трубку, дед задал вопрос, которого я с такой тревогой ожидала.

- Упал, - тихо пробормотал Райан, разглядывая растопыренные пальцы с выпущенными когтями на своих нижних лапах.

- Ну да, - дед одобрительно фыркнул и неохотно поднялся из кресла-качалки. – Тот, на кого ты упал, был сильнее?

Райан едва заметно кивнул.

- Ну и чего ты полез? – нахмурился дед.

- А что мне, терпеть их? – растерянно спросил Райан. Я увидела, как по его щеке быстро скатилась слеза, но не стала афишировать. Львенок быстро смахнул ее пальцем и смущенно отвел глаза.

К нашему общему удивлению дедушка больше не задавал вопросов. Только рассеянно взъерошил его гриву когтем и улыбнулся.

- Ну и молодец, - он слегка поежился от стылого дуновения. – Пойду звонить твоей маман. Я кстати как-то делал ей скворечник. Хорошая львица.

Райан было вскинулся за ним, но дед жестом заставил его присесть.

- Не бойся. Подумаешь, упал с турника. С кем не бывает?

И закрыв калитку, он двинулся к дому Вудхаусов. Львенок несколько мгновений удивленно и благодарно смотрел ему вслед.

Высокая трава, растущая вдоль забора, мерно шелестела на ветру. В вечернем небе висели тяжелые кучевые облака.

- Отец меня убьет, - грустно вздохнул Райан, уложив голову на скрещенные на коленках лапы.

Я придвинулась ближе и погладила его по спине.

- Не волнуйся. Я думаю, он не будет долго сердиться, - произнесла я ободряюще.

- Тебе легко говорить. С таким-то дедом, - завистливо отозвался львенок. – Уж он тебя родителям не даст в обиду, да?

- У меня нет родителей, - тихо сказала я.

- Нет… - ошарашено повторил львенок. – Черт. Прости меня, пожалуйста. Я понятия не имел, - он жалостливо схватил мою лапу и примирительно сжал в своих.

- Все нормально, - я улыбнулась, чтобы его успокоить и строго нахмурилась. – Ты уже второй раз за день ругаешься.

Львенок виновато опустил глаза. Было приятно ощущать свою ладошку в его лапах.

Через час примчались его взъерошенные родители. Темногривый лев принялся расспрашивать сына, пока мать торопливо щупала его тело на предмет других повреждений.

Пока они благодарили дедушку, Райан вернулся ко мне.

- Спасибо тебе, - процедил он неловко. – Даже не знаю, что было бы, если б не ты.

- Парни отнесли бы тебя в медпункт, - я пожала плечами.

Хвост львенка беспокойно качался между худых лап, пока он собирался с мыслями.

- Скажи, ты любишь мороженое? – прошептал он, зажмурившись от волнения.

- Очень люблю, - отозвалась я охотно, с трудом пряча довольную улыбку.

- Может, если ты… давай завтра сходим в «Снеговище»?

- С радостью, - и дабы окончательно развеять его сомнения, встала на цыпочки и коротко лизнула в щеку.

Хорошо, что на меня сейчас никто не смотрит кроме отражения на пыльном автобусном стекле. Потому что выражение у меня на морде наизабавнейшее.

После того дня мы с Райаном почти не расставались. В нем я, наконец, встретила родственную душу. Проведенные вместе дни, решенные домашние работы, походы в кино и кафе, множество мелких и больших тайн связали нас крепкими и теплыми узлами.

И, разумеется, первый поцелуй. Куда ж без него.


То был особенный день в начале мая. День, когда меня не покидало чудное приподнятое настроение. Неловко соврав дедушке, что последний урок отменили, и мы сделали все домашнюю работу в библиотеке, я оставила портфель в коридоре и убежала, даже не переодеваясь. Мы встретились с Райаном у ветхой мельницы посреди ржаного поля.

Пошли, взявшись за лапы, сквозь высокую траву. Какая-то непривычная сладкая нежность наполняла меня с самого утра. Хотелось постоянно держать Райана за лапу, дергать за хвост, дурачиться, делать что угодно, лишь бы привлечь его внимание. Райан лег на траву, а я устроилась рядом, уложив голову на его плече. Всю дорогу мы говорили о школе, о том, чем займемся на каникулах, но оказавшись одни посреди поля, вдруг замолчали, будто позабыв как вести разговор. Свежий ветер золотистыми волнами бродил во ржи, над головой неторопливо плыли белые кучевые облака. Я смотрела на ровную полосу горизонта, отвлеченно поглаживая русую гриву Райана когтями, а он думал о чем-то своем, довольный и необычно спокойный.

- О чем думаешь? – тихонько спросила я, боясь спугнуть это приятное умиротворение на его мордахе.

Львенок неопределенно пожал плечом и улыбнулся.

- Да так, о разном. Последний год в школе… - он вздрогнул, когда я нечаянно коснулась его уха кончиком носа и неожиданно спросил: – Ты все еще хочешь стать журналистом?

- Репортером, - мягко поправила я, накручивая локон его гривы на коготь. – А что?

- Просто… не хочется расставаться.

Я придвинулась ближе и прошептала ему в ушко:

- Мы не расстанемся. От Майара до Каринфа всего день пути. Будем видеться на каникулах. Писать друг другу письма. Ты не передумал с авиашколой? – спросила я, чтобы сгладить накатившую грусть.

- Не передумал, - ответил львенок со вздохом. – Да только летчик из меня не выйдет. Там показатели нужны просто о-го-го по всем параметрам. Надеюсь, хоть механиком возьмут или инженером, - он прищурился от резкого дуновения, взъерошившего гриву, и прошептал: - Ветер крепчает.

Райан перевернулся на бок и заглянул в мои глаза. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, так близко, как никогда раньше, почти соприкоснувшись носами, и никто не решался действовать. Было что-то томительно прекрасное в этой неловкой близости, страхе переступить определенную черту и вместе с тем огромное желание сделать это. Я видела свое отражение в его мягких зеленых глазах, чувствовала на лице теплое дыханье. Райан первый нарушил молчание:

- Можно я…

- Да.

Мы одновременно наклонились, но, поспешив, больно клацнулись зубами. Зажмурившись от боли и зашипев, я прижала ладонь к губам.

- Прости меня, - пробормотал он, виновато поникнув ушками. – Вот дурак…

Я не позволила ему долго сокрушаться. Положила лапу на щеку, и медленно опустив голову, поцеловала. Тело вмиг стало ватным, податливым и легким, будто я не лежала на траве, а медленно плыла по течению реки. Бархатные волны мурашками разбегались по телу, от чего шерсть на загривке стала дыбом, а из груди тут же раздалось тихое умиротворенное урчанье. Думаю, что поцелуй вышел коротким, но тогда казалось, что он длится вечность. Разлепив губы, мы смущенно посмотрели друг на друга – обескураженные своей дерзостью. Райан медленно лег на спину, вытянув лапы в стороны. Было приятно видеть его таким довольным. Я улеглась ему на грудь, сладко зажмурившись и с трудом сдерживаясь, чтобы не свернуться клубком. Его шрам уже давно зажил и тонким белым росчерком виднелся над правым глазом. Я провела подушечкой на пальце вдоль его брови и ощутила, как тихо вибрирует львиная грудь под лапой.

- Поверить не могу, - прошептала я, хихикая. – Ты урчишь!

- Тебе кажется, - смущенно заявил львенок и перевернувшись, навис надо мной, щекоча усами. Я сдула несколько травинок с его гривы и закрыла глаза, оторопев от нового, гораздо более уверенного и долгого поцелуя.

Мы возвращались домой, держась за лапы, почти в полной тишине. Но на этот раз молчанье не было вынужденным, неуютным, оно будто стало заменой разговору, прониклось теплом и понимаем. Сейчас я знаю, что подобное называется «эмпатией», но тогда это называлось проще – волшебство.

Возле дома Вудхаусов мы кратко обнялись и коснулись носами.

- До завтра, - Райан легонько сжал мою лапу.

- До завтра, - я напустила серьезный вид и двинулась к калитке в свой дом.

Очень хотелось добавить «любимый, дорогой» или любой другой из приятных эпитетов, которыми обмениваются старшие звери. Но я решила оставить это на потом.

Дедушка, вытачивающий фигуру ножом, окинул меня беглым взглядом и проницательно улыбнулся.

- Райан, полагаю.

- Да, проводил меня до дома. Завтра контрольная по алгебре, - отчиталась я скороговоркой, стараясь выглядеть непринужденно.

- Ну да, - важно кивнул дед. – Контрольная.

Ложась спать, я крепко прижала к себе Утю. Чудесное стыдливое ощущение прикосновений Райана не выветрилось до утра. Я ворочалась с боку на бок, глядя на звезды в круглом окне и поражаясь тому, какие они большие и разноцветные. Сочиняла большие красивые слова, которыми буду одаривать его после каждого поцелуя и объятия. Хихикала и мечтательно жмурилась при мысли о новой встрече, о блеске в его добрых зеленых глазах и его мягких заботливых лапах.


Но кроме тепла эти воспоминания вызывают виноватую тоску. По окончанию школы его семья переехала в Каринф, он поступил в техникум, а я отправилась учиться в гуманитарный колледж Майара на журналиста.

На первом курсе я написала ему несколько писем. Трогательных напоминаний о нашей школьной близости. Обдумывала их на парах, выискивала самые теплые и не избитые слова. Письма лежали на столе возле моей кровати, потом переехали под матрас, подальше от любопытного взора соседки по комнате. Ни одно из них я так и не отправила.

Даже начав работать в Каринфе, я не нашла время, чтобы покопаться в телефонных справочниках, узнать его номер. Телефоны были уже в каждом доме, и думаю, что его семья – не исключение.

Мы ни разу не виделись с тех самых пор. Новые впечатления наполнили нашу жизнь, понемногу отсеивая все школьные впечатления.

Интересно… что он чувствовал. Может быть, так же как я засыпал, сжав неоконченное письмо под подушкой, горестно вздыхая от ускользающих воспоминаний. Думал ли обо мне, лаская другую – возможно, более красивую и интересную львицу.

Этого я уже никогда не узнаю.


Удивительно, сколько подробностей выплывает из зыбкого омута памяти. Сколько всего можно найти в самой себе за три часа пути между Каринфом и Лиссом. Погрязнув в работе, жмурясь от солнечного света после утомительных проявок в «красной комнате», падая на кровать после планерок и экстренных собраний – усталая и физически и морально, я никак не находила в себе сил для ностальгии. Иногда она проникала в меня исподволь – прохладным ветерком задувала из окон дребезжащего трамвая, тихонько доносилась в пенье птиц, алым закатным лучом скользила по изгибу кровати. Она шептала и звала, но я не слышала, слишком занятая для сантиментов.

Я научилась быть открытой всему миру. И полностью закрылась от себя самой.

За окном стали проноситься до боли знакомые места. Река, лоснясь в полуденных лучах, петляла вдоль глинистых зеленых берегов, поросших папоротниками и бурьяном. На вересковых холмах виднелись черепичные крыши коттеджей, на полях все чаще встречались отары овец, охраняемых пастухами.

Пора заканчивать с воспоминаниями. Я снова инстинктивно пощупала спичечный коробок в кармане. Чего и следовало ожидать – он никуда не делся.


Чем ближе становился для меня последний школьный звонок, тем явственнее в воздухе росла тревога. Дедушка был как никогда не многословен. Мы часто ссорились по пустякам, но быстро отходили. Я не могла долго злиться после всего, что он для меня сделал.

Как и любая старшеклассница, я уже ощущала себя полностью взрослой и самостоятельный. Мы тайком ездили в Лисс с одноклассниками, домой возвращались поздно. Помню, как однажды, перед очередной вылазкой в город дед загородил проход, выразительно облокотившись о дверной косяк лапой.

- Если… - он мрачно тыкнул когтем в моем направлении. – Если кто-то сделает с тобой «что-то» плохое, я его пристрелю.

- Знаю, - я вздохнула, и в тон ему помрачнела. – Не буду рисковать мальчишками.

Но все же, когда он неохотно убрал лапу, поцеловала его в щеку и пообещала, что все будет хорошо. Когда я уходила, он все еще стоял в дверном проеме, рассеянно повторяя «мальчишки…»


Сырой рассвет брезжил над укутанными туманной дымкой холмами и мокрыми черепичными крышами соседских домов. Его бледные робкие лучи едва пробивались сквозь мутное круглое окно на чердаке. Я сидела на кровати, уже одетая, с двумя готовыми сумками у лап. Смотрела, как неуверенно выползают из сумрака детали моей прежней жизни. Стопка «Праудов» на тумбе, лампа и более ненужные учебники за небольшим письменным столом, стопки одежды и мелкого скарба, расчески, заколки.

- Ну, хоть ты не смотри на меня так, - пробормотала я, встретившись глазами с Утей, сидящей на старом сундуке в углу.

Не думаю, что в ее флегматичном взгляде был упрек, но отчего-то все равно было неловко.

Я покидала дом.


Дедушка ждал меня внизу, за кухонным столом. Уставившись тяжелым взглядом в какую-то точку на стене, он сжимал в больших лапах стакан с чаем. Когда я спустилась, он целиком был поглощен своими мыслями и даже не сразу услышал мои шаги.

- Привет, - я погладила его гриву, неожиданно отметив, что за прожитые семь лет она стала полностью седой, без единого темного локона.

- Собралась? – спросил дедушка, ставя возле меня тарелку с омлетом и чашку чая.

- Да.

Наше молчание осязаемо висело над столом, иногда прерываемое неловкими бытовыми вопросами. Не в силах больше видеть, как он задумчиво гладит когтем стакан и каждый раз отводит глаза, я отложила вилку.

- Ну что ты беспокоишься? – мягко спросила я, придвинувшись ближе.

Дед посмотрел на меня исподлобья.

- За тебя, ясное дело, - проворчал он, едва заметно улыбнувшись. – Думаешь легко мне… тебя отпускать. В другой город, к другим зверям.

- Знаю, что нет, - я взяла его лапу в свои, и ласково потерлась об нее мордахой. – Все будет хорошо, обещаю.

Дед неопределенно хмыкнул.

- Не ввязывайся в неприятности, ладно? – попросил он хрипло.

- Даже не подумаю, - я улыбнулась. – Буду навещать тебя при первой возможности.

- Сыновья тоже так говорили, - вздохнул он, отвернувшись.

- Я не твой сын, - произнесла я как можно теплее. – Я – твоя внучка. И я не позволю тебе скучать подолгу.

Мы встали из-за стола и крепко обнялись. С улицы раздался автомобильный гудок. Грегор ждал в своем старом «Анкоридже». С тяжелым сердцем и тяжелыми чемоданами я загрузилась в машину. Даже вытянувшись в окно на приличном удалении от дома я видела, как дедушка неподвижно стоит возле калитки. Неподвижный. Одинокий.


Колледж пронесся мимо меня как поезд. Первые настоящие друзья, первые бессонные ночи за подготовкой к экзаменам и скитаниями по тавернам Майара. Первые крупные успехи в прессе – целый разворот в «Tales Tails», полгода работы в «Новостях Майара» и положительные отзывы читателей.

Я хорошо помню залитые солнцем коридоры колледжа, белые подоконники, облюбованные нами в ожидании пор. И как бы часто нас не прогоняли с них сварливые уборщики, мы все равно гнули свое. Бесконечно спорили, шутили и смеялись, привалившись к стенам, наблюдая в окно за толпами учеников или проползающими по парковке автомобилями. Моей соседкой стала Грейс, милая чернохвостая лисичка, поначалу изводившая бесконечным трепом о мальчишках и телезвездах, но позже незаметно проникшая в сердце и надежно обосновавшаяся там. Перед сном мы шушукались обо всем на свете, мечтали, глядя, как за окном шелестят кроны старых ясеней.

Я навещала дедушку на зимних и летних каникулах, как и обещала. Каждый раз с удивлением отмечая, что, несмотря на все мои успехи, он все еще относится ко мне как к девятилетнему детенышу, я немного злилась, но это быстро проходило, едва мы прощались, чтобы вновь не видеться полгода.

Как-то раз я решилась поднять тему о его прошлом. Отсутствие фотографий в семейном альбоме, странный гость-гепард, посетивший нас в далеком детстве, редкие размытые намеки – все это оформилось в один мучительный вопрос.

- Расскажешь? – попросила я, тут же пожалев.

Дед вмиг потускнел, и медленно отставив кружку с недопитым чаем, отвернулся.

- Давай в другой раз, Лапа, - произнес он хрипло и тихо.

Я нехотя кивнула и выдавила улыбку. Всему свое время.

Наш дом почти не изменился. Во дворике гуляли новые свинушки, старый петух исправно будил утром кур. Утя ждала меня на чердаке, сидя на пачке «Праудов». Я больше не ночевала там – кровать стала слишком маленькой, а свесив лапы, спать неудобно. Мы пили чай, сидя на деревянном пороге, я рассказывала про свою учебу, хвасталась успехами. С тех пор как я начала подрабатывать в «Новостях Майара», у него пропала нужда каждый день пропадать в столярной. Теперь он мастерил полки и скворечники только на заказ, и по собственному признанию, сильно сдал позиции. Он не утратил прежней силы, но… с моим отъездом что-то в нем переменилось. Было тоскливо смотреть, как после каждого моего отъезда он подолгу стоит на пороге, глядя вслед уезжающему автомобилю.

Вудхаусы тоже разъехались. Стэнвик и Раш отправились в экономический колледж Лисса, Лиам учился в Высшей Школе Каринфа, а их отец Грегор все время пропадал в командировках. Впервые увидев морщины на лице Эмили, я ощутила острую тоску. Время неслось неумолимо.

На третьем курсе я получила телеграмму от отца. Он переехал на юг со своей новой женщиной, Лизой. Писал, что мной гордится, будет рад увидеться вживую.

Я почти не злилась на него с тех самых пор, как дед выпроводил его адвоката. Даже спустя три года, когда я узнала, что отец покончил жизнь самоубийством во мне не было и капли злорадства. Только тягучая тоска от мысли, что будь рядом, возможно я смогла бы его уберечь.


Последний раз я навестила дедушку за год до его смерти. Я всю дорогу опасалась, что он злится из-за моего долгого отсутствия. Работа в «Morrow Magazine» захватила меня с головой. Но дедушка не злился. Увидев меня на пороге, он улыбнулся, и первый раз на моей памяти его улыбка была такой искренней и долгой. Я до сих пор помню, как екнуло что-то в груди при виде трости, на которую он упирался при ходьбе. В его походке, жестах и словах впервые сквозила старость.

- Я все сделаю, садись, - прошептала я, мягко забирая из его дрожащей лапы нож, и нарезала хлеб с колбасой. Он принес блюдце с пятью четвертинками апельсина, уселся напротив, глядя на меня с рассеянной улыбкой. Как-то по-особенному гордо и… я не выдержала этот взгляд и отвела глаза. Незаметно вытерев накатившие слезы, принялась рассказывать о своих путешествиях, о том, как сейчас живется в странах, о которых он рассказывал мне в далеком детстве. Дедушка больше кивал и слушал. Я узнала, что он сильно замкнулся, мало общается с соседями и последний раз был в Лиссе чуть ли не полгода назад.

Так прошел наш последний вечер.

Через год его не стало.

Выслушав горестную весть по телефону, я попрощалась с дядей Джоном и, бросив трубку, сдавленно зарычала. Воспоминания пронеслись перед глазами, вызывая острую ноющую тоску. Я с ужасом осознала, что после окончания колледжа мы виделись всего четыре раза.

После скудных похорон, я не посещала Эвенхейм семь лет.

Много воды утекло с тех пор.

В жертву своей мечте я принесла все, что хоть немного ей вредило. Пробовала завести семью, но каждый раз терпела поражение.

Последний мужчина, с которым мы состояли в отношениях – стройный ослепительно-красивый леопард, растворился однажды утром, прибрав к лапам триста талеров из моего кошелька и недавно купленный «Дарсельдорф». С тех пор я не верила танцорам.

Меня метало в жар и холод. В поездках я чувствовала себя волшебно, но возвращаясь в свою квартиру, готова была выть от тоски и кидаться на стену.

Я даже предприняла робкую попытку стать политическим обозревателем, но Тео вовремя пресек ее в своей грубой, но честной манере. Мы сидели за столиком в кафетерии на первом этаже. Он пил крепкий кофе, держа в лапе набросок будущей статьи, поминутно кривясь и отпивая короткими глотками.

- Что? Все очень плохо? – я вздохнула, уложив голову на стол, глядя на него снизу-вверх, как нашкодивший детеныш.

Он хмуро улыбнулся моим ужимкам.

- Ужасно, - кратко изрек леопард и решительно придвинул ко мне несостоявшуюся статью. – Ребэкка. С большим сердцем нечего делать в политике. Нельзя быть циничной и одновременно жалеть весь мир.

Он был как всегда прав. Я любила мир во всех его проявлениях и жалела его каждой клеточкой своего сердца.

Я никак не могла понять, какой же он – этот мир, глядящий из моих фотографий, просачивающийся в сердца читателей сквозь строки статей. Прекрасный или жуткий, благородный или жестокий. Каждый видит в нем то, что желает видеть.

Но одно точно – он никогда не перестанет удивлять.

Теплый июньский ливень барабанил по стеклу. Я сидела на подоконнике, сжимая в лапах подаренный дедушкой «Хаджицу» в потертом кожаном чехле. Звонила Грейс, предлагала встретиться и окружить своей заботой. Я вежливо отказалась. Хотелось побыть одной.

В тот день я решила съездить в Эвенхем, навестить семью дяди Джона, который теперь жил в дедушкином доме.

Обнаружив на шершавой поверхности чехла длинную царапину, оставшуюся от неудачной попытки забраться на дерево, чтобы сфотографировать ласточкино гнездо, я глубоко вздохнула. Мне тридцать два года. Куда делось время между этой царапиной и сегодняшним днем?


Автобус плавно вошел в поворот, обогнул вещевой магазин и три чахлых запыленных паба, почти неотличимых друг от друга. Билетер специально подождал у открытых дверей автобуса, чтобы протянуть лапу и помочь мне спуститься.

- И все же, я вас где-то видел, - лукаво заверил он, прежде чем я успела поблагодарить.

Я виновато улыбнулась и достала из сумки подписанную открытку с моей фотографией Нильгарского Взгорья, одну из тех, что я всегда носила с собой на такой случай. Пес, нахмурившись, развернул открытку, и, увидев подпись, хлопнул себя по лбу.

- Точно! Я так и знал!

Шагая по вокзалу Лисса, я чувствовала на себе его долгий довольный взгляд. Старый фермер-медведь, восседавший на скамье возле вокзала в ожидании своего рейса, указал, как пройти к магазину «Харвиш Мопс».

Магазин оказался небольшим, но ухоженным, только жестяная вывеска с широко улыбающимся мопсом едва слышно хлопала на поднявшемся ветру. Миновав пустующую стоянку на шесть автомобилей, я открыла стеклянную входную дверь. Над головой тонко зазвенел колокольчик, а из-за полок, пестрящих разноцветными шоколадными батончиками, кукурузными хлопьями, чипсами и прочими объектами вожделения детей, раздался шорох картона, а миг спустя высунулась удивленная волчья мордаха в фирменной красной бейсболке. Несколько мгновений волк неопределенно смотрел на меня, после чего широко улыбнулся и бросил разрезанную картонную коробку на пол.

- Малышка Бэкки!

- Привет, Стэн, - мы крепко обнялись, не переставая смеяться и фыркать. – Классно выглядишь!

- Не позорь меня, - волк брюзгливо кинул свою бейсболку на кассовый аппарат и громогласно позвал. - Раш! Сонная лощина, иди сюда немедленно!

Его брат медленно вышел из подсобки, зевая в кулак и шаркая сандалиями по полу.

- Ну че там такое? – лениво протянул он, протирая глаза. – Бэк?! Ну ты и вымахала!

Оба волка едва доставали мне до подбородка.

- Как время пролетело, да, - восторженно вздохнул Раш, не отпуская моей лапы. – Кажется, что еще позавчера втроем драпали от старого Скруджера.

Я рассмеялась, смутно припоминая, как мы бежали с гроздями винограда, а ворчливый медведь махал вслед клюкой и бранился на чем свет стоит.

- Я думал не заедешь. Забудешь серых братьев, - облегченно произнес Стэн.

- Ни за что и никогда, - я почесала его за ушком и еще раз обняла. – Нужно сделать немного покупок.

- «Харвиш Мопс» к вашим услугам, - озорно подмигнул Раш и добавил с хорошо заученной интонацией. – Позвольте, я помогу вам с выбором, мэм.

- Будьте добры, - я охотно поддержала игру.

Я выбрала бутылку хорошего вина, колбасных и сырных нарезок, вишневый торт и кучу всяких сладостей для своей двоюродной сестренки Алисы. Не хотелось приезжать к дяде с пустыми лапами. Раш услужливо донес корзину до кассового аппарата и выгрузил покупки, а Стэн пропикал их сканером и широко улыбаясь, заявил:

- В сумме тянет на двадцатку талеров, мэм.

- Ну, ну, я умею считать, - я пригрозила ему когтем. – Только вино стоит семнадцать, а остальные продукты еще на двадцать пять.

- Если у вас есть какие-то проблемы, мэм, вы можете написать о них в жалобной книге, - ехидно заявил Стэн, свесившись с кассового аппарата.

Я понимала, что их не переспорить. Бегло пролистав книгу в красной обложке и обнаружив последнюю запись, я начертила после нее огромное сердечко и добавила красноречивый отзыв с узнаваемой подписью.

- Е-мае, у нас совершала покупки Рэбекка Арчетт, - заглядывая через плечо Раш картинно вскинул лапы.

Он остался следить за магазином, а Стэн вызвался отвести меня в Эвенхейм. Мы погрузились в его старый «Анкоридж» и, поднимая клубы пыли, выкатили со двора.

Волк управлялся одной лапой, выставив другую в окно и жмурясь от потоков ветра.

- Круто устроилась, - с завистью проговорил он. – От мужчин отбоя нет?

- Куда там. Все еще одна.

- Не может быть, - Стэн притворно округлил глаза. – А наш Лиам уже женился. На бывшей однокурснице. У нее шерсть белее снега.

- Какой он молодец, - я искренне обрадовалась и ласково пихнула его в бок. – А вы с братом когда остепенитесь?

- Брак не по нашей части, – Стэн притворно поморщился. – Да и кому мы такие нужны?

- Любой хорошей волчице, - не сдавалась я, с удовольствием наблюдая за его ужимками. – Как ваш отец?

- Смирился, наконец, с пенсией. Хоть дома стал бывать, - Стэн потянул руль, разворачивая машину на перекрестке. – Мы вчера по телеку смотрели программу про Каринф. Офигели просто. У вас там строят магазин размером с половину Эвенхейма.

- «Сток Холл», - я важно кивнула. – Универсальный гипермаркет.

- Меня это даже пугает, - с улыбкой признался Стэн. – Теперь типа не нужно бегать по рынкам и вещевым лавкам. Зашел, закупился на неделю и доволен.

- Мир меняется, - прокомментировала я со вздохом.

- Да уж, - он облизал губы. – Все меняется.

Мы съехали на проселочную дорогу, обогнули зеленый холм с двухэтажным коттеджем семьи Ависов. За семь лет Эвенхейм почти не изменился, разве что некоторые дома стали больше и красивее. Когда мы проехали мимо дома Вудхаусов, на меня накатила ностальгия. За ним показалась ферма дедушки. Анкоридж остановился у старой обшарпанной калитке, за которой виднелся до боли знакомый двор.

- Удачи, - волк крепко обнял меня на прощанье и кратко лизнул в щеку. – Заезжай к нам на обратном пути, малышка Бэкки.

- Обязательно заеду, - я похлопала его по рукаву полосатой рубашки. – Сильно не гони.

Он подмигнул и, хлопнув дверью, укатил прочь. Несколько мгновений я нерешительно топталась на входе, наблюдая как ветер гонит пыль вдоль дороги и шуршит в яблочных кронах, склонившихся к окну на чердаке. Но в тот момент, когда я протянула лапу к калитке, на порог вышел дядя.

- Бэкки! – радостно позвал он. – Привет, родная!

- Здравствуй, дядя! – мы обнялись во дворе, и лев деловито повлек меня в дом.

В свои сорок шесть он выглядел почти как в тридцать. Такой же высокий и нескладный, болезненно-худой по львиным меркам, с вечно всклокоченной рыжей гривой и улыбкой в голубых глазах. На нем были потертые джинсы и клетчатая рубаха, на шее смутно угадывались не ушедшие детские пятна.

- Смотри, кто к нам пожаловал! – провозгласил он, открывая дверь в гостиную.

Я заметила новые занавески, диван и телевизор, но в остальном интерьер почти не поменялся.

Его жена – невысокая худенькая львица с бронзовой шерстью и темной гривой Оливия вышла с кухни, отряхивая лапы от муки.

- Добро пожаловать, - сказала она с улыбкой и мы обнялись. С лестницы на второй этаж послышались торопливые шаги, и через миг выпорхнул рыжий львенок в джинсовом комбинезоне.

- Поздоровайся с тетей, Алиса, - Оливия поманила дочурку к себе и та охотно потянулась мне навстречу.

- Привет, солнышко! Как ты выросла, - я ощутила неловкость из-за того, что мы виделись лишь раз, но решила загладить вину конфетами. – Смотри, что я тебе привезла.

Я выгрузила из пакета пестрые пачки с мармеладом, ирисками и зефиром.

- Только после ужина, - Оливия назидательно пригрозила ей когтем и велела мыть лапки. – Пойдем, Рэбекка, ты наверно здорово проголодалась с дороги.

Когда с ужином было покончено мы с дядей вышли в гостиную. Алиса приникла к новому телевизору, по которому крутили вечерние мультфильмы, а Оливия занялась посудой, вежливо отказавшись от моего предложения помочь. Неловко потоптавшись в коридоре, дядя извлек откуда-то старый конверт и протянул мне.

- Отец оставил тебе письмо. Я все хотел переправить, но… он настаивал, чтоб я передал его лично в лапы.

Я кивнула и вскрыла конверт когтем. Дядя похлопал меня по плечу и удалился покурить. Я была благодарна ему за предоставленное уединение и поспешно развернула письмо. Сразу узнала отрывистый почерк деда.

«Внучке. Рэбекке Арчетт.

Привет, Лапа. Когда ты будешь это читать, меня уже не станет. Не обижайся, что я оставил ферму Джону. Ты – умная преуспевающая львица, а он – дуралей, и без моей помощи пропадет. Я передаю тебе через адвоката семьсот двадцать талеров. Заработал, пока ты училась. Извини, что мало. Может этого хватит на новый фотоаппарат или платье.

^ Если тебе потребуется жилье – ты всегда можешь остаться у Джона. Он будет не против. Иначе я его с того света достану.

Я многое хотел бы тебе сказать. Но не умею. Надеюсь, я выполнил свой долг. Не обижал тебя без повода. Надеюсь, ты выросла и живешь в достатке. Я очень тебя люблю. Всегда любил. Даже если ворчал, прости старика.

Я читал твои журналы. Столько хороших фотографий. Большая умница. А я ни одного снимка не сделал, представляешь? Но у меня сохранилось одного воспоминание. Как фотография в голове. В день твоего приезда. Ты заснула в обнимку с игрушкой. Маленькая такая, печальная. Я смотрел на тебя и думал: чем ты это заслужила? Ты мне сразу понравилась. Каждый раз, когда думал о тебе, вспоминал этот момент. И сейчас вспоминаю.

^ Я тобой очень горжусь, Лапа.

Прощай».

Я дрожащими лапами свернула письмо. Позволила себе всплакнуть, но очень тихо, прижав ладонь ко рту, чтобы Алиса и Оливия не услышали моих судорожных вдохов.

« Я тобой очень горжусь, Лапа»

Дядя вернулся со двора. На миг замер в дверях, дабы меня не смущать, после чего медленно вошел в комнату.

- Ты как? – спросил он с заботой.

Я решительно кивнула и выдавила улыбку. Оставался один незакрытый вопрос. Все мое существо стянулось в тугой узел, пока я мысленно подбирала слова из тех, что накопились за время бесконечных домыслов. Но дядя опередил меня. Сев на стул рядом, и задумчиво поскребя ранку на локте когтем, промолвил совершенно будничным тоном:

- Никак не могу найти его медали. Знаю, что трибунал их отобрал, но ведь должны были остаться две за службу в Перволесье.

- Медали? – повторила я глухо. – Перволесье?

- Ну да. Самые первые. Их союзники вручали. Я специально спрашивал у Эштона, он тоже сказал, что это не в юр… как оно, в юри-сди-кции трибунала Сарабии.

- Дедушка был военным?

Кустистые брови дяди Джона взлетели вверх.

- А ты не знала? – он вытаращился на меня в непритворном изумлении.

- Нет… - тихо ответила я, чувствуя, как в животе начинают ворочаться змеи. – Я догадывалась, что он был… не простым львом… но…

- Не простым львом? – фыркнул дядя. – Да уж.

Я жалостливо посмотрела на него, пытаясь хоть что-то ответить, но подходящих слов не нашлось.

- Ты извини, что я так накинулся,- пробормотал он примирительно. – Просто я был уверен, что тебе-то он сказал правду. Мы с братьями сами все раскопали. Эштон был в бешенстве из-за того, что его не взяли на работу, переворошил все архивы и выяснил… ну, ты знаешь, что они не говорили до самой смерти, - он тяжко вздохнул и облизал губы. – По правде говоря, ему от нас не было большой радости. Тем более от меня. Вечно его подводил.

- Не правда, - возразила я тихо. – Он очень тебя любил. Называл рыжим чертенком.

- Серьезно? – хмыкнул Джон. – Вот уж не думал. Так… значит, ты ничего не знаешь.

- Расскажи мне. Пожалуйста.

- Даже не знаю с чего начать, - сглотнув, молвил дядя. – Наверно, с того, что Стивен Арчетт – не настоящее имя. Отца звали Салем. Салем Берроуз. Он был…

- Полковником, - хрипло прошептала я, не узнав свой голос. Письмо выскользнуло из лапы, плавно опустилось на ковер. – Я знаю, кем он был. Читала о нем статью.

Известная статья из «Хроник». Выпуск, посвященный Войне за Север.

«САЛЕМ БЕРРОУЗ: преступник или герой?»

Дядя рассказывал, но я почти ничего не слышала. Перед моим взором всплывали строки, прочитанные однажды, но удивительным образом въевшиеся в подсознанье.

Это была последняя война Сарабии. Самая короткая, почти бескровная. После притязаний шейха Аль-Гайда на Кормчий Перешеек, власти Сарабии ввели миротворческие войска в Тусслан. Началось вооруженное сопротивление, которое позже переросло в военный конфликт. Армия северян значительно уступала Сарабии, и была сметена за два месяца. Шейха Аль-Гайда объявили нелегитимным, передовой полк был отправлен, чтобы его арестовать. Большая часть севера уже заняла сторону Сарабии. Ослушавшись приказа нового командования, полковник Салем Берроуз с дюжиной лояльных офицеров и двумя сотнями кадетов офицерского училища укрепились на холмах Альматры, чтобы навязать бой передовому полку.

Неудивительно, что я не узнала его на фотографии. Дедушке было меньше тридцати. Высокий, статный, в строгом мундире, иссиня-черная грива в северной манере заплетена в большую косу на груди. Он мало напоминал льва, которого я знала вживую. На том фото он в окружении кадетов – молодых ребят в военной форме, многим из них едва исполнилось двадцать. Колючие глаза дедушки смотрели с вызовом и… каким-то обреченным ликованием. Но на последней фотографии в них сквозило отчаяние. Он стоял на коленях, прижимая к груди раненого кадета, пережав его сонную артерию пальцами, из-под которых хлестала кровь. Черная грива растрепалась, простреленная левая лапа безвольно висела вдоль туловища. Он не боялся, он был… обескуражен. Разбит. Обводил солдат Сарабии безумным взором, умоляя, чтобы раненым детям оказали помощь.

В том бою погибли сто сорок три молодых кадета, восемь остались инвалидами. Полк Сарабии потерял полсотни солдат и несколько единиц боевой техники. Время, выигранное ими, позволило шейху Аль-Гайда бежать в Аккарду. Но смерть нашла его через год. Подняв религиозное восстание в Аккарде, он сам стал его жертвой. Салем Берроуз был объявлен военным преступником, лишен всех наград. Ему назначили пожизненный срок, но спустя пять лет тюрьмы амнистировали в связи с полной реконструкцией Севера. Комитет адаптации участников военных действий дал ему новое имя и новый дом.

- Отец верил, что Аль-Гайда изменит мир к лучшему. Он служил ему до последнего, - тяжело промолвил Джон. – А шейх оказался редкостным мерзавцем. Он даже не вспомнил тех, кто за него сражался, - дядя посмотрел на меня исподлобья. – Отец выполнял свой долг. Он очень жестоко ошибся.

Мучительный жар наполнил грудь при этом слове, вызвав жгучие непрошеные слезы.

«Долг». Подлое лицемерное слово, которым прикрываются подонки, отправляя других на смерть. «Долг», который используют как щит, чтобы оправдать самые страшные преступления. «Долг»…

Я попыталась поднять оброненное письмо, но пальцы дрожали, и оно постоянно выскальзывало. Дядя склонился и протянул его мне, пытаясь встретиться взглядом.

- Прости, что вывалил на тебя все это, - произнес он виновато.

Я кивнула и рывком поднялась с дивана. От головокружения казалось, что все плывет перед глазами.

- Мне нужно… на воздух, - прошептала я, аккуратно обходя его.

- Понимаю, - сказал Джон мягко. – Хочешь, я вынесу тебе воды или пива?

- Да, - бросила я, даже не уточнив, чего хочу.

Миновала темный узкий коридор, потянула за дверную ручку. Алый свет уходящего солнца ворвался в раскрытую дверь, ослепив до рези в глазах.

Я села на ступенях, уложив голову на скрещенные лапы, глубоко вдыхая теплый вечерний воздух, пахнущий травой и солнцем. Дядя вышел спустя минуту, молча протянул бутылку пива. Я сделала глоток, но совершенно не ощутила вкуса. В нескольких метрах от нас кудахтали куропатки. С другого конца улицы доносились веселые детские крики.

- Просто хочу, чтобы ты знала, - мягко промолвил он. – Отец не был подонком… или чем-то вроде. Он не был плохим.

- Я знаю, - прошептала я, чувствуя, как горячие слезы ползут по щекам. – Он любил меня… - я повернулась, глядя на Джона с таким выражением, будто нашла аргумент, переворачивающий все с лап на голову. – Любил меня… заботился. Он сделал меня такой… - я уже не могла сдержаться и рыдала в голос, судорожно сглатывая обрывки фраз и хлюпая носом. – Я должна была чаще навещать его, должна была всегда… - собственные слова сокрушали, впивались в сердце. – Я не… была у него… три года. Три года… как… из-за работы… какая я дура… он ждал меня…

Невидимая броня, которую я так упорно создавала всю свою жизнь, лопнула, разбившись мелкими жалящими осколками. Всё накопившееся отчуждение и безвольная острая жалость, - к самой себе, к отцу, к дедушке, ко всему миру – всё это хлынуло наружу.

Джон сел на ступеньку рядом и притянув к себе, обнял за шею худой лапой. Пока я всхлипывала и увлажняла его гриву слезами, он шептал что-то ласковое, гладя и легонько пощупывая мой загривок. Я поразилась, как легко ему стоило вот так, по-хозяйски, прижать меня к себе, укачивать как детеныша. Но стыд быстро заменило другое – теплое умиротворяющее ощущение правильности происходящего. Ведь он был моим дядей. Частью маленькой разрозненной семьи, которой у меня никогда не было.

- Почему все так сложно? – прошептала я, шмыгнув носом.

- Да в жизни вообще нет ничего простого. Или идеального, - ответил он с печальной улыбкой. – Взять нас хотя бы. Эштон отрекся от семьи. Твой отец… прости, - он теснее прижал меня к боку. – Ты да я, ну и Оливия с Алисой. Вот и все, что осталось от прайда Арчетт-Берроуз.

- Я помогу вам. Помогу Алисе устроиться, - прошептала я, решительно сжав его лапу.

- Прорвемся, - пробормотал дядя, неопределенно пожав плечом. – Тебе всегда рады в этом доме. Если захочешь на время сбежать из столицы – комната на втором этаже свободна.

Алиса с любопытством выглянула из-за стены дома и, заметив мои слезы, осторожно подошла к порогу.

- Тетя Ребэкка, вам плохо? – сочувственно осведомилась она, склонив голову на бок.

- Все в порядке, милая, - заверила я, выдавив робкую улыбку. – Просто песчинка в глаз попала.

- Хотите, я ее достану? – предложила львица, вытягивая лапки мне навстречу.

Я подхватила ее под мышки и усадила себе на колени.

- Просто побудь рядом, детка, и все пройдет, - прошептала я, радуясь, что голос обрел прежние ровные интонации.

- У вас такая красивая грива, - промурлыкала она, гладя подушечками на пальцах длинный локон. – А у папы она всегда торчит.

Я рассмеялась, жмурясь от закатных лучей, чувствуя бесконечную иступленную усталость и вместе с тем… необыкновенный покой.

- Идите-ка в дом, маленькая леди, - велел Джон, легонько встряхнув Алису за лямку на комбинезоне.

Львица нехотя спрыгнула с моих колен и послушно удалилась, оставив нас наедине.

Закатные лучи просвечивали сквозь стаи белых кучерявых облаков. Из яблоневого сада веяло сладким запахом цветущих плодов. Дядя шумно вздохнул за спиной.

- Хочешь побыть одна? – спросил он, положив ладонь на мое плечо.

Я кивнула и благодарно сжала его лапу.

Пивное горлышко облепили пылинки. Свежий бархатный ветер остужал лицо, ероша гриву и сдувая прочь тяжкие раздумья.

Теплый, вересковый.

Ветер из детства.


Я сижу возле двух аккуратных могил на кладбище Лисса. Белые надписи на гранитных надгробиях: «Эльза Арчетт» и «Стивен Арчетт». Над головой качаются ветки бузины, чирикают воробьи, прыгая по низкому железному забору.

- Вот чего ты боялся, - шепчу я, глядя на дедушкину могилу. – Ты думал, что узнав о тебе правду, я перестану тебя любить. Думал, что испугаюсь… и откажусь от тебя.

Глажу рыхлую мокрую землю между могил бабушки и дедушки. Несколько минут назад я вскопала ее лопаткой, посадила семена и полила дождевой водой из пластиковой бутылки.

Я задаюсь вопросом, - что чувствовал дедушка. Какого жить под чужим именем? Бежать от своего прошлого. Потерять всех, кого любил. Бояться выдать себя, сказать слишком много. Стесняться смотреть в глаза собственным сыновьям. Даже не числиться в семейном фотоальбоме.

Я закрываю глаза, чувствуя, как накатывают слезы. Представляю как кто-то, годы спустя откроет мой фотоальбом. Увидит меня во всех уголках планеты. На узких средневековых улочках Кальвира, на фоне великолепных белых храмов Альматры. На снежной вершине Эль-Терры, на пустынном футбольном поле в окружении нищих детей Аккарды. В обнимку с туземцами Остиги, верхом на одном из айсбергов Рунного моря. Увидит счастливую львицу, во взгляде которой совершенно нет страха или сомнения.

Потому что все мои сомнения были развеяны тобой. Салем Берроуз, Стивен Арчетт.

Я не вижу справедливости в том, как жизнь обошлась с ним. Божьего умысла или чего-то еще, что могло бы оправдать все страдания, через которые ему и Эльзе пришлось пройти. И всю заботу, посвященную мне.

Я лишь надеюсь, что есть некоторое утешение в том, что после смерти на их могилах расцветут Нильгарские Цветы.

Как память о мечте, которая останется мечтой.


Конец.

Похожие:

Шериан нильгарские цветы часть 2 iconШериан нильгарские цветы часть 2
Мы оба ждали, когда отец решится навестить нас. Думаю, в глубине души, скрытой за непроницаемой маской, дедушка беспокоился не меньше...
Шериан нильгарские цветы часть 2 iconШериан нильгарские Цветы Часть 1
Возле лотка с горячей выпечкой столпились школьники. Пока одни наперебой заказывали чизбургеры и хот-доги, другие терпеливо ожидали...
Шериан нильгарские цветы часть 2 iconЭксклюзивную продукцию цветы
Предлагаю Вам эксклюзивную продукцию цветы, выполненные в технике керамическая флористика
Шериан нильгарские цветы часть 2 iconХронология Болгарии Годы События
Гуннские племена перешли через Волгу и атаковали аланов. Часть аланов отошли в регион Северного Кавказа, часть вошла в состав гунской...
Шериан нильгарские цветы часть 2 iconПсихологическая энциклопедия психология человека
Реан А. А. Часть I: глава 14; в частях IV, V, VIII: глава Реан А. А., Петанова Е. И. Часть V: глава Розум С. И. В частях II, IV-VIII:...
Шериан нильгарские цветы часть 2 iconЦветы картодрома 2013 1 этап

Шериан нильгарские цветы часть 2 icon10. 00-15. 00 мастер-класс по живописи от Наталии Сафиуллиной ("Цветы")

Шериан нильгарские цветы часть 2 iconКак вернуться к жизни
Первая часть – это лечебное водное голодание, которая сейчас и предлагается вашему вниманию; и вторая часть будет излагать вопросы...
Шериан нильгарские цветы часть 2 iconКак вернуться к жизни проф. Столешников А. П
Первая часть – это лечебное водное голодание, которая сейчас и предлагается вашему вниманию; и вторая часть будет излагать вопросы...
Шериан нильгарские цветы часть 2 iconАнглийский язык с Винни-Пухом Часть I
«без останавливания подумать»), that he was Winnie-the-Pooh (что он был = будет Винни-Пух). And he was (и он им был = стал). So,...
Шериан нильгарские цветы часть 2 iconAm Dm Уже покрыла трава бой e am и посадило цветы время. Am Dm Но не забыт ни один герой

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы