Сыновья\nАнанси\nТолстяк\nЧарли Нанси,\nскромный, лишенный\nамбиций житель\nЛондона, ведет\nприготовления\nк свадьбе, когда\nузнает о смерти\nсвоего горе-папаши.\nВечно ставивший\nТолстяка Чарли\nв неловкое\nположение, тот\nи умер словно\nв насмешку:\nфлиртуя с девушками\nв караоке-баре.\nС этого момента\nжизнь Толстяк icon

Сыновья Ананси Толстяк Чарли Нанси, скромный, лишенный амбиций житель Лондона, ведет приготовления к свадьбе, когда узнает о смерти своего горе-папаши. Вечно ставивший Толстяка Чарли в неловкое положение, тот и умер словно в насмешку: флиртуя с девушками в караоке-баре. С этого момента жизнь Толстяк


НазваниеСыновья Ананси Толстяк Чарли Нанси, скромный, лишенный амбиций житель Лондона, ведет приготовления к свадьбе, когда узнает о смерти своего горе-папаши. Вечно ставивший Толстяка Чарли в неловкое положение, тот и умер словно в насмешку: флиртуя с девушками в караоке-баре. С этого момента жизнь Толстяк
страница1/35
Размер1.19 Mb.
ТипКнига
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35


Сыновья Ананси

Толстяк Чарли Нанси, скромный, лишенный амбиций житель Лондона, ведет приготовления к свадьбе, когда узнает о смерти своего горе-папаши. Вечно ставивший Толстяка Чарли в неловкое положение, тот и умер словно в насмешку: флиртуя с девушками в караоке-баре. С этого момента жизнь Толстяка Чарли начинает рушиться. Чтобы вновь обрести себя, ему придется обратиться за помощью к ведьмам, отправиться на край света, потерять невесту и… спеть? .0.1

Нил Гейман

Дети Ананси

Посвящение

Сами знаете, как это бывает. Выбираете книгу, открываете на странице с посвящением и обнаруживаете, что снова автор посвятил свое детище кому-то еще, а не вам.

Но не на сей раз.

Потому что мы еще не знакомы, или знакомы лишь шапочно, или просто без ума друг от друга, или слишком давно не виделись, или состоим в отдаленном родстве, или никогда не встретимся, но тем не менее надеюсь, всегда будем думать друг о друге с нежностью…

Эта книга для вас.

Сами знаете, с чем, и скорее всего знаете, за что.

ПРИМЕЧАНИЕ. Автору хотелось бы воспользоваться возможностью снять шляпу перед тенями Зоры Нил Херстон, Торна Смита, П.Г. Вудхауза и Фредерика «Текса» Эйвери.

Глава первая,

в которой рассказывается об именах и делах семейных

Как и почти все на свете, эта история началась с песни.

В конце концов, в начале ведь были слова, а что они без мелодии? Вот как был создан мир, как разделили пустоту, как появились на свет страны и звезды, сны и малые боги и звери.

Их спели.

Великие чудища были выпеты после того, как Великий Певец покончил с планетами и холмами, деревьями и океанами, и зверьми поменьше. Отвесные скалы на краю мироздания были выпеты, а за ними – охотничьи угодья, а после – тьма.

Песни никуда не исчезают. Они прочнее времени. Подходящая песня способна выставить на посмешище императора и свергнуть династию. Песня может протянуть еще долго после того, как превратились в прах и сны события и люди, про которых в ней говорилось. Такова сила песен.

Песнями можно сделать многое. Они не только творят миры или изменяют бытие. Отец Толстого Чарли Нанси, например, просто использовал их, чтобы провести – как он ожидал и надеялся – чудесный вечерок с друзьями.

Пока не явился отец Толстого Чарли, бармен считал, что затея с караоке обернется полнейшим провалом, но потом в зал скользящей походкой вошел старичок, протанцевал мимо стола нескольких свежеобгорелых блондинок с улыбками туристок, которые сидели возле маленькой импровизированной сцены в углу. Здороваясь с ними, он приподнял шляпу (да, да, на нем и впрямь была шляпа, новенькая зеленая шляпа с широкими полями, а еще лимонно-желтые перчатки), а после присел за их столик.

Хороший вечер, дамы? – спросил он.

Они же только захихикали и ответили, мол, да, они развлекаются, спасибо, и вообще они тут в отпуске. А он им:

Сейчас станет еще веселее, помяните мое слово.

Он казался старше их, много, много старше, но был само обаяние: человек ушедшей эпохи, когда обходительные манеры еще чего-то стоили. Бармен расслабился. Когда в баре такой человек, вечер удастся.

Потом пели под караоке. Танцевали. Старик тоже поднимался петь на импровизированную сцену. И не один раз, а дважды. У него был хороший голос, прекрасная улыбка и ноги, которые так и мелькали, когда он танцевал. Выйдя в первый раз, он спел «Что нового, киска?». А когда вышел во второй, то испоганил жизнь Толстому Чарли.

Толстый Чарли был толстым всего лет пять: с почти десяти – когда его мать объявила на весь свет, что с одним и только одним она покончила раз и навсегда (и если у означенного негодяя есть возражения, то он сами знаете куда может их засунуть), а именно с семейной жизнью с престарелым козлом, за которого ей не посчастливилось выйти замуж, и что утром она уезжает далеко-далеко и лучше бы ему не пытаться ее разыскивать – до четырнадцати, когда Толстый Чарли чуть подрос и стал понемногу заниматься спортом. Он не был толстым. Правду сказать, он даже пухлым не был, просто чуть рыхлым и бесформенным. Но прозвище «Толстый» прилипло, как жвачка к подошве кроссовки. Он представлялся как Чарльз или (когда ему было двадцать с небольшим) Чаз, или письменно Ч.Нанси, но без толку: кличка выползала словно из ниоткуда, проникала в новую часть его жизни, как тараканы из-за холодильника в новенькую кухню, и хочешь не хочешь (а Чарли не хотел) он опять становился Толстым Чарли.

А виной тому (вопреки всей логике, Чарли был в этом уверен) отец, ведь когда он давал кому-то или чему-то прозвище, оно приставало намертво.

Жил один пес, через дорогу от дома во Флориде, где прошло детство Толстого Чарли. Это был каштановый боксер, с длинными ногами, остроконечными ушами и с мордой такой, будто щенком налетел с разбегу на стену. Голову он держал высоко, обрезок хвоста – пистолетом. С первого взгляда видна, перед вами аристократ среди собак. Его возили на выставки. У него были розетки «Лучший в породе» и «Лучший в классе» и даже одна «Лучший на выставке». Этот пес носил гордое имя Кэмпбеллс Макинрори Арбутнот Седьмой, а владельцы, когда решались на фамильярность, звали его Кэмп. Так продолжалось до того дня, когда отец Толстого Чарли, попивая пиво в облупившемся кресле-качалке на крыльце, заметил, как пес лениво бегает по соседскому двору на цепи, которая смещалась по веревке от пальмы до заборного столба.

Вот так Гуфи! – воскликнул отец Толстого Чарли. – Надо же, какой дурашливый пес! Вылитый дружок Дональда Дакка из мультика. Эй, Гуфи!

И реальность «Лучшего на выставке» пса внезапно сдвинулась и вывихнулась. Толстый Чарли словно бы взглянул на него отцовскими глазами, и черт бы его побрал, если перед ним не самый дурашливый на свете, разгуфийный пес. Почти плюшевый.

Прошла неделя, и прозвище распространилось по всей улице. Владельцы Кэмпбеллса Макинрори Арбутнота Седьмого с ним боролись, но с тем же успехом могли бы встать на пути урагана. Совершенно незнакомые люди гладили некогда гордого боксера по голове и говорили: «Привет, Гуфи. Как дела, дружок?» Вскоре владельцы перестали записывать пса на выставки. Просто духу не хватало. «Как он похож на собачку из мультика», – говорили судьи.

Да уж, отец Толстого Чарли давал такие прозвища, что они прилипали намертво.

И это в нем было еще далеко не самое худшее.

За годы детства у Толстого Чарли набрался целый ряд кандидатов на роль «самого худшего»: оценивающий взгляд и не менее предприимчивые пальцы (здесь речь обычно шла о молодых дамах со всей округи, которые жаловались маме Толстого Чарли, и тогда бывали ссоры), тонкие черные сигариллы, которые он называл черуттами и запах которых льнул ко всему, чего бы он ни касался, его пристрастие к странно шаркающей чечетке, модной (как подозревал Чарли) с полчаса в Гарлеме середины двадцатых; его полнейшее и неукротимое невежество относительно всего, что творится в современном мире, в сочетании с твердой убежденностью, что сериалы – это получасовые «окна» в перипетии жизней реальных людей. На взгляд Чарли, каждую мелочь в отдельности еще нельзя было квалифицировать как «худшее», но все вносили свой вклад в общую картину.

Наихудшим же в нем было самое простое: Чарли постоянно его стеснялся. Разумеется, все стесняются своих родителей. А как же иначе? В природе родителей стеснять детей самим фактом своего существования, так же как в природе детей сжиматься от конфуза и стыда, если родители хотя бы заговаривают с ними на улице.

И, конечно же, отец Чарли возвел это в искусство и упивался им, как наслаждался розыгрышами всех мастей, от простых (Толстый Чарли никогда не забудет, как увидел однажды утром в зеркале американский флаг, нарисованный зубной пастой у себя на физиономии) до невообразимо сложных.

Например? – спросила однажды вечером невеста Толстого Чарли Рози.

Толстый Чарли, обычно избегавший разговоров о своем отце, как раз пытался (довольно сбивчиво) объяснить, почему приглашать его отца на их будущую свадьбу чудовищно плохая идея. Они сидели в небольшом кафе в Южном Лондоне. Толстый Чарли давно уже пришел к выводу, что четыре тысячи миль плюс Атлантический океан – самое подходящее расстояние между ним и его родителем.

Ну… – протянул Толстый Чарли.

И в памяти у него возникла череда унижений, от каждого из которых даже сейчас невольно поджимались пальцы на ногах. Он выбрал только одну историю.

Понимаешь, когда я в десять лет перешел в другую школу, отец без устали твердил, как в детстве всегда ждал Дня Президента, потому что есть такой закон, по которому дети, приходящие на занятия в костюме любимого президента, получают большой мешок конфет.

Какой забавный закон! – улыбнулась Рози. – Жаль, у нас в Англии ничего такого нет.

Рози никогда не уезжала из Соединенного Королевства – если не считать каникул, когда она ездила в дешевый молодежный тур на какой-то остров, расположенный (она почти не сомневалась) в Средиземном море. Пусть она не слишком хорошо разбиралась в географии, у нее были теплые карие глаза и доброе сердце.

Это не забавный закон, – буркнул Толстый Чарли. – Такого закона вообще не существует. Он его придумал. В большинстве штатов занятия в День Президента вообще отменены, а где нет, нет и традиции ходить в школу в костюме любимого президента. И никакой принятый конгрессом закон не предписывает дарить детям мешок конфет, и твою популярность в последующие годы, до самого конца школы не определяет исключительно то, в какого президента ты вырядишься. Середнячки будто бы одеваются в кого попроще, в линкольнов и вашингтонов или джефферсонов, но те, кому суждено стать популярным, вот эти приходят как Джон Квинси Адамс, или Уоррен Гамалиель Хардинг, или еще кто-нибудь в том же духе. И нельзя загодя обсуждать свой костюм, поскольку это приносит неудачу. Или, точнее, не приносит, но он так сказал.

И мальчики, и девочки одеваются в президентов?

А? Да, и мальчики, и девочки. Поэтому я целую неделю перед Днем Президента провел, читая все, что есть о президентах во «Всемирном альманахе», стараясь выбрать самого подходящего.

И ты не заподозрил, что он тебя дурачит? Толстый Чарли покачал головой.

Стоит папочке за тебя взяться, такое даже в голову не придет. Он лучший лжец на свете. Такая сила убеждения!

Рози отпила глоток шардоне.

Ив кого ты нарядился?

В Тафта. В двадцать седьмого президента. На мне был коричневый костюм, который отец где-то выкопал, штанины пришлось закатать, а спереди затолкать подушку. Еще у меня были нарисованные усы. Отец сам в тот день повел меня в школу. Я пришел такой гордый. Остальные ребята только улюлюкали и показывали на меня пальцами, и в какой-то момент я просто заперся в уборной для мальчиков и заплакал. Пойти домой переодеться мне не позволили. Пришлось весь день так проходить. Это был сущий ад.

Надо было что-нибудь придумать, – откликнулась Рози. – Мол, после уроков ты идешь на маскарад или еще что-нибудь. Или просто сказать правду.

Ну да, – многозначительно и мрачно протянул Толстый Чарли, вспоминая.

И что сказал твой папа, когда ты вернулся домой?

Ах он? Он пополам согнулся от смеха. Давился и хихикал. А потом сказал, что, наверное, от маскарада на День Президента уже отказались. А еще, мол, хватит дуться, пора идти на пляж искать русалок.

Искать… русалок?

Мы спускались на пляж и ходили вдоль кромки воды, и он вел себя так, что любого бы вогнал в краску: то начинал вдруг, петь или выделывал шаркая какие-нибудь коленца, то просто заговаривал с людьми. С совершенно незнакомыми людьми, с первыми встречными! Мне было так неловко… Вот только он говорил, что в Атлантическом океане живут русалки, и если я буду смотреть внимательно, то углом глаза обязательно какую-нибудь увижу. «Вот там! – восклицал он. – Видел? Рыжая красавица с зеленым хвостом». А я все смотрел и смотрел, но ничего не видел.

Он покачал головой. Потом взял из мисочки на столе горстку орехов ассорти и стал забрасывать по одному в рот, с силой раздавливая зубами, будто каждый был унижением двадцатилетней давности, которое ни за что не стереть.

Брось, – весело сказала Рози. – Судя по всему, он занятный тип. Обязательно надо будет позвать его на свадьбу. Он станет душой праздника.

А вот это, объяснил Толстый Чарли, едва не подавившись бразильским орехом, последнее, чего бы ему хотелось, – чтобы объявился его отец и стал душой праздника. Он не coмневается, больше, чем отца, ему не придется стесняться никого на всем белом свете. И добавил, что был бы совершенно счастлив еще сто лет не видеть старого козла и что самое лучшее, что сделала его мать, это ушла от него и переехала жить к тете Альме в Англию. Свое утверждение он подкрепил, категорически заявив, что будь он проклят, дважды проклят и, вполне возможно, даже трижды проклят, если пригласит отца. На деле, завершил Толстый Чарли, самое лучшее в браке то, что можно не приглашать отца на свадьбу.

Тут Толстый Чарли увидел выражение лица Рози и стальной блеск в обычно ласковых глазах и поспешил исправиться, объяснив, что имел в виду второе самое лучшее, но было уже слишком поздно.

Привыкай к мысли, – посоветовала Рози. – В конце концов свадьба – самое лучшее время залечивать старые раны. Это твой шанс показать ему, что не держишь на него зла.

Но я же держу! – возразил Толстый Чарли. – Еще как держу!

У тебя есть его адрес? – спросила Рози. – Или номер телефона? Тебе, наверное, следует ему позвонить. Когда женится единственный сын, письмо выглядит как-то безлично… Ведь ты его единственный сын, верно? Электронная почта у него есть?

Да. Я его единственный сын. И я понятия не имею, есть ли у него электронная почта. Скорее всего нет.

«Письмо – это хорошо, – подумал Толстый Чарли. – Как минимум его могут потерять на почте».

Так у тебя есть адрес или номер телефона?

У меня нет, – честно ответил Толстый Чарли. Может, отец переехал? Мог же он перебраться из Флориды куда-нибудь, где нет ни телефонов, ни адресов?

А у кого есть? – проницательно спросила Рози.

У миссис Хигглер, – сказал Толстый Чарли и совсем пал духом.

И кто такая миссис Хигглер? – ласково улыбнулась Рози.

Друг семьи. Когда я был маленьким, она жила по соседству.

Он разговаривал с миссис Хигглер несколько лет назад, когда умирала мама. По просьбе матери он позвонил миссис Хигглер, чтобы она передала отцу Толстого Чарли, что дело плохо, и попросила, чтобы он с ней связался. Несколько дней спустя на автоответчике Толстого Чарли появилось сообщение, оставленное, пока он был на работе. Голос был, безусловно, отцовский, хотя и довольно старческий и чуточку пьяный. Отец сказал, что время неподходящее и что дела удерживают его в Америке. А после добавил, что, несмотря ни на что, мать Толстого Чарли чертовски хорошая женщина. Несколько дней спустя в палату доставил и вазу с полевыми цветами. Прочитав приложенную карточку, мать Толстого Чарли фыркнула.

Он думает, что я так сразу размякну? – вопросила она в пространство. – Придется ему крепко подумать. Уж ты мне поверь.

Но вазу велела поставить на почетное место у кровати и с тех пор несколько раз спрашивала Толстого Чарли, не слышал ли он что-нибудь? Не собирается ли отец навестить ее перед концом?

Толстый Чарли отвечал, что ничего не знает. Понемногу он начал ненавидеть и ее вопросы, и свои ответы, и выражение на ее лице, когда он снова и снова повторял, мол, нет, отец не приедет.

Самым худшим днем, по мнению Чарли, был тот, когда низенький мрачный врач отвел его в сторону и сказал, что осталось недолго, что его мать быстро уходит и их задача облегчить ей последние дни.

Кивнув, Толстый Чарли отправился к матери. Держа его за руку, она как раз спрашивала, не забыл ли он оплатить ее счета за газ, когда в коридоре начался какой-то переполох: грохот и шум, топот и бряцанье, барабанный бой и литавры, короче, все те звуки, какие обычно не услышишь в больнице, где таблички на лестницах требуют соблюдать тишину, а ледяные взгляды медсестер и санитарок вынуждают к повиновению.

Шум становился все громче.

В какой-то момент Толстый Чарли решил, что это террористы. А вот его мать слабо улыбнулась какофонии.

Желтая птица, – прошептала она.

Что? – переспросил Толстый Чарли, испугавшись, что она теряет рассудок.

«Желтая птица», – повторила она громче и тверже. – Они играют «Желтую птицу».

Подойдя к двери, Толстый Чарли выглянул наружу.

По больничному коридору, не обращая внимания на протесты сестер, ошеломленные взгляды пациентов в пижамах и их родных, шел очень маленький новоорлеанский джаз-банд. Тут были саксофонист и трубач. Тут был огромный детина, тащивший контрабас, туг был человечек с большим барабаном, в который он бил. И во главе этой оравы, в щегольском клетчатом костюме, фетровой шляпе и лимонно-желтых перчатках вышагивал отец Толстого Чарли. Ни на каком инструменте он не играл, но отплясывал степ по затертому больничному линолеуму, приподнимал шляпу перед каждой нянечкой и сестрой, пожимал руки всем, кто оказывался достаточно близко, чтобы заговорить и пожаловаться.

Прикусив губу, Толстый Чарли взмолился всем силам небесным, кто мог бы его услышать, чтобы земля разверзлась и поглотила его, а если нет, то пусть с ним случится быстрый, милосердный и бесконечно фатальный сердечный приступ. Не повезло. Он остался в живых, начищенная медь неуклонно приближалась, отец танцевал, пожимал руки и улыбался.

«Если есть на свете справедливость, – подумал Толстый Чарли, – отец пройдет дальше по коридору. Мимо нас. Прямо в урологическое отделение». Но на свете нет справедливости, и у двери в онкологическую палату отец остановился.

Толстый Чарли, – сказал он так громко, что все в отделении, на этаже, в целой больнице поняли, что Толстый Чарли знает этого человека. – Посторонись, Толстый Чарли. Твой отец пришел.

Толстый Чарли посторонился. Возглавляемый отцом джаз-банд змеей потянулся к кровати матери. Когда он приблизился, она подняла глаза и улыбнулась.

«Желтая птица», – слабо сказала она. – Моя любимая песня.

Что бы я был за человек, если бы забыл? – спросил отец Толстого Чарли.

Мать медленно качнула головой и, протянув руку, сжала его пальцы в лимонно-желтой перчатке.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

Похожие:

Сыновья\nАнанси\nТолстяк\nЧарли Нанси,\nскромный, лишенный\nамбиций житель\nЛондона, ведет\nприготовления\nк свадьбе, когда\nузнает о смерти\nсвоего горе-папаши.\nВечно ставивший\nТолстяка Чарли\nв неловкое\nположение, тот\nи умер словно\nв насмешку:\nфлиртуя с девушками\nв караоке-баре.\nС этого момента\nжизнь Толстяк iconСыновья Ананси Толстяк Чарли Нанси, скромный, лишенный амбиций житель Лондона, ведет приготовления к свадьбе, когда узнает о смерти своего горе-папаши. Вечно ставивший Толстяка Чарли в неловкое положение, тот и умер словно в насмешку: флиртуя с девушками в караоке-баре. С этого момента жизнь Толстяк
Охватывает паника от одной только мысли, что ему придется петь на публике, почувствовал, как руки и ноги у него немеют, как покалывает...
Сыновья\nАнанси\nТолстяк\nЧарли Нанси,\nскромный, лишенный\nамбиций житель\nЛондона, ведет\nприготовления\nк свадьбе, когда\nузнает о смерти\nсвоего горе-папаши.\nВечно ставивший\nТолстяка Чарли\nв неловкое\nположение, тот\nи умер словно\nв насмешку:\nфлиртуя с девушками\nв караоке-баре.\nС этого момента\nжизнь Толстяк iconЧарли Чарли Чарли Чарли
Чарли- веселый и непосредственный пес, умеющий составить компанию, любящий погулять и поиграть, здоров, стерилизован. Зимой он чуть...
Сыновья\nАнанси\nТолстяк\nЧарли Нанси,\nскромный, лишенный\nамбиций житель\nЛондона, ведет\nприготовления\nк свадьбе, когда\nузнает о смерти\nсвоего горе-папаши.\nВечно ставивший\nТолстяка Чарли\nв неловкое\nположение, тот\nи умер словно\nв насмешку:\nфлиртуя с девушками\nв караоке-баре.\nС этого момента\nжизнь Толстяк iconБен Шервуд Двойная жизнь Чарли Сент-Клауда
«Двойная жизнь Чарли Сент-Клауда» – захватывающий, вдохновенный роман о жизни, смерти и любви, которая способна подарить человеку...
Сыновья\nАнанси\nТолстяк\nЧарли Нанси,\nскромный, лишенный\nамбиций житель\nЛондона, ведет\nприготовления\nк свадьбе, когда\nузнает о смерти\nсвоего горе-папаши.\nВечно ставивший\nТолстяка Чарли\nв неловкое\nположение, тот\nи умер словно\nв насмешку:\nфлиртуя с девушками\nв караоке-баре.\nС этого момента\nжизнь Толстяк iconПривет Чарли! Рад тебя видеть- сэм пожал ему руку
Послышался шум подъезжающей машины. Чарли нехотя открыл один глаз и увидел черную Импалу. Из нее вышли двое парней. Сыновья Джона...
Сыновья\nАнанси\nТолстяк\nЧарли Нанси,\nскромный, лишенный\nамбиций житель\nЛондона, ведет\nприготовления\nк свадьбе, когда\nузнает о смерти\nсвоего горе-папаши.\nВечно ставивший\nТолстяка Чарли\nв неловкое\nположение, тот\nи умер словно\nв насмешку:\nфлиртуя с девушками\nв караоке-баре.\nС этого момента\nжизнь Толстяк iconОтпереводчико в дорогой читатель!
Америки. Спустя 12 лет было принято решение об экранизации, режиссером которой стал сам автор, а главные роли исполнили Логан Лерман...
Сыновья\nАнанси\nТолстяк\nЧарли Нанси,\nскромный, лишенный\nамбиций житель\nЛондона, ведет\nприготовления\nк свадьбе, когда\nузнает о смерти\nсвоего горе-папаши.\nВечно ставивший\nТолстяка Чарли\nв неловкое\nположение, тот\nи умер словно\nв насмешку:\nфлиртуя с девушками\nв караоке-баре.\nС этого момента\nжизнь Толстяк iconСтивен Чбоски Хорошо быть тихоней
Америки. Спустя 12 лет было принято решение об экранизации, режиссёром которой стал сам автор, а главные роли исполнили Логан Лерман...
Сыновья\nАнанси\nТолстяк\nЧарли Нанси,\nскромный, лишенный\nамбиций житель\nЛондона, ведет\nприготовления\nк свадьбе, когда\nузнает о смерти\nсвоего горе-папаши.\nВечно ставивший\nТолстяка Чарли\nв неловкое\nположение, тот\nи умер словно\nв насмешку:\nфлиртуя с девушками\nв караоке-баре.\nС этого момента\nжизнь Толстяк iconСтивен Чбоски Хорошо быть тихоней
Америки. Спустя 12 лет было принято решение об экранизации, режиссёром которой стал сам автор, а главные роли исполнили Логан Лерман...
Сыновья\nАнанси\nТолстяк\nЧарли Нанси,\nскромный, лишенный\nамбиций житель\nЛондона, ведет\nприготовления\nк свадьбе, когда\nузнает о смерти\nсвоего горе-папаши.\nВечно ставивший\nТолстяка Чарли\nв неловкое\nположение, тот\nи умер словно\nв насмешку:\nфлиртуя с девушками\nв караоке-баре.\nС этого момента\nжизнь Толстяк iconСтивен Чбоски Хорошо быть тихоней
Америки. Спустя 12 лет было принято решение об экранизации, режиссёром которой стал сам автор, а главные роли исполнили Логан Лерман...
Сыновья\nАнанси\nТолстяк\nЧарли Нанси,\nскромный, лишенный\nамбиций житель\nЛондона, ведет\nприготовления\nк свадьбе, когда\nузнает о смерти\nсвоего горе-папаши.\nВечно ставивший\nТолстяка Чарли\nв неловкое\nположение, тот\nи умер словно\nв насмешку:\nфлиртуя с девушками\nв караоке-баре.\nС этого момента\nжизнь Толстяк icon90% пивного рынка России принадлежит западным компаниям! «Балтика», «Ярпиво», «Клинское»
«Разин», «пит», «Дон», «Красный восток», «Арсенальное», «Три Толстяка», «Толстяк», «Сибирская корона», «Степан Разин», «Охота», «Бочкарёв»,...
Сыновья\nАнанси\nТолстяк\nЧарли Нанси,\nскромный, лишенный\nамбиций житель\nЛондона, ведет\nприготовления\nк свадьбе, когда\nузнает о смерти\nсвоего горе-папаши.\nВечно ставивший\nТолстяка Чарли\nв неловкое\nположение, тот\nи умер словно\nв насмешку:\nфлиртуя с девушками\nв караоке-баре.\nС этого момента\nжизнь Толстяк iconПисьмо Чарли Чаплина дочери
А где ты? Там, в сказочном Париже, танцуешь на величественной театральной сцене на Елисейских полях. Я хорошо знаю это, и все же...
Сыновья\nАнанси\nТолстяк\nЧарли Нанси,\nскромный, лишенный\nамбиций житель\nЛондона, ведет\nприготовления\nк свадьбе, когда\nузнает о смерти\nсвоего горе-папаши.\nВечно ставивший\nТолстяка Чарли\nв неловкое\nположение, тот\nи умер словно\nв насмешку:\nфлиртуя с девушками\nв караоке-баре.\nС этого момента\nжизнь Толстяк iconДжоанн Харрис Ежевичное вино
Чудаковатый старик-садовод, навсегда перевернувший жизнь Джея, а потом исчезнувший без следа, создал вино, которое переворачивает...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы