Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная icon

Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная


НазваниеСкарлетт Томас Наша трагическая вселенная
страница3/26
Размер1.39 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26


А то, что когда-то мы оказались в одно и то же время в одной и той же библиотеке, совпадение? Наверняка. Я же не рассказывала всем подряд о том, что по будням работаю в библиотеке. Людям это показалось бы странным, ведь у меня был дом, и я вполне могла бы работать там, а если бы я начала объяснять им про свою астму и сырость, которая стояла у нас во всех комнатах, кто-нибудь непременно поинтересовался бы, почему же мы до сих пор не переехали. Я заметила Роуэна в первый же день, когда он пришел в библиотеку. Он, по всей видимости, тоже заметил меня. Мы долго улыбались и кивали друг другу, а потом я показала ему, как проверять почту на ноутбуке, а не на библиотечных компьютерах, и он в качестве благодарности пригласил меня в «Лакис» пообедать. За обедом выяснилось, что у нас есть общие друзья – Фрэнк и Ви. Фрэнк был моим преподавателем почти двадцать лет назад, и они с Ви с тех пор стали для меня чем-то вроде второго комплекта родителей. До того как его пригласили на должность профессора кафедры истории в Гринвичском университете, Роуэн преподавал в Голдсмите. Там он и познакомился с Фрэнком. Ви была антропологом, они с Роуэном сразу нашли общий язык и вскоре уже работали вместе над своими историческими инсценировками. Они хотели повторить дарвиновское кругосветное путешествие на «Бигле», но так и не нашли под это спонсоров. Зато однажды им удалось провести пару весьма удачных недель в Норфолке, разыгрывая со своими аспирантами гибель капитана Кука на Гавайях.

Кука убили те, кто сначала так радушно принимал его у себя в гостях. Капитан вернулся на остров, чтобы починить свой корабль. («Это как, знаешь, если бы к тебе в гости заявились родители, – объясняла мне Ви, – и вот они наконец уехали, и ты с твоим молодым человеком, совершенно изнуренным их визитом, только-только уселись за стол, чтобы спокойно пообедать, и клянетесь друг другу больше никогда их не приглашать, но тут у родителей вдруг ломается машина, и они возвращаются, чтобы погостить у вас еще недельку, пока в местной автомастерской раздобудут нужную деталь».) За что убили Кука? За то, что требовал к себе слишком много внимания? Или он, сам того не ведая, стал героем местного ритуала, и герой этот, согласно традиции, не должен был возвращаться? Ви, Роуэн и их аспиранты решили разыграть эту историю как можно ближе к тому, какой она могла быть в действительности. Они сняли старый отель на берегу моря – отель должен был символизировать «Гавайи», закрытое сообщество, в которое Кук прибыл, потом покинул его и снова вернулся. Роуэн исполнял роль Кука, Ви была гавайским королем и его приближенными. Ну а аспиранты играли островитян, и после завершения проекта им предстояло подробно описать, как они чувствовали себя, когда вынуждены были прислуживать Куку и всячески ему угождать. Было ли их недовольство таким сильным, чтобы один из них захотел убить капитана? Или к недовольству примешалось какое-то другое чувство? Насколько большое значение придавали они ритуалам? Роуэн, в свою очередь, написал о том, как любопытно было понаблюдать за самим собой: сначала ты с радостью готов принять дары и почести, а потом расстраиваешься, когда видишь, что люди больше не желают давать тебе все, чего бы ты ни попросил. Отредактированная версия эксперимента была опубликована в «Гранта мэгэзин».

Вскоре после знакомства с Роуэном я спросила у Ви, что он за человек, и она рассказала мне, что Роуэн из тех, кто всюду, куда бы ни отправлялся, берет с собой подробную карту и крепкие походные ботинки. Я ни за что не желала признаться себе в том, что он мне интересен, но с жадностью глотала каждое слово, сказанное Ви. Мне было бы любопытно узнать о нем даже такую малость, как, например, размер обуви. А когда я услышала, что они с Ви родились в один день, я даже посмотрела его астрологическую карту, хотя никогда в жизни в них не верила – в эти астрологические карты. Роуэн тоже много рассказывал о Ви, но о ней мне все давно было известно. Проекты Ви всегда имели отношение к тому, что она называла громким выражением «возвращение к истокам». За годы работы она выучила несколько редких языков, приобрела пять замысловатых татуировок, три «потерянные» коллекции гербариев, ударную установку, платье из листьев и малярию. Посвятив не один год изучению островов Тихого океана, Ви получила в университете очередной академический отпуск, устроилась на работу сиделкой и принялась за исследование жизни обитателей одного из домов престарелых в Брайтоне – результаты своих наблюдений она впоследствии опубликовала в виде книги под названием «Можно, я умру? Спасибо», и книга эта очень хорошо продавалась. Теперь Ви работала над проектом о субкультуре и стиле людей старше среднего возраста в Великобритании. Роуэн часто шутил по этому поводу, утверждая, что ей не надо далеко ходить за примерами, когда рядом есть он.

Ви никогда не пользовалась картами – в поисках правильной дороги она полагалась на какую-то одной только ей понятную «удачу». Если по пути встречалось срубленное дерево, она просила у него прощения от лица всего человечества. Она разговаривала с неодушевленными предметами так, будто они живые, правда, теперь, после работы в доме престарелых, эти разговоры часто начинались со слов: «Ну и как ты сегодня поживаешь, мать твою?» В качестве антисептика она использовала масло чайного дерева, а желудок лечила с помощью имбиря. От всех прочих недугов у нее было одно лекарство – мед мануки с фактором активности 25+. Однажды в Шотландии мы с Фрэнком и Ви отправились в поход, и Ви наложила себе на вывихнутую лодыжку компресс из уксуса и маргариток. Я тогда подробно рассказала об этом Роуэну, и потом меня мучила совесть: выходило, что я предала Ви, посмеявшись над ней. Впрочем, мы тогда много над чем смеялись.

Мы находили массу причин для того, чтобы прерваться на кофе или обед в «Лакис» и продолжить за едой наши долгие бессвязные беседы. Мы разговаривали об игре на гитаре, о том, насколько это безнравственно – пользоваться словарем, когда разгадываешь кроссворды, о том, почему мы оба не можем сидеть за грязным столом, почему не любим ходить по магазинам, и о том, сколько раз терпел крушение паром на реке Дарт. Мы обнаружили, что оба не любим электронную почту: я – потому что испытываю какие-то психологические трудности, отвечая на письма, а он – потому что получает их слишком много, да и вообще предпочитает компьютерной переписке ручку и бумагу. Мы шутили о том, что он читает мои мысли, а я – его, и каждый день пытались угадать, что другой закажет себе на обед. Как-то раз, по удивительному совпадению, мы столкнулись на импровизированном блошином рынке рядом с библиотекой, где оба искали перьевую ручку, чтобы подарить друг другу в благодарность за помощь. Он все не мог забыть, как я помогла ему разобраться с почтовым ящиком, а я уже и не вспомню, за что хотела его отблагодарить. Еще мы всегда парковались рядом на библиотечной стоянке. Однажды, когда место по соседству с его машиной оказалось занято, я кружила по парковке до тех пор, пока оно не освободилось, – так сильно мне хотелось сохранить эту нашу гармонию во всем. Спустя пару дней я приехала первой, а когда уезжала, увидела, что его машина стоит через несколько рядов от моей, и чуть не расплакалась.

Когда кабинет Роуэна в Морском центре был готов, мы пошли обедать в последний раз. По дороге в кафе мы говорили о «Титанике», и я читала вслух «Схождение двоих» Томаса Гарди и излагала Роуэну свою теорию о том, что это не столько поэма о катастрофе, сколько история трагической любви. Он тогда посмотрел на меня, и мы не сводили друг с друга глаз чуть дольше, чем следовало. За обедом он рассказал мне, что после книги о кораблекрушениях собирается написать нечто совсем другое – и для этой новой работы ему понадобится вернуться на Галапагосские острова не меньше чем на год, но на этот раз уже не в роли Дарвина или кого-нибудь еще, а в роли себя самого. Я и сама понимала, что в Девоне он надолго не задержится. Как только мать Лиз умрет, а он допишет свою книгу, они наверняка немедленно продадут свой эллинг и переберутся куда-нибудь еще. Если бы я была айсбергом, а он – кораблем, мы бы так никогда и не столкнулись, потому что он непременно сменил бы курс вовремя. Я не отправлю его ко дну, и он тоже не причинит мне никакого вреда. Разрушительного столкновения «двух полушарий» не произойдет.7

Мы просидели в «Лакис» до начала пятого, обсуждали выставки и конференции, которые планировал устроить Роуэн, и придумывали, каким образом я могла бы принять в них участие. Мы много смеялись, потому что варианты нашего возможного сотрудничества выходили все более и более безумные. Мы не говорили прямо, что хотим увидеться снова, зато изобретали тысячи способов, как это организовать. Наши глаза снова встретились, и мы смотрели друг на друга даже дольше, чем в прошлый раз. Я выдыхала, а он вдыхал, и молекулы воздуха носились между нами в бешеной пляске, которую никто другой не мог ни увидеть, ни почувствовать. Но физически мы друг друга не касались – ни тогда, ни когда-либо прежде. Обратно к машинам мы шли будто сквозь силовое поле.

– Вечером по воскресеньям я часто гуляю по Дартмуту, – тихо сказал он. – Может, когда-нибудь мы столкнемся и там?

Я и сейчас уверена, что мы тогда собирались просто обменяться рукопожатиями или поцеловать друг друга в щеку на прощание, но вместо этого мы вдруг обнялись и поцеловались всерьез – это был настоящий глубокий поцелуй, и мы нежно гладили друг друга по волосам.

Потом, когда я ехала домой, вся в панике, мокрая от пота, я со стоном произносила его имя и понимала, что никого не целовала так уже целых семь лет. Мы не знали телефонных номеров друг друга, но обменялись адресами электронной почты. Я чувствовала, что роман неизбежен, и в то же время не хотела никакого романа. В моей жизни было множество сложных расставаний, но полноценных романов – никогда. Интересно, кто напишет первым – он или я? Кто сдвинет айсберг?

Этого не сделал ни один из нас.



– Где ты была?

Я взглянула на часы на кухонной плите. Было пол-двенадцатого. За окном стемнело, и в доме пахло холодом. Кристофер как обычно выключил отопление. Ничего не готовилось, белье не сушилось, мой спатифиллум медленно умирал без солнечного света на подоконнике. Если бы не древесная стружка и Кристофер, можно было бы подумать, что в доме уже целую вечность никто не живет, а если кто и жил когда-то, то давным-давно умер.

– Гуляла с Бесс, – ответила я. – Ты же знаешь.

– Целый час? – он покачал головой. – Да еще вылетела отсюда в таком настроении. Не понимаю, почему нельзя просто остаться дома и поговорить, если что-то не так. Я же не монстр какой-нибудь. Кстати, на ужин ничего нет. Я все перерыл. И еще твоя мама звонила.

– О чем ты вообще? Ни в каком таком настроении я не вылетала.

– Не надо говорить со мной в подобном тоне! От этого только хуже.

– И что это, интересно, у меня за тон?

– Вот этот вот тон!

– Господи, да перестань ты.

Я стала открывать один за другим кухонные шкафчики и нашла пенне из цельнозерновой муки и банку мутноватого томатного соуса. Наши немногочисленные полки на кухне всегда были набиты продуктами, которые жалко выбросить, но и есть нельзя. Я не собиралась хлопать всеми дверцами и с грохотом ударять банкой соуса по столу, это получилось у меня как-то само собой.

– В общем, ты не в духе. Я всегда сразу вижу…

– Если ты хочешь сказать, что я разозлилась, то да, теперь я разозлилась! А до этого все было в порядке! Я в нормальном настроении вышла из дома, вернулась обратно в нормальное время и тут обнаружила тебя и твой ор!

Я говорила все это, повернувшись спиной к Кристоферу и наполняя чайник водой. Он не произнес в ответ ни слова до тех пор, пока я не повернулась к нему лицом.

– Я не орал, – сказал он.

– Не орал. Но ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

Он посмотрел себе под ноги.

– Ты всегда говоришь, что я ору.

Я тоже посмотрела под ноги, но в другую точку.

– Извини. Ты прав. Говорю.

Мне казалось, что мой мозг – рыболовная сеть, в которой барахтается одновременно слишком много мыслей. Моя идиотская идея с машиной. Плюх. Слезы в глазах Роуэна. Плюх. Шаль Либби. Плюх. Бессмертие в искусственном раю. Я почувствовала, как на глаза снова наворачиваются слезы. Ко всему прочему у меня начинала болеть голова. Я представила себе вечность рядом с Кристофером. Все эти семь лет я ждала, что однажды он наконец станет для меня чем-то важным, займет какое-то место в моей жизни – может, если у нас будет целая вечность времени, это в итоге произойдет? Может, когда у тебя в запасе вечность, все что угодно может войти в твою жизнь? Но вряд ли что-нибудь останется в ней навсегда, ведь смысл вечности не в этом. Даже во вселенной, имеющей конец, камень не остается камнем навсегда. Вещи постоянно распадаются на части и становятся чем-то еще. Вообще-то мне бы даже очень хотелось стать камнем или, может, песком – когда-нибудь потом, спустя много лет после моей смерти, когда я окончательно истлею. Это было бы куда проще, чем воскреснуть и пройти через все по новой. Правда, будь в моем распоряжении вечность, я бы провела одну ночь с Роуэном, ведь в этой жизни такого никогда не случится. Но, как и все остальное, что происходит в вечности, эта ночь не имела бы ровным счетом никакого значения.

Чайник вскипел, и я высыпала пенне в кастрюлю.

– Извини, – снова сказала я. – Ты прав, я сегодня немного не в духе. Кажется, голова сейчас разболится.

Трубочки макарон набухали в воде подобно скрученным обрезкам коричневого картона – похожим на гильзочки от туалетной бумаги из кукольного домика; впрочем, даже его жителям вряд ли пришло бы на ум бросать в кастрюлю картонные трубки и варить их на ужин. Я моргнула и перевела взгляд на Кристофера. Он тоже смотрел на макароны.

– Что с тобой? – спросил он. – Что-нибудь случилось?

– Да нет, вроде бы ничего не случилось. Пройдет. Приму обезболивающее. Что сказала мама?

– Сказала, что перезвонит завтра. А потом, как обычно, бросила трубку.

– Понятно.

Стараясь не встречаться с ним взглядом, я взяла со стола газету и открыла ее на странице с кроссвордом – я разгадывала их каждое воскресенье. Этот я уже почти закончила еще на прошлой неделе, не хватало только одного ответа – я записала нужное слово на полях газеты: мне казалось, оно подходит, но почему, я не знала. Теперь в свежем выпуске можно было проверить ответы, и оказалось, что я все-таки была права. Как-то раз, дождливым утром в понедельник, мы с Роуэном сидели в библиотеке и решили кроссворд вместе – нам пришлось заглянуть в огромный покрытый плесенью атлас, чтобы отыскать там озеро в Австралии и столицу Корсики. В то утро дела пошли наперекосяк: мы собирались, как обычно, пойти обедать, но тут Роуэн получил сообщение от Лиз о том, что у нее мигрень, и вместо обеда поехал домой. Он дрожащими руками затолкал вещи в дряхлый тряпичный рюкзак и, едва попрощавшись, выбежал из библиотеки. Вдруг вспомнив все это, я взяла с кухонного стола механический карандаш и села на диван. Я никак не могла сосредоточиться, пока наконец не поняла, что Кристофер так и стоит на прежнем месте.

– Джош не звонил? – спросила я. – Как он после вчерашнего?

Кристофер закатил глаза.

– Кто ж его знает!

– А от отца ничего не слышно? Как там Бекка?

– С отцом я тоже еще не говорил. Сам ему позвоню после ужина.

Мы ели, сидя перед телевизором, я продолжала возиться с кроссвордом, и Кристофер время от времени тоже в него заглядывал, будто кроссворд был моим любовником, а Кристофер поставил перед собой задачу во что бы то ни стало застукать нас вдвоем. Но все же большую часть времени он смотрел передачу о домах с привидениями. Я терпеть не могла передачи о домах с привидениями, и Кристофер об этом знал. Я ела так быстро, что чуть не подавилась макарониной. Наконец откашлявшись, я поставила тарелку в мойку и с газетой в руках пошла к лестнице.

– Что будешь делать? – спросил Кристофер.

– Приму ванну. Не буду тебе мешать разговаривать с отцом.

– Ты мне не мешаешь, – бросил он мне вслед, но я все равно ушла.

– После ванны кашель не такой ужасный, – объяснила я и снова закашлялась.

Я лежала в ванне не меньше часа – Кристофер уже давным-давно поговорил с отцом и снова взялся за пилу. В каждом кроссворде обязательно было такое слово, которое, казалось, вписали туда специально для меня, и мне всегда хотелось рассказать об этом Роуэну. Сегодня главным зашифрованным словом был «Космос, заключенный в одно стихотворение (восемь букв)». Спустя некоторое время я положила газету на мокрый пол в ванной, заставила себя прекратить думать о Роуэне и стала размышлять о том, что же, черт побери, мне делать с нашими отношениями с Кристофером. Может, нужно что-то ему сказать? Даже теперь, много лет спустя, мне иногда снилась Бекка – как ее веснушчатое смеющееся лицо становится каменным при виде меня.

Бекка была сестрой Кристофера. Она жила в Брайтоне со своим мужем Энтом. Недавно у них родилась третья дочь, роды прошли не слишком удачно, и Бекке пришлось временно закрыть магазин, где она продавала украшения, которые сама же и делала. Дрю, брат Энта, был актером, и в конце девяностых мы с ним обручились – тогда-то я и познакомилась с Кристофером. На протяжении нескольких лет все мы проводили время вместе – устраивали веселые чаепития и разные «мероприятия» в огромном доме Бекки и Энта. Как раз после того, как у меня вышла первая книга Зеба Росса, Дрю снялся в своем первом серьезном сериале, где играл молодого и недалекого помощника следователя, а следователь этот был большим любителем литературы. Спустя пару лет мы устроили вечеринку в честь миллениума, куда все, кроме нас с Кристофером, явились в костюмах жуков. Но скоро жить в Брайтоне стало слишком сложно, и я сбежала в Девон вместе с Кристофером. Для него это был родной город, а для меня – экзотическое место, во всяком случае первое время мне так казалось. С тех пор как мы покинули Брайтон, Бекка с нами почти не разговаривала, хотя Кристофер и съездил к ним на Рождество, чтобы попытаться все уладить. Дрю почему-то винил в случившемся Бекку и тоже уехал из Брайтона. А она из-за всего этого «чуть не разошлась» с Энтом.

Я смутно припоминала первый синопсис, который составила к своему «настоящему» роману – тогда я планировала назвать его «Песочный мир». Я собиралась написать о компании длинноволосых и стройных молодых людей, живущих в Брайтоне. Они должны были употреблять крутые наркотики, слушать крутую музыку и трахаться друг с другом на протяжении восьмидесяти тысяч слов, после чего роман в общем-то и заканчивался. Такой сюжет хорошо вписывался в понятие Zeitgeist,8 которым любил оперировать мой литературный агент, но книге недоставало фактуры, и тогда я добавила туда опасное любовное увлечение главного героя. А еще ввела философскую линию – тему гедонизма – и превратила героев из городских бездельников в студентов. Я написала много бессмысленных глав о нигилизме и потом их уничтожила. В итоге я решила, что все должно завершиться концом света, но получилось плохо, и тогда я сделала так, чтобы читатель гадал, что же все-таки на самом деле произошло в финале – конец света или показ фейерверков на острове Сарк, а может, на каком-нибудь другом из Нормандских островов. А потом я убрала роман в стол и написала очередного «зеба росса», а за ним – очередную «ньютопию», потому что мне нужны были деньги.

Снова вернувшись к «Песочному миру», я выбросила почти все, что там было, изменила заглавие на «Следы», задумала переместить героев в Девон и принялась за изучение всяких вопросов, связанных с окружающей средой. Главным героем я сделала ученого, а потом решила, что получится достовернее, если он будет писателем, который хотел бы стать ученым. В последнее время я пыталась переделать роман в большую трагедию, но и с этим у меня что-то не заладилось. Я уже давно заметила, что всегда пытаюсь отразить в будущей книге свою теперешнюю жизнь, и то и дело выбрасываю фрагменты, которые оказываются слишком уж личными. Я уничтожаю их без всякой жалости, словно компьютерных злодеев в нарисованных коридорах космической станции. И я так до сих пор и не поняла, что с этим делать. Я ввела в книгу нового персонажа – писателя из Нью-Йорка, который кромсает свой роман до тех пор, пока тот не превращается в хокку, а потом он и эти жалкие строки выкидывает. В конце концов от писателя своего я тоже избавилась. Раз, и готово! Кто следующий? За последние несколько лет я придумала двух сестер по имени Ио и Ксанде, которые потеряли все что имели; стройку с желтыми подъемными кранами; занюханную гостиницу и ее владелицу – депрессивную старуху по имени Сильвия; невнимательного бойфренда; женатого любовника; девушку в коме, которая рассказывает историю всей своей жизни в реальном времени; реанимационный аппарат с выходом в интернет; харизматичного учителя физики начальных классов по имени Дилан; идиотское телешоу; расширенную версию игры «Риск», которая не приводит ни к чему хорошему; людей, оказавшихся запертыми в сауне; автокатастрофу; татуировку с тайным смыслом; сны о мире, в котором закончилась нефть и города наполнены мерцающими огоньками свечей; крушение самолета; обманщика; героиню с обсессивно-компульсивным расстройством, которая следует всем написанным инструкциям, какие попадаются ей под руку; пугающие послания в рекламной корреспонденции; милого мальчика-подростка на скейтборде – и много чего еще. Все это я тоже уничтожила. Резиновые утята бегут друг за дружкой, а ты их боксерской перчаткой – раз, раз, раз!

Я услышала, как Кристофер поднялся по лестнице, прошел по коридору к двери ванной, остановился и громко вздохнул, прежде чем двинуться по следующему лестничному пролету наверх в спальню. Интересно, он уже собирается спать? Он всегда ложился раньше, чем я, потому что утром по будням ездил на шестичасовом автобусе в Тотнес – там он вместе с другими волонтерами перекладывал заново старую каменную стену. Но сейчас не было еще даже девяти. Он снова спустился по ступенькам и подергал дверь ванной, которую я заперла.

– Я сейчас! – крикнула я.

– Можно мне войти? Я хочу п
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

Похожие:

Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная iconСкарлетт Томас Наша трагическая вселенная
Скарлетт Томас опубликовала в 26 лет. Затем выпустила еще два, и газета Independent on Sunday включила ее в престижный список двадцати...
Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная iconКраткий словарь Ордена Девяти Углов
Акаузала и Каузала, где термин «Каузал» относится к Вселенной, описываемой или представляемой каузальным пространством и каузальным...
Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная iconАлександра Риплей Скарлетт Серия: Унесенные ветром – 2
История Скарлетт О`Хара и Ретта Батлера оборвалась на полуслове. Но миллионы читательниц всего мира не желали расставаться с полюбившимися...
Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная iconПанихида для чтения мирянами дома и на кладбище
Пресвятая Троице, помилуй нас; Господи, очисти грехи наша; Владыко, прости беззакония наша; Святый, посети и исцели немощи наша,...
Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная iconН. шубкин щетинин М. П. Объять необъятное: Записки педагога
Дети Наша боль, наша радость, наша надежда Позовите своего сына, дочь, посмотрите им в глаза. На вас смотрят столетия Бережно передавались...
Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная iconТомас Манн Иосиф в Египте Томас Манн иосиф в египте
Куда вы меня ведете? — спросил Иосиф Кедму, одного из сыновей старика, когда они ставили шатры для ночлега среди невысоких, освещенных...
Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная iconНаша вселенная имеет десять измерений: Теория струн поддерживает мнение средневекового раввина Нахманида
Если я бросаю камень в озеро, он вытеснит воду вызывая волны, в то время как сам провалится в нее и опустится на дно. Даже в таком...
Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная iconТомас Гарди Вдали от обезумевшей толпы Гарди Томас Вдали от обезумевшей толпы
Готовя эту книгу к новому изданию, я вспомнил, что именно в главах романа "Вдали от обезумевшей толпы", в то время как
Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная icon26/10/2012-Был концерт Томаса Андерса в Екатеринбурге. Концерт начался в 19: 15-20: 50
Я сидела почти напротив Ларса(чуть левее). Первая песня про традиции была Why do you cry?Когда Томас вышел на сцену по залу был такой...
Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная iconВселенная принципиально состоит из двух сил
С давних времен на Востоке известна сущность этих двух видов энергий. Более того, на Востоке исходят из того, что вся Вселенная принципиально...
Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная iconМайкл Талбот Вселенная как голограмма Существует ли объективная реальность, или Вселенная голограмма? В 1982 году произошло замечательное событие. Исследовательская группа под руководством Alain Aspect
Вы не услышите об этом в вечерних новостях. Скорее всего, вы даже не слышали имя Alain Aspect, разве что вы имеете обычай читать...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы