Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная icon

Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная


НазваниеСкарлетт Томас Наша трагическая вселенная
страница6/26
Размер1.39 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26


Я знала, что этот день будет точно таким же, как и все остальные. Правда, из-за очереди на паром начался он позже, чем обычно. Как правило, успев выгулять Бешу, до Торбея я добиралась где-то к десяти с небольшим, а сегодня стрелка на часах уже подбиралась к одиннадцати, а я все еще была в пути. С другой стороны, это был не самый плохой вариант: иногда в дороге у меня перегревался радиатор, и приходилось останавливаться, чтобы залить в него антифриз, и тогда я приезжала еще позже. До перерыва на обед мне удавалось поработать всего час, а то и меньше, если приходило много писем. Утренняя работа автоматически переносилась на «после обеда», и спустя некоторое время, управившись наконец с делами, начатыми с утра, и решив всякие административные вопросы, связанные с «Орб букс», я вдруг обнаруживала, что пришло время ехать в супермаркет, а потом – домой. Ну и как написать роман, если у меня совершенно нет на это времени? Неужели нельзя жить иначе? Когда я дописывала вторую половину любой из своих заказных книг, время перло на меня буквально отовсюду, даже из самых темных углов! Утром перед прогулкой с Бешей я писала не менее пятисот слов прямо за кухонным столом, я записывала кучу всего за обедом, подчас я продолжала писать даже в очереди в супермаркете, пользуясь крошечной клавиатурой на мобильнике. Однажды я выдала семь тысяч слов за один день. Но сегодня было понятно, что я вряд ли смогу всерьез поработать над романом. К тому же меня ждала рецензия на книгу.

Сельские пейзажи за окном автомобиля казались слишком яркими в холодных лучах февральского солнца. Я ехала через Торбей и, поставив громкость приемника на минимум, размышляла над тем, с чего лучше начать рецензию. Оскару нравилось, когда я разносила книги в пух и прах, и я почти не сомневалась в том, что он нарочно давал мне такие романы, которые наверняка должны были меня взбесить. Именно поэтому я и решила оторваться с «Искусством жить вечно» по полной программе, только вот еще не придумала как. Мишень была какая-то уж больно незащищенная. Я подумала, что можно написать что-то вроде «Постоянные читатели уже знают, что проблемой вечности меня лучше не провоцировать», но это было бы уже чистой воды выпендрежем. Я, конечно, работала для этой газеты уже достаточно давно, чтобы можно было иногда переходить на рецензии от первого лица, но ведь всему есть предел. Может, лучше написать, что каждый раз, когда люди начинают вмешиваться в природные процессы, ничего хорошего из этого не выходит, а когда они лезут в вопросы бесконечности – это, уж извините, вообще бесконечно провальная затея. Существовала еще поэма Теннисона о древнегреческом персонаже Тифоне, возлюбленном Эос, богини зари. Тифону была дарована вечная жизнь, чтобы он мог всегда любить Эос, но тот, кто преподнес Тифону такой подарок, не подумал присовокупить к нему вечную молодость. В итоге Тифон был обречен на вечную старость и дряхлость. Вот как начинается поэма:


Леса гниют, гниют и облетают,

И тучи, плача, ливнями исходят,

Устав пахать, ложится в землю пахарь,

Пресытясь небом, умирает лебедь.

И лишь меня жестокое бессмертье

Снедает: медленно я увядаю

В твоих объятьях на краю вселенной…15


Может, так и начать рецензию? Нет, пожалуй, и это не годится.

В бесконечной вселенной Ньюмана будет время на то, чтобы написать бесчисленное количество романов и прочитать все книги, которые я когда-либо начинала, и даже те, за которые еще не бралась. Но кому будет интересна беллетристика? Романы нужны нам только потому, что мы смертны. По радио начался выпуск новостей, и я сделала звук погромче. Исследование показало, что прозак, который принимают сорок миллионов человек, включая моего брата Тоби, всегда действовал лишь как плацебо. Проезжая мимо Морского центра, я снова подумала о Роуэне. «Медленно я увядаю в твоих объятьях». Даже если бы мы оба были одиноки, он все равно слишком стар для меня. Хорошо, что мы так и не стали переписываться по электронной почте. Хотя, возможно, именно сегодня я получу от него письмо – я ведь сказала, чтобы писал, когда захочет. И что тогда? Я не смогу даже поцеловать его снова, потому что у меня не хватит воли на этом остановиться. А снова жить воспоминаниями о поцелуе – нет, только не это.

Я выбросила в ведро для бумаги затерявшийся в кармане с прошлой недели парковочный билет и все утро просидела над рецензией за своим столом. Раньше за этим столом всегда работал Роуэн, а потом я забрала его себе. Оскар редко разрешал мне написать о чем-либо больше восьмисот знаков, а часто оставалось и того меньше, если на страницу вставала реклама. Его помощница Джастин большую часть рабочего времени занималась тем, что искала дешевые картинки для оформления рецензий. Годом раньше я как-то писала о книге, в которой женщина-ученый объясняла суть пространственных измерений на примере ветчины. Автор рассказывала, что сама ветчина трехмерна, а тонкий ломтик ее двухмерен. Я тогда чуть не лопнула от бешенства. Двухмерных предметов нет и быть не может; какой бы тонкой ни была вещь, она все равно имеет три измерения. Я посвятила половину своей рецензии объяснению того, почему мы не сможем показать двухмерный мир «на пальцах», особенно если нам захочется оттолкнуться от такого явно трехмерного предмета, как ветчина. Джастин тогда нашла прекрасную картинку с изображением рульки, которую она разместила рядом с фотографией этой ученой дамы и снабдила подписью: «Вселенная – это не ветчина». Я тогда миллион раз перепроверяла свой текст, опасаясь, как бы чего не напутать, и очень нервничала из-за того, что критикую настоящего ученого за то, что он оказался не вполне учен. После публикации я еще долго тряслась в ожидании электронного письма, в котором автор поставила бы меня на место. Но от нее так ничего и не пришло. Еще я представляла себе, как мою рецензию увидит отец и будет мной гордиться. Но он никогда не читал литературных рубрик.

Рецензия на Ньюмана далась мне куда легче, чем я ожидала: я просто-напросто кратко изложила его доводы. А так как все длинные и запутанные вещи, включая великие трагедии или описание чьей-нибудь жизни, если сжать их до восьмисот слов, начинают казаться куда более безумными и неправдоподобными, чем те же самые мысли, но растянутые на восемьдесят тысяч, книга в конечном итоге разнесла в пух и прах сама себя. Я радовалась, что с этим покончено: мне было как-то не по себе от воссозданной Ньюманом поствселенной, похожей на корабль призраков. Но вообще-то до конца с Ньюманом я еще не разобралась, потому что подумывала о том, как бы продолжить громить его теорию в своих книгах. В сочинениях Зеба Росса поствселенная не прокатит, однако она вполне могла бы стать параллельным сюжетом в моем «настоящем» романе. Затолкать персонажей в застывший момент где-то в конце времен – это уж точно лучше, чем оставить их сидеть взаперти в сауне.

Когда я сохранила файл с рецензией и пошла пообедать в дешевое кафе через дорогу, было уже полтретьего. Я открыла свой почтовый ящик на сайте «Орб букс» и прочла два предложения от зеб-россовских авторов. Одно из них пришло от человека, которого я помнила по последнему семинару в Торки, его звали Тим Смолл. Это был блеклого вида мужчина лет сорока пяти. Он перебрался в Дартмут десять лет назад вместе с женой Хейди – бухгалтером в яхт-клубе, у которой был затянувшийся роман на стороне. Местные жители, откликнувшиеся на мое объявление в книжном магазине, посетили первые шесть занятий. На седьмой я уже работала с писателями-призраками индивидуально над их проектами: у кого-то это был очередной «зеб росс», у кого-то – «пеппер мур», а у кого-то – новая часть серии «Остров вампиров». На первых шести занятиях программа для всех была одинаковой: мы тщательно разбирали сочинения Платона, Аристотеля, Владимира Проппа, Нортропа Фрая, Джозефа Кэмпбелла, Юнга и Роберта Макки. Я вручала каждому слушателю по паре ножниц «Орб букс», потому что по ходу семинара нам приходилось очень часто ими пользоваться: архетипы, завязки, развязки и помощники главных героев вырезались из разных книг и соединялись в произвольном порядке. Ножницы были моей идеей. Серия «Остров вампиров» – тоже, хотя сама я для нее написала не так уж и много.

Тим оказался единственным местным слушателем, у которого был замысел, достойный формата Зеба Росса. Ему хотелось написать о Звере из Дартмута, и, хотя главный герой представлялся ему рогоносцем средних лет, я отвела его в сторонку и объяснила, что если он заменит рогоносца на подростка, то мы, возможно, рассмотрим его предложение. Вся группа была в восторге от Зверя, придуманного Тимом. Чем же все должно закончиться? Мы обсуждали это часами. Чехов говорил, что если в истории появляется ружье, то оно должно выстрелить. Ну а если в истории появляется Зверь, должен ли «выстрелить» и он? Когда? Как? Мне было совестно, я обожала эти наши обсуждения, в которых речь шла о четкой и опрятной повествовательной симметрии и об умных приемах, под которыми расписались великие писатели. Мой роман «Смерть автора», моя писаная торба, этой симметрии был намеренно лишен, и я пребывала в постоянной панике, потому что порой в нем происходило слишком много всего: люди отчаянно влюблялись, или выходили из комы, или валялись в канавах, предвкушая большие перемены в жизни, ну и все такое прочее – точь-в-точь как в шаблонной беллетристике. Но стоило мне со всем этим как следует повозиться – и ничего не оставалось: виды вымирали, так и не зародившись. А чтобы появились новые виды, уже существующие должны разделиться на две половины – генетически или географически, – и эти две половины, в свою очередь, обязаны оставаться разделенными, не ходить на свидания и не заниматься сексом несколько сотен или тысяч лет. Если бы мое шаблонное писательство и его доминирующие гены застряли на одной стороне горного хребта, а мой роман – на другой, возможно, у него – у романа – появился бы шанс быть наконец дописанным. Я вздохнула и разогнула скрепку, которую кто-то (возможно, я сама) оставил на столе. Скрепка щелкнула, и у меня в руках осталось два бессмысленных металлических кусочка. Мне не хотелось бросать их на пол, так что я положила останки скрепки в карман. Идея Тима мне понравилась, и я послала Клавдии записку с просьбой включить обсуждение этого сюжета в план нашего следующего – мартовского – заседания редколлегии. Во втором коммерческом предложении речь шла о девочке, которая съедала своих родителей, и я отправила автору письмо с отказом.

Около трех часов мой телефон завибрировал. Я догадалась, что это был Оскар, но на экране было написано «Неизвестный номер»: у меня так всегда, кто бы мне ни позвонил. Я поспешила выйти из библиотеки, судорожно пытаясь сообразить, что же не так с моей рецензией. Оскару было слегка за пятьдесят, но со своими рецензентами он обращался как старый ворчливый старикан с непослушными внуками или расшалившимися домашними животными. Он звонил только в тех случаях, когда что-то было не в порядке, и, разговаривая по телефону, всегда курил: пф – пф – пауза, – хотя во время своих нечастых визитов к нему в офис я ни разу не заставала его с сигаретой.

– Я думал, тебя нет, – сказал он тихим отрывистым голосом. – Уже собирался положить трубку.

– Я в библиотеке. Не могу отвечать на звонки прямо в зале, потому что библиотекари тогда бесятся и орут.

Наше общение всегда начиналось так: он меня отчитывал, а я говорила что-нибудь забавное о библиотекарях, которые в действительности никогда в жизни не делали ничего забавного. В издательской среде большинство разговоров напоминало беседы больных Альцгеймером, потому что все слишком много думали, и слишком много читали, и никогда не могли вспомнить, в первый раз они сегодня это говорили или уже в пятнадцатый, на самом ли деле это произошло или же кто-то это придумал. Работников издательской сферы легко узнать: они рассказывают каждую историю будто впервые, но обязательно с таким выражением лица, какое бывает у человека, предложившего вам салфетку и вдруг осознавшего, что ею, возможно, уже пользовались.

– Ладно, бог с ним. – Он затянулся сигаретой и сделал паузу. – Ну ты и отмочила.

– С чем?

– С этой твоей рецензией. Это что вообще за дела?

– Что, все плохо?

– Нет, все замечательно. Отличная рецензия. Смешная. Этот Келси Ньюман, похоже, совсем того.

– И?..

– Ну ты и отмочила, конечно, – продолжал он. – С вами, писателями, не соскучишься.

Я понятия не имела, что именно сделала не так.

– Книга была опубликована в 2006-м. Мы, конечно, иногда опаздываем с рецензиями, но все-таки не на два года. Где ты ее взяла?

– Это вы мне ее прислали. Разве нет?

Видимо, он не присылал.

– Не говори ерунды, – возмутился он. – Вы, писатели, реальность от написанного, похоже, отличить не можете. Я, впрочем, всегда это говорил. Ну да ладно, не волнуйся, на первый раз прощаю тебя, не стану записывать в сумасшедшие. В конце концов, со всеми случается. Ату книгу, которую я прислал, не рецензируй, черт с ней. Времени уже нет, и к тому же там реклама встала на несколько недель вперед.

– Господи, какой кошмар, – я готова была сгореть со стыда. – Простите меня, пожалуйста. Я понятия не имею, как… Как же это получилось? Ерунда какая-то.

Я не только сгорала со стыда, но еще и потеряла четыреста фунтов и вместе с ними целое воскресенье, которое можно было посвятить работе над романом.

– Да, обидно. Хорошая рецензия. Но, знаешь, у меня есть идея. Думаю, тебе понравится. Что если нам как следует изучить этот вопрос? Такие книги читает чертова толпа народу. У меня тут где-то валялась корректура нового опуса твоего Келси. Книга выходит в этом месяце. Обычно мы, конечно, такое не рецензируем, но раз уж ты прочитала его первую вещь… Сейчас скажу, как эта новая называется… Что тут у нее на обложке? Погоди-ка.

На другом конце провода зашелестела бумага, потом я услышала, как Оскар затягивается сигаретой и делает паузу.

– Ага, вот. «Второй Мир». На обложке – отзывы разных чокнутых рецензентов. А, и среди них – твоя подруга Ви Хейс. Пишет, что книга «дает нам подсказку, как жить теперь, когда мы прочли такое количество романов». Можешь просто ее отрецензировать в том же духе, как у тебя получилось с этим твоим сегодняшним текстом. А можешь еще, если будет настроение, почитать кучу всего из нью-эйджа – я тебе пришлю, у нас такого добра из серии «помоги себе сам» целый ворох, – ну и написать что-нибудь на две тысячи слов об этих книгах и придурках, которые их сочиняют…

Где-то в глубине моего сознания раздался тихий спокойный голос, будто кто-то говорил со мной – ну или скорее с моим эго, – стоя на узком карнизе многоэтажного здания. «Скажи „нет“. Скажи, что ты уж лучше будешь голодать. Пиши свой роман. Не засоряй экосистему очередным образцом заказной писанины. Скажи „нет“. Нет. Нет. Нет».

– Отличная идея! – воскликнула я. – В смысле статья об этом. Было бы…

Я вспомнила, как в последний раз зашла в «Арктур», магазин в Тотнесе, торгующий нью-эйджем и разными там магическими кристаллами. Я приехала за подарком Джошу на день рождения и решила заодно покопаться в тех диких книжках, которые там продавались. Я тогда писала уже третью «ньютопию». Во всех моих романах действие происходило в будущем, лет через пятьдесят. Там рассказывалось о корпорации, которая захватила бессознательное людей, в связи с чем у каждого стало по две жизни: одна – в реальном мире, другая – в вымышленном пространстве, куда все попадали через вживленный в мозг чип. В этой альтернативной вселенной существовали своя валюта, своя мода, язык и традиции, и если много лет назад оказаться здесь можно было только зарегистрировавшись и получив аккаунт, то во времена, о которых шла речь в моих романах, людей уже не спрашивали, хотят они войти в эту реальность или нет – микрочип вживлялся каждому сразу после рождения. К тому же никто не осознавал, что проживает две разные жизни. Чип в человеческом мозге был запрограммирован так, чтобы использовать малейшую паузу в работе сознания, и стоило кому-нибудь расслабиться – уснуть, или пойти выпить кофейку, или просто на секунду перестать думать, – как этого человека немедленно переключали на альтернативную «действительность», которую я и назвала Ньютопией.

Идея этой серии возникла у меня после того, как я посмотрела новостной сюжет о толстяках, которые разводились в реальной жизни из-за того, что их худые интернет-аватары сочетались браком с двумя другими худыми аватарами, под которыми, в свою очередь, тоже скрывались толстяки. Я тогда задумалась: а вдруг случится так, что эта вторая жизнь станет чем-то абсолютно нормальным и люди даже перестанут замечать, что она у них есть. В моих «ньютопиях» девушка-героиня открывает Правду о Корпорации, подчинившей себе все, что только можно было подчинить, и отправляется на поиски других людей, которые Знают. Объединившись, они обнаруживают, что бессознательное можно прятать на краях сот мобильной сети, но каждый раз – лишь ненадолго, потому что Корпорация находит их и там. С героями случаются всякие приключения, и между двумя мирами возникают разнообразные отношения и случаются драмы вроде бессознательного предательства, потери личности, страшных прозрений и все возрастающей алчности и могущества Корпорации. В третьей книге я решила объяснить, каким образом устроен этот мир бессознательного, и мне пришла в голову безумная идея сделать так, чтобы Корпорация подчинила себе нечто вроде астрального мира. Сама я в этом ничего не понимала, но в «Арктуре» книг об астральных делах было предостаточно.

Следом за мной в магазин вошли две женщины. Они тоже сначала искали что-то об астральном мире, а потом переместились к полкам с книгами на тему созависимости и «не слишком крепкой любви», а также с пособиями из серии «Как сфотографировать свою ауру» и «Как развить способности к магии».

– Вот эту я тебе подарю, – сказала женщина постарше, обращаясь к другой, которая, вероятно, приходилась ей дочерью.

«Дочери» было лет тридцать с небольшим, в руках она держала еще три книги и раскрытый кошелек.

– У меня на этой банковской карточке осталось шесть фунтов, – сказала она. – И еще примерно семь пятьдесят на другой. Если бы ты могла заплатить за одну из книг, я бы…

– Я заплачу за обе, дорогая, – улыбнулась старшая женщина, – я же знаю, как они тебе нужны, и пойдем к автобусу.

О чем были те четыре книги, способные изменить жизнь? Я так и не разглядела их обложек.

– Придумала! – сообщила я Оскару. – Я напишу текст от первого лица.

– В смысле?

– Пришлите мне книги, я выберу из них штуки четыре или пять. Пусть в них говорится о том, что надо думать так-то и делать то-то, и ничего, что все они будут советовать мне разные вещи, при этом обещая, что, если я их послушаюсь, моя жизнь изменится. Я начну следовать их рекомендациям и посмотрю, что выйдет. А потом об этом напишу. Получится такая типа гонзо-журналистика. В каком-то смысле даже этнография, если мне придется пообщаться еще с какими-нибудь странными персонажами.

– Прекрасно. Я обеими руками «за»! – он сделал паузу. – Напиши посмешнее.

– Хорошо, – вздохнула я.

– Сдашь в начале апреля, – сказал он. – Пусть будет три тысячи слов, если надо. Сделаем два разворота с иллюстрацией. Пол как раз увлекся материалами от первого лица.

Полом звали главного редактора газеты.

– Хорошо. Отлично. Спасибо, Оскар. Простите за прокол с рецензией.

– Да ничего страшного. С вами, писателями, вечно что-нибудь случается!

И он отключился. Прежде чем убрать телефон, я проверила баланс на счету. Минус пятнадцать пенсов. Ну что ж, зато от моей ошибки будет прибыль. Я потеряла четыреста фунтов и немного времени на выходных, но обеспечила себе полторы тысячи и еще немного денег, которые можно будет выручить потом от продажи нью-эйджа. Правда, к концу всей этой истории времени я потеряю куда больше, чем потратила на последнюю рецензию. «Надо было отказаться», – снова раздалось у меня в голове. Может, удастся отбить потерянное время, ввернув исследование эзотерических книг в свой роман? А что если моей бедной потрепанной героине – когда-то в порыве саморефлексии я назвала ее Мег, но на сегодня имени у нее не было, – тоже начать собирать материалы для почти этнографического труда, написанного от первого лица? Ведь в романе вполне могут появляться все новые и новые повествовательные слои, тем более что старые я постоянно выбрасываю. Я твердо верила в необходимость этих слоев и на семинаре могла проговорить о них день напролет, неустанно подчеркивая, что в романе не может быть единой сюжетной линии, что разные линии должны наслаиваться друг на друга. Если же моя героиня займется чем-то вроде этнографии (а в романе этому можно было бы придать тот еще размах), ее специальность позволит ей сделать то, чего в обычной жизни она бы делать не стала, – и это пойдет ей на пользу. В последнее время я никак не могла придумать, чем бы таким выманить ее на улицу. А теперь она, возможно, станет антропологом, который против любой экзотики и поэтому решает провести этнографическое исследование в своем родном городе: так у нее появится повод выходить из дому и принимать активное участие в городской жизни, а мне не придется мучиться с описанием тропических лесов и какого-нибудь дикого племени. Но наверняка кто-нибудь до меня уже делал нечто подобное. Я давным-давно поняла, что любовная тема роману тоже нужна, но моя героиня не соглашалась влюбиться ни в кого нормального. Может, пускай тогда это будет кто-нибудь намного старше ее?

Я хотела записать в тетрадь кое-какие мысли, но, сняв с ручки колпачок, так и просидела над страницей без движения, пока из памяти полностью не выветрился разговор с Оскаром. Теперь я надеялась наконец поработать, но тут обнаружила, что в голове по-прежнему не так уж и свободно – там оставался какой-то осадок, а именно вопрос: какого черта делала у меня в доме эта книга Келси Ньюмана? Как, скажите на милость, я умудрилась отрецензировать то, чего мне Оскар не присылал? У меня случались разные конфузы с рецензиями, но чтобы написать о какой-то неизвестно откуда взявшейся книге – такого со мной никогда не бывало. Я вздохнула. Может, Ви прислала мне Ньюмана? Но с чего бы это? Вряд ли Ви еще когда-нибудь станет мне что-то присылать. С другой стороны, если она написала отзыв для обложки, то уж определенно эту книгу читала. Вот только зачем ей было писать отзыв на то, что почти наверняка взбесило бы ее не меньше, чем меня? И к тому же откуда там между страниц взялась записка от Оскара? Пока я сидела в библиотеке, телефон то и дело вибрировал, и кто-то оставлял мне сообщения, но средств у меня на счету было недостаточно, чтобы эти сообщения получить или перезвонить тому, чьи звонки я пропускала.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

Похожие:

Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная iconСкарлетт Томас Наша трагическая вселенная
Скарлетт Томас опубликовала в 26 лет. Затем выпустила еще два, и газета Independent on Sunday включила ее в престижный список двадцати...
Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная iconКраткий словарь Ордена Девяти Углов
Акаузала и Каузала, где термин «Каузал» относится к Вселенной, описываемой или представляемой каузальным пространством и каузальным...
Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная iconАлександра Риплей Скарлетт Серия: Унесенные ветром – 2
История Скарлетт О`Хара и Ретта Батлера оборвалась на полуслове. Но миллионы читательниц всего мира не желали расставаться с полюбившимися...
Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная iconПанихида для чтения мирянами дома и на кладбище
Пресвятая Троице, помилуй нас; Господи, очисти грехи наша; Владыко, прости беззакония наша; Святый, посети и исцели немощи наша,...
Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная iconН. шубкин щетинин М. П. Объять необъятное: Записки педагога
Дети Наша боль, наша радость, наша надежда Позовите своего сына, дочь, посмотрите им в глаза. На вас смотрят столетия Бережно передавались...
Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная iconТомас Манн Иосиф в Египте Томас Манн иосиф в египте
Куда вы меня ведете? — спросил Иосиф Кедму, одного из сыновей старика, когда они ставили шатры для ночлега среди невысоких, освещенных...
Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная iconНаша вселенная имеет десять измерений: Теория струн поддерживает мнение средневекового раввина Нахманида
Если я бросаю камень в озеро, он вытеснит воду вызывая волны, в то время как сам провалится в нее и опустится на дно. Даже в таком...
Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная iconТомас Гарди Вдали от обезумевшей толпы Гарди Томас Вдали от обезумевшей толпы
Готовя эту книгу к новому изданию, я вспомнил, что именно в главах романа "Вдали от обезумевшей толпы", в то время как
Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная icon26/10/2012-Был концерт Томаса Андерса в Екатеринбурге. Концерт начался в 19: 15-20: 50
Я сидела почти напротив Ларса(чуть левее). Первая песня про традиции была Why do you cry?Когда Томас вышел на сцену по залу был такой...
Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная iconВселенная принципиально состоит из двух сил
С давних времен на Востоке известна сущность этих двух видов энергий. Более того, на Востоке исходят из того, что вся Вселенная принципиально...
Скарлетт Томас Наша трагическая вселенная iconМайкл Талбот Вселенная как голограмма Существует ли объективная реальность, или Вселенная голограмма? В 1982 году произошло замечательное событие. Исследовательская группа под руководством Alain Aspect
Вы не услышите об этом в вечерних новостях. Скорее всего, вы даже не слышали имя Alain Aspect, разве что вы имеете обычай читать...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы