Стивен Хантер Ночь грома Боб Ли Свэггер – 5 icon

Стивен Хантер Ночь грома Боб Ли Свэггер – 5


НазваниеСтивен Хантер Ночь грома Боб Ли Свэггер – 5
страница2/21
Часть 1
Размер1.05 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

Глава 2


Это произошло так быстро, всего за две недели. Его волосы из лета перешли прямо в зиму, не задержавшись в осени. Они не поредели, не выпали, а как то вдруг приобрели тускло серый оттенок. И Боб сразу же стал выглядеть древним стариком – по крайней мере, ему так казалось.

Причиной этого было воспоминание. Недавно ему пришлось сразиться на мечах, в настоящем поединке не на жизнь, а на смерть – и это в двадцать первом веке, в одном из самых современных городов на земле! – с одним японским господином, обладавшим высочайшим мастерством и талантом. Однако он одержал победу. Убил своего противника, бросил его изрубленный труп на белоснежном поле свежевыпавшего мокрого снега, окрасившегося в алый цвет от крови.

Боб часто задумывался: «Почему я одержал победу? Я не имел права победить. Просто мне… повезло. Чертовски повезло. – Эти мысли, подобно червю, глодали его сердце. – Чертов везунчик. Почему мне повезло, а тот парень умер с вываленными на снег внутренностями?»

Впрочем, нельзя сказать, что Свэггер вышел из схватки без единой царапины. Японец вспорол ему бедро вплоть до стальной кости, и прошло слишком много времени до того, как были наложены швы, которые спасли Бобу жизнь. Рана так до конца и не зажила, и он напрасно упрямо утверждал, что все в порядке. Нога затвердела, как будто поток крови, перекрытый швами, наливался, разбухал, готовый разлиться алым океаном. Кроме того, своим последним ударом убийца сделал Боба смешным, и в этом также заключалась его посмертная месть. Походка Боба стала комически подпрыгивающей. Он по прежнему мог ездить верхом, мог ходить, но вот бегать стало трудновато. И никакого лазанья по горам. Жизнь ему спас мотоцикл, создав иллюзию свободы, которая когда то была главной его ценностью.

– Я выгляжу на все сто пятьдесят, – сказал Боб, поглядев на себя в зеркало в то утро.

– Что ты, тебе не дашь ни дня больше ста сорока пяти, – ответила его жена. – Солнышко, посмотри на папу, он стал совсем белым.

– Папа снеговик! – воскликнула маленькая Мико (ей недавно исполнилось семь), радуясь, что сумела найти хоть какой то изъян в том внушающем благоговейный ужас герое, каким был ее странный белый отец. – Снеговик, снеговик, снеговик!

– Да они седые, седые, – возразил Боб и добавил: – Кому то сегодня точно придется остаться без верховой прогулки, если этот кто то не перестанет обзывать своего папу снеговиком.

Однако тон его выдавал неискренность угрозы, ибо Боб охотно баловал своих дочерей и гордился тем, какими они выросли, несмотря ни на что.

Он был богат. Богат землей – в настоящий момент он владел шестью коневодческими фермами в трех западных штатах (две в Аризоне, две здесь, в Айдахо, и по одной в Колорадо и Монтане, и еще он присматривал себе собственность в Канзасе и Орегоне), и богат материально – он получал приличную пенсию от морской пехоты Соединенных Штатов. Боб был богат домами, поскольку ему принадлежал этот красивый, недавно законченный дом в шестидесяти милях от Бойсе, на расчищенном его собственными руками участке, который выходил на бескрайние зеленые прерии, простирающиеся до самых темно синих зубцов гор, придавленных кипами белого хлопка и устремленных в хрустально прозрачное голубое небо. Он был богат женой, ибо Джули была красива, словно героиня фильма Говарда Хоукса, – одна из тех смуглых, обладающих кошачьей грацией женщин, которые всегда остаются спокойными, никогда не повышают голос и при этом чертовски сексуальны. Но главным его богатством были дочери.

Их у него было две. Ники окончила факультет журналистики Колумбийского университета и работала в своей первой газете в городе Бристоле, штат Виргиния, который ее отцу нравился гораздо больше Нью Йорка, где она провела предыдущий год. Боб считал, что ей будет намного безопаснее в маленьком городке, расположенном на самой границе между Виргинией и Теннесси. Тем временем его приемная дочь Мико без каких либо задоринок привыкала к жизни в Америке, быстро осваивалась с лошадьми, с ежедневным уходом за ними, с запахом навоза. Она полюбила их, привязалась к ним совершенно естественным образом, и отец с восторгом наблюдал за тем, как такое крошечное создание абсолютно свободно держится на спине огромного животного, уверенно управляет им, завоевывает его любовь и добивается повиновения. Малышка уже была награждена голубыми лентами в конном троеборье. Возможно, в будущем она даже превзойдет свою старшую сестру, которая два года подряд была чемпионом национального первенства по конному троеборью среди юниоров.

Было утро, а поскольку на дворе стоял август, Мико не нужно было идти в школу, поэтому они занимались своим самым любимым делом: девочка восседала верхом на жеребце Сэме, а отец наблюдал за тем, как она умело скачет по кругу. Он предоставлял ей полную свободу. Во время службы в морской пехоте сержант Свэггер требовал беспрекословного повиновения, но со своей дочерью он был совсем другим. Он стоял, прислонившись к изгороди, и незнакомый человек, случайно увидев его, подумал бы: «Вот настоящий ковбой». Голубые джинсы обтягивали его поджарые ноги, и он немного сутулился, как человек, который провел в седле всю свою жизнь. С ног до головы в нем все было ковбойское: высокие сапоги, покрытые грязью, но внушительные, голубая джинсовая рубашка, красный шейный платок, ибо в Айдахо в августе жарко, и бледно желтая шляпа с широкими полями, закрывающими лицо от солнца.

Все было просто прекрасно – верный признак того, что беда маячит где то неподалеку.

– Полегче, милая, – окликнул дочь Боб. – Не нужно принуждать коня. Ты должна его чувствовать, и когда он будет готов, то сам даст тебе знать.

– Я сама знаю, папа, – недовольно ответила Мико.

Она совершенно прямо сидела в крошечном «восточном» британском седле размером с почтовую марку, с хлыстом в руке, в высоких сапогах без каблука и, разумеется, в шлеме. Девочка чувствовала себя совершенно естественно и в большом «западном» седле, качающемся, словно лодка, на спине лошади, но Боб и Джули сошлись в том, что учиться ей предстоит на Восточном побережье, так что будет лучше овладеть навыками верховой езды, присущими именно этой части страны. Кроме того, родители хотели оградить ее от родео, куда в большом количестве сбегаются молодые девчата, привлеченные видом долговязых тощих парней, которые скачут верхом как боги и, свалившись на землю после головокружительного прыжка, тотчас же поднимаются с улыбкой на лице. Хотя, возможно, с Мико все будет по другому. Вполне вероятно, что она действительно выкинет какую нибудь сумасшедшую штучку, например, вместе со своей лошадкой прокатится на рогах у разъяренного быка.

– Быть может, все дело кончится тем, что Мико станет чемпионом Айдахо по конному спорту среди женщин, но все же попробовать стоит, – сказал как то Боб своей жене.

– В таком случае ей придется каждый день выслушивать недовольные вопли одной пожилой леди, – ответила Джули.

Пока что все было хорошо: Мико обладала чувством ритма и терпением, и даже такое выносливое животное, как лошадь, ощущало это. Кроме того, девочка владела какими то магическими приемами, по крайней мере по мнению Боба, и он с радостью отдал бы за нее свое второе бедро и вообще все, что угодно.

Мико изящно выполнила прыжок, не изменив посадки, не напрягая спину, не согнувшись в момент приземления.

– Получилось очень неплохо, милая, – одобрительно крикнул Боб.

– Я сама знаю, папа, – ответила Мико.

Боб улыбнулся, отирая пот со лба, но тотчас же встрепенулся, краем глаза увидев какое то стремительное движение, слишком быстрое для хороших известий. Обернувшись, он увидел Джули, выбегающую из дома, и сразу же понял, что стряслась беда. Джули никогда не теряла самообладания; проработав десять лет в больнице в индейской резервации, она вдоволь насмотрелась на кровь, боль, страдания и даже смерть. И если сейчас она была так расстроена, это могло означать только одно: что то стряслось с его второй дочерью, Ники.

– Малыш, – окликнул он Мико, не дожидаясь, когда Джули подойдет к нему. Ему хотелось позвать девочку к себе, пока он еще не услышал плохие новости и не потерял контакт с действительностью. – Слезь с коня и подойди сюда, на одну минутку.

– Но, папочка, я…

Боб повернулся к Джули.

– Только что позвонил Джим Густафсон, редактор газеты, в которой работает Ники…

Боб почувствовал, как у него сдавило сердце и легкие, словно в его дыхательной системе только что взорвался клапан и все его тело оказалось залито жидкостью. У него обмякли колени; он насмотрелся в обоих полушариях на насильственную смерть, в особенности скосившую молодых и невинных, и сейчас перед ним возник безжалостный и пугающий образ катастрофы: его дочери больше нет в живых и его самого ждет бесконечное, безутешное горе.

– Что с ней?

– Она попала в аварию. Сорвалась с горной дороги и врезалась в деревья.

– О господи! В каком она состоянии?

– Она жива.

– Слава богу!

– Ники оставалась в сознании и успела позвонить по девять один один, указав, где находится. Помощь подоспела довольно быстро, и все жизненные функции организма работали.

– Она поправится?

– Мамочка, что случилось?

– Милая, Ники попала в аварию.

У Боба разорвалось сердце при виде лица младшей дочери, исказившегося от боли; казалось, девочка получила удар в грудь от профессионального боксера. Она буквально сжалась в комок.

– Она в коме, – продолжала Джули. – Не пришла в сознание. Ее нашли в таком состоянии, с незначительными ссадинами и синяками. Нет ни паралича, ни каких либо указаний на серьезные травмы внутренних органов. Судя по всему, Ники сильно ударилась головой.

– О господи, – пробормотал Боб.

– Нам нужно немедленно ехать туда.

Однако не успела Джули произнести эти слова, как Боб почувствовал, что она не права. Из глубокой пещеры выполз его самый старый и мрачный страх и начал обнюхивать все своим холодным носом, внимательно рассматривать желтыми глазами, обдавая горячим дыханием, наполненным запахом крови.

– Поеду я один. Вылечу первым же рейсом. Вы закажете билет через Интернет и позвоните мне, а я немедленно выезжаю в Бойсе.

– Нет. Нет, я должна увидеть свою дочь. Я не останусь здесь. Поедем мы все. Мико тоже должна встретиться с сестрой.

– Подойди сюда, – сказал Боб и, когда они отошли от ребенка, объяснил: – Я опасаюсь, что это может быть связано с какими то моими былыми делами. Отличный способ выманить меня на открытое место.

– Боб, далеко не все на свете…

– Да, далеко не все на свете имеет отношение ко мне, но ты даже не представляешь, в каких переделках мне пришлось побывать. Понятия не имеешь, кто может охотиться за мной. У тебя у самой есть шрам на груди и воспоминания о нескольких месяцах, проведенных в больнице, после того как тот снайпер всадил в тебя пулю.

– Он мстил мне, а не тебе.

Все это случилось очень давно, но Боб прекрасно помнил, как услышал выстрелы, как обнаружил истекающую кровью Джули и кричащую Ники, а неподалеку еще одного человека, мертвого.

– Я вовсе не утверждаю, что все это произошло из за меня, – сказал Боб, – но в то же время не могу и поручиться, что я тут ни при чем. А мне трудно будет действовать, постоянно думая о вашей с Мико безопасности. Сначала я должен осмотреться, один. Если никакой опасности нет, я дам вам знать.

Боб понимал, что это мания преследования, свойственная профессиональному бойцу. Этой болезнью страдали все, кому приходилось убивать людей, – хорошие, плохие, безразличные. В определенном возрасте человеку начинают являться непрошеные лица, и он не может точно их определить, однако подсознание напоминает ему, что этого парня он убил там то и там то, и он начинает думать: а что, если у него были братья, родители, дети, друзья, товарищи? Что, если смерть этого незнакомца терзает их так же, как его самого терзает гибель тех, кого он знал близко? Например, первого мужа Джули, Донни Фенна, отличного молодого парня, лучшего из лучших. Ему пробил грудь тот самый снайпер, который всадил пулю в Джули. «Я убил снайпера», – напомнил себе Боб.

Но может быть, сейчас здесь брат этого снайпера, и он не сумел подступиться к Бобу в Айдахо, где у него друзья и семья, где Боб отлично знает местность, каждый овраг и ложбину, и тогда он решил выманить его в незнакомое место, и, может быть, он получает удовольствие при виде боли на лице Боба, убивая сначала его близких, одного за другим: первую – Ники, затем Джули, потом Ми…


Боб мысленно выругал себя. Каждый раз, возвращаясь домой живым и более или менее невредимым, он подумывал о том, чтобы уйти в подполье, начать свою личную программу защиты свидетелей. Новый человек, новая жизнь, новое место, все новое. Но другая его часть говорила: «Нет, нельзя допустить, чтобы эти мысли сводили тебя с ума, это все пустяки. Если ты им поддашься, они отнимут жизнь». Чтобы победить, мало просто остаться в живых, нужно жить полноценной жизнью, имея все то, что любишь и без чего не можешь существовать: семью, землю, дом.

– Прошу тебя, – сказал Боб.

– Боб, это не твое личное дело. Речь идет о нашей дочери. О моей дочери. Я не могу оставаться здесь; я должна быть рядом с Ники, чего бы это ни стоило, каким бы ни был риск. Это сильнее меня.

– Позволь мне отправиться туда одному, разобраться, что к чему, и, как только смогу, сразу же, без промедления я дам вам знать и вы приедете. Если там будет опасно, я перевезу Ники в другое место, найму телохранителей, организую для вас надежное, защищенное место. Но сначала я должен все узнать.

Джули покачала головой. Ей это не нравилось.

– Понимаю, я могу ошибаться, – не сдавался Боб. – Я постоянно ошибаюсь. Но сейчас речь идет не о том, что я могу быть не прав или что у меня… как это называла Ники?

– Нарциссизм. Самовлюбленность. Так говорят про человека, который слишком любит себя, даже если и не признается в этом. Ты у нас явно не страдаешь нарциссизмом. Ни один самовлюбленный человек не допустит, чтобы его били до крови, резали, держали за решеткой, колотили ногами по голове столько, сколько это происходит с тобой. Этого у тебя не отнять. Какими бы ни были твои недостатки – а видит бог, их у тебя сотни, – ты готов рисковать собственной жизнью ради того или другого либо вообще просто так, а значит, ты слишком сумасшедший, чтобы страдать нарциссизмом. Так что твои шрамы дают тебе два три дня. После этого мы приезжаем.

– Спасибо. Пойду собирать вещи.


Глава 3


Совсем недавно Боб наблюдал за Мико, восседающей верхом на большом могучем жеребце, и наслаждался этим зрелищем, а теперь он стоял рядом со своей старшей дочерью и вспоминал, как она ездила на таких же больших могучих животных, как восхищалась ими, как любила их и как они слушались и любили ее.

Но Ники еще не скоро снова сядет в седло. Она лежала в реанимационном отделении Центральной больницы Бристоля, подключенная к навороченному оборудованию стоимостью миллион долларов. Равномерно пищали крохотные динамики, экраны мониторов расчерчивались линиями, обозначающими дыхание, деятельность головного мозга, артериальное давление и прочее. Молодая женщина лежала совершенно неподвижно, и лишь ее хрупкая с виду грудь поднималась и опускалась на какую то долю дюйма, свидетельствуя о работе перегруженной дыхательной системы.

– Ночью горные дороги очень опасны, мистер Свэггер, – сказал Джим Густафсон, главный редактор газеты, в которой работала Ники. – Если бы ваша дочь не была такой добросовестной журналисткой, она возвратилась бы домой раньше, еще засветло. Но она задержалась, выжала из этого дня все, что смогла. О, это так ужасно! Не знаю, что и сказать.

Густафсон был высоким мужчиной лет пятидесяти с небольшим, с длинными густыми волосами. У него на лице застыло выражение шока. Последнюю фразу он повторил уже раз десять, и это было все, что он мог сказать.

Боб уже услышал заключение врача. Пока что дело находилось на стадии «подождем и посмотрим». Все системы показывали, что жизненные процессы продолжают идти нормально. Ники получила многочисленные синяки и ссадины, но все кости остались целы. Деятельность головного мозга вроде бы не была нарушена, электрокардиограмма фиксировала уверенную работу сердца, свидетельствуя о том, что никаких необратимых изменений не произошло. Но молодая женщина никак не реагировала на окружающее; она оставалась без сознания уже больше двадцати четырех часов.

– В таких случаях трудно что либо сказать с уверенностью, – объяснил молодой ординатор. – Ваша дочь получила сильный удар по голове, и ей здорово досталось за те несколько секунд, пока машина билась о деревья. Об этом можно судить по множественным ушибам и ссадинам. Мы не знаем, сколько времени она пробудет без сознания. Обычно кома такого характера продолжается несколько недель.

– Или месяцев, или лет? Или бесконечно?

– Это крайний случай, сэр. Да, мистер Свэггер, такое возможно. Но бывает очень редко. Как правило, не позднее чем через несколько недель больные приходят в себя, прошлое у них окутано туманом, но со временем память возвращается. Головной мозг испытал шок. Он понимает, насколько близко был к смерти. Ему нужно какое то время отдохнуть и расслабиться. Ваша дочь – крепкая девушка. В любом случае завтра доктор Крейн сможет сказать вам больше.

– Мистер Густафсон, а что говорит полиция? – спросил Боб.

– Я приготовил для вас копию полицейского отчета. Но в управлении шерифа округа Джонсон считают, что ваша дочь возвращалась домой, а какой то юнец, возможно одурманенный той самой отравой, которой она занималась, – метамфетамином, – решил показать себя. Знаете, эти провинциальные ребята каждый год подхватывают лихорадку НАСКАР, а сейчас до гонок осталось меньше недели.

– Да, я заметил оживление на дорогах и вокруг них, – подтвердил Боб.

– Совершенно верно. Так вот, в частности, было замечено, что в это время года возрастает агрессивность водителей. Одним словом, полицейские считают, что какой то безголовый юнец ради забавы решил сыграть в Дейла Старшего6 с этим определенно захудалым «вольво», но чересчур увлекся, недооценил свою скорость и вместо того, чтобы до смерти напугать женщину за рулем и услышать одобрительный смех своих дружков, вытолкнул ее с дороги и та полетела под откос. В чем то ей очень повезло.

– Это каким же образом, сэр?

– Полиция считает, что первый раз лихач ударил «вольво» за три мили до места аварии, гораздо выше в горах. Если бы машина сорвалась там, ей пришлось бы лететь вниз несколько сот футов. Кувыркаться всю дорогу, а затем врезаться в деревья, и тогда ваша дочь обязательно погибла бы. Но там, где она все таки вынуждена была сойти с дороги, уклон был длиной всего футов сто пятьдесят или около того, и машина не врезалась в деревья, а лишь задела их вскользь. Самое главное, она не опрокинулась. Опрокидывание означало бы смерть. Каким то образом вашей дочери удавалось уходить от преследования на протяжении трех миль, а когда лихач все же ударил ее машину, она удержала ее на колесах и не дала перевернуться. Можно сказать, ваша дочь спасла свою жизнь.

Боб мысленно представил себе, как его дочь едет в ночной темноте, а какой то молодой придурок в пикапе, с мозгами, одурманенными метамфетамином, и брюхом, наполненным пивом, врезается в ее машину, хохочет вслух, находит свою выходку забавной шуткой и ударяет снова и снова. Ему очень захотелось поговорить по душам с этим юнцом. Он оставит ему чек на пластическую операцию по восстановлению лица, но ни гроша на инвалидное кресло, без которого тот не сможет обходиться до конца жизни.

– Есть какие нибудь улики?

– Этим делом занимается следователь. Я с ней говорил, она женщина очень толковая, раскрыла несколько громких дел. Тельма Филдинг. Вам надо с ней встретиться.

Боб посмотрел на часы. Он вылетел из Бойсе в час дня, сделал пересадку в Сент Луисе, прилетел в Ноксвилл, взял напрокат машину и несся без остановки по магистрали 1 81, чтобы попасть сюда как можно быстрее. Сейчас было уже десять вечера.

– Я очень сожалею, мистер Свэггер. Ваша дочь – замечательная девушка. Мы все надеемся, что она поправится. У вас есть где остановиться? Город заполняется болельщиками автогонок, так что найти комнату будет сложновато. Если что, у нас есть свободная спальня. Вся газета готова прийти на помощь, и, если потребуется, многие примут вас у себя, сколько бы вам ни пришлось задержаться здесь.

– Я отправлюсь к Ники домой и устроюсь у нее. Медсестра в больнице отдала мне ее вещи, так что ключ у меня есть. Надеюсь, вы знаете адрес и объясните, как туда добраться. А завтра, после того как я навещу Ники и переговорю с врачами дневной смены, я встречусь со следователем.

– Хочу вас предупредить: эти большие гонки перевернули здесь все вверх дном. Они приносят многие миллионы долларов. Можно сказать, весь регион живет целый год за счет одного этого месяца. Но обратная сторона медали заключается в том, что гонками приходится заниматься всем и вся, и в первую очередь полиции. Вы не представляете себе, какая это головная боль – просто передвигаться по городу или пытаться получить самое необходимое.

– Мне не привыкать ждать, – сказал Боб. – Можно сказать, одно время это было моей профессией. Я могу ждать долго, очень долго, не шелохнувшись, сколько ни смотри.


Человек всегда боится вторгаться в личную жизнь своего ребенка. Боится обнаружить что то такое, о чем не должен знать, проникнуть в самые сокровенные тайны, которые ребенок всегда прячет от своих родителей, оберегая их от ненужных тревог и волнений. В общем, боится узнать слишком много.

Однако ничего такого не произошло. Если у Ники и была личная жизнь и какие то секреты, интересным это еще не стало. Ничто не указывало на возлюбленного, скандал, тайну. Ники была решительно настроена на то, чтобы добиться успеха в своей газете, перейти в другой, более крупный печатный орган, а там кто знает. Может быть, какой нибудь гигант вроде «Нью Йорк таймс» или «Вашингтон пост», может быть, свое собственное небольшое издание, сфокусированное на одной теме. Повсюду лежали вырезки из этих газет, а также из журналов «Тайм», «Ньюйоркер» и так далее. Книги по журналистике и романы. Вот в чем был талант Ники. Боб знал: надо позволять детям быть тем, чем они могут, как в свое время отец Боба Эрл Свэггер, хоть он и умер молодым, позволял сыну быть тем, чем тот хотел, поощряя его способности и не ставя в вину недостатки.

После нескольких поворотов не туда и заездов в тупики, совершив непреднамеренную экскурсию по всему Бристолю, неоднократно проехав линию, где Теннесси словно по волшебству переходит в Виргинию и наоборот (в зависимости от того, в какую сторону двигаться), Боб наконец нашел небольшую улочку, проходившую совсем рядом с огромным супермаркетом, так что ее можно было принять за автостоянку, свернул на нее, спустился с холма на маленькую поляну, застроенную домами, проехал вдоль оврага и добрался таки до жилого комплекса. Квартира Ники находилась на третьем этаже. Увидев на стоянке «Кавасаки 350», заботливо накрытый чехлом, Боб понял, что это мотоцикл его дочери и что она его любит. Он пожалел о том, что Ники не поехала в Маунтин Сити на этом мотоцикле, потому что в таком случае за ней не угнался бы никакой лихач, перебравший дерьма и пива. Боб видел, как она носится на этой чертовой штуковине. Ники могла обогнать кого угодно – она могла обогнать даже его самого, а он умел водить мотоцикл, и она оставила бы того подонка в ущелье, в искореженной, горящей машине, а сама вернулась бы домой, приняла душ, выпила банку пива, посмеялась бы над случившимся и легла спать. В конце концов, у нее в жилах текла кровь Свэггеров.

Боб не сомневался, что приземистый, устойчивый «вольво» спас Ники жизнь. Он не подчинился законам физики, не поддался силе притяжения, с ревом несясь вниз по склону в облаке пыли и теряя скорость. Шведские гении сконструировали его специально для того, чтобы он спасал людям жизнь, и благослови, Господи, Ларса, Ингмара или кого там еще, за то, что он выполнил свою работу. Машина не разломилась, не смялась, и, хотя бамперы, двигатель и багажник сложились внутрь, пассажирское отделение осталось нетронутым. Ники выжила поистине чудом: она сумела увести преследователя на три мили вниз по шоссе, не дала машине опрокинуться, «вольво» сорвался с дороги там, где склон был более пологим и коротким, не рассыпался на части, не врезался в деревья, а лишь задел их вскользь. И помимо всего, Ники оставалась в сознании достаточно долго, для того чтобы вызвать помощь.

Деревья на улице шелестели в летней ночи. Какой это штат, Теннесси или Виргиния? Трудно сказать. Нужно прожить здесь несколько лет, чтобы отвечать на этот вопрос автоматически. Как бы там ни было, это был Юг со своей мрачной историей насилия, странными выходками, упрямством, гордостью, любовью к охоте, рыбалке, надрывной музыке и быстрым машинам. Боб сам родился в таких же местах, в штате, обладающем долгой историей клановой междоусобицы и кровной мести, полном насилия на улицах, где молодежь, переполненная агрессией, выплескивает ее с чужой кровью. Во времена Мятежной войны7 штат сотнями поставлял людей на всякие там Пи Риджи,8 и большинство шли с готовностью и умирали – благородно? На своем веку Боб достаточно повидал людей, получивших пулю в живот, и знал, что в этом нет ничего благородного. Но ему также была знакома та странная гордость, которая гнала молодых парней Юга под шрапнель и пули, вверх по голому хребту Пи Ридж навстречу свинцовому бурану, и многие из них медленно умирали от множественных ранений внутренних органов, крича по ночам еще в течение шести дней после того, как сражение было проиграно. Это было что то.

«Юг, – подумал Боб. – Он меня сотворил, но принадлежу ли я ему? Принадлежал ли ему мой легендарный отец? Принадлежит ли моя дочь? Или все это не имеет к Югу никакого отношения и вырастает из чего то такого, что я сделал в том или ином забытом богом месте, затерявшемся в моем искривленном и запутанном прошлом?»

Боб попытался устроиться в квартире дочери. Лег на ее кровать, изнывая от желания выпить, чтобы прогнать боль. Он позвонил Джули, рассказал ей, что и как, а затем, после кошмаров, которые были следствием не столько сна, сколько памяти, наконец крепко заснул. День выдался чертовски длинный, как никакой другой. Бобу хотелось надеяться, что ему больше никогда не придется переживать такие дни.

Это была ничем не примечательная полоса асфальта, спускавшаяся через лес по склону горы, огромной, высоченной каменной глыбы, облачившейся в деревья, которые расползались повсюду, словно ковер или болезнь. Боб ничего не понял ни из бледных пересекающихся полос, оставленных на асфальте автомобильными шинами, ни из перепаханной вместе с гравием земли на обочине, где столкнулись на большой скорости две машины, ни из уходящих вниз по склону следов, обнесенных изрядно обтрепавшейся за три дня желтой полицейской лентой, призванной не допускать зевак к месту, где остановился искореженный «вольво» Ники.

– Что то у меня никак не вырисовывается общая картина, – пробормотал Боб, обращаясь к женщине следователю.

– Сэр, я могу все нарисовать. Так будет гораздо понятнее. Да и из схемы в протоколе осмотра места происшествия тоже все ясно.

– Только не обижайтесь, я вовсе не хочу вас обидеть, но все же я должен спросить: вы точно чувствуете в себе силы справиться с этой задачей? Управление у вас маленькое, а тут, судя по всему, предстоит много технической работы.

– Я уже разбирала автомобильные аварии, и с жертвами. Согласна, отдел дорожных происшествий полиции штата лучше оснащен для подобных расследований, но вся хитрость заключается в том, что закон штата ограничивает его деятельность федеральными магистралями и дорогами, находящимися в ведении штата. Это же шоссе местное, и оно находится в ведении округа. Так что с самого начала перед нами стоит проблема юрисдикции.

– Что ж, я вовсе не собираюсь лезть в чужие дела. Просто я должен сам разобраться в случившемся. Не сомневаюсь, вы меня понимаете.

– Понимаю, мистер Свэггер. Вот почему я здесь, чтобы вам помочь. Я уже давно работаю в полиции и знаю свое дело. Мы обязательно поймаем его – или их.

– Да, мэм, я вам верю.

Следователь Тельма Филдинг была крепкой женщиной лет сорока, с необычайно большими глазами и мужскими руками – про таких говорят: «широкая кость». На ней были голубые джинсы, обтягивающие, чтобы подчеркнуть тело, не лишенное привлекательности, – особо соблазнительной была пышная грудь, – и черная тенниска с изображением полицейского значка на кармане. Этот же самый мотив продолжался на бейсболке, но главным предметом, который в действительности сообщал всему миру, что это профессиональный сотрудник правоохранительных органов, был пистолет 45 го калибра в специальной пластиковой кобуре на бедре, без крышки, чтобы быстрее доставать оружие. Рядом располагались три двухрядные обоймы. Так что пистолет, скорее всего, был канадским, производства компании «Пара орднанс», хотя Боб не стал говорить, что разбирается во всех моделях «кольта» образца 1911 года, внезапно ставшего излюбленным оружием самообороны и спортивной стрельбы. А по соседству с кобурой находился сам полицейский значок в специальном кожаном кармашке на ремне. На другом бедре висела рация, от которой шел витой провод к микрофону, закрепленному на воротнике. Кстати, пистолет был заряжен и поставлен на боевой взвод, готовый через долю секунды приступить к быстрой работе.

– Итак, следователь, я ничего здесь не могу понять. Может, поделитесь со мной, что говорят вам эти следы?

– Мистер Свэггер, давайте сядем в патрульную машину. Здесь в августе жарко, а у вас какой то болезненный вид. Очень бы не хотелось, чтобы у вас в дополнение ко всему появились проблемы со здоровьем.

«Всему виной мои проклятые волосы, – подумал Боб. – С ними я выгляжу на сто пятьдесят».

– Мэм, я чувствую себя замечательно, по крайней мере сейчас. Я вижу перед собой следы на дороге, в том месте, где, насколько я понимаю, машину плохого парня занесло после того, как он столкнул мою дочь с дороги, уж не знаю, с какой скоростью он мчался.

– Сэр, я открою вам то, о чем, вероятно, вы уже и сами догадались. В это время года такое у нас совсем не редкость. Мальчишки заводятся в предвкушении гонок в Бристоле. Они выпендриваются друг перед другом, и это быстро выходит из под контроля.

– Да, мэм. Из того, что я помню о молодежи, следует, что такое случается часто.

Но молодые парни, которых знал Боб, приберегали свою агрессивность для патрулирования джунглей, готовые выплеснуть ее до последней капли ради чего то такого, что называлось «долг», о чем нынешнее поколение не имело ни малейшего понятия.

– В теории все выглядит следующим образом, – продолжала следователь Тельма Филдинг. – Какой то юнец решил напугать одинокую девушку и подрезал ее на полной скорости. Та, судя по всему, не испугалась. Парень остался неудовлетворенным, и игра быстро стала жесткой. В конце концов он потерял голову и ударил девушку слишком сильно, так что она вылетела с дороги и врезалась в деревья. Лихач увидел, что он натворил, запаниковал и поскорее унес отсюда ноги. Вашей дочери чертовски повезло, что она успела достать сотовый телефон и набрать девять один один до того, как потеряла сознание, и мы забрали ее меньше чем через час. В противном случае она могла бы пролежать здесь целую неделю, прежде чем подоспела бы помощь.

Боб еще раз изучил смазанные следы протектора на асфальте, но для него в них не было никакого смысла. Ему хотелось верить, что все действительно случилось именно так, как говорит полиция. И это не имеет к нему никакого отношения, просто случайная девиация вселенной, связавшая какого то одурманенного юнца в пикапе с его дочерью, целеустремленной и сосредоточенной на работе. Пересекающаяся паутина следов была единственным, что осталось от аварии, потому что машины чрезвычайных служб и тягачи, вытаскивая «вольво» из рва, перемесили всю обочину.

– Видите, более широкие следы – это колеса его машины. Можно определить, что вот здесь его занесло, но он выровнялся и снова бросился в погоню. Вашу дочь вынесло на обочину, колеса потеряли сцепление. Мерзавец ударил ее справа, затем зашел с другой стороны и ударил слева. Вот что мы здесь видим. «Вольво» сорвался вот тут, полетел вниз по склону, далеко не самому страшному на этой дороге, и каким то образом избежал прямого столкновения с деревом. Все это ясно из следов.

Боб на мгновение почувствовал, как будто его ударили под дых.

– Нет ли здесь, ну, понимаете, каких нибудь научных улик, которые помогут разобраться, что к чему, и выведут на виновного? По телевизору показывают работу криминалистов, и создается впечатление, что достаточно лишь осветить место преступления волшебным фонариком.

– Я вас поняла. На мой взгляд, у многих людей складывается ошибочное представление о работе криминалистов, – сказала следователь Тельма Филдинг. – И виной всему телевидение. Мы светим волшебным фонариком, относим что то в лабораторию, там это увеличивают в тысячу раз, и мы видим, кого нужно арестовать. Такого не было никогда, да и сейчас тоже нет. Да, мы собрали кое какие научные улики, как вы это назвали. Я отправила отпечатки протектора и образец краски, соскобленный с двери машины вашей дочери, в Ноксвилл, в криминалистическую лабораторию полиции штата. Через несколько дней придет ответ, и я узнаю модель покрышек и модель машины, второе на основании краски. Поразительно, как много может сказать краска. После этого я свяжусь со всеми авторемонтными мастерскими трех соседних штатов и выясню, пригонял ли кто нибудь в ремонт машину такого цвета. Можно также будет попросить местные власти проверить покрышки, и, если появится какая либо зацепка, мы сможем приниматься за работу. Если модель покрышек окажется редкой, я свяжусь с продавцами автомобильной резины.

– И каковы шансы?

– Невысокие. В наших местах многие не выправляют вмятины и царапины на корпусе или же делают это сами. Ну а если машина была угнана, то этот лихач, скорее всего, просто бросил ее где нибудь и забыл обо всем. Любители быстрой езды поступают так сплошь и рядом. По крайней мере, в учебниках говорится именно это. Но я работаю по другому.

– Надеюсь, вы мне расскажете.

– Я не гений, но все же льщу себе тем, что разбираюсь в человеческой натуре. Я собираю команду стукачей. Поймав какого нибудь юнца на метамфетамине, травке или хулиганстве, я отвожу его в сторону и говорю: «Слушай, я могу довести дело до суда, но ты можешь мне помогать, и тогда я все забуду, ты начнешь все сначала, и, быть может, ты не такой тупой, каким выглядишь». «Что вы имеете в виду?» – говорит он. «Я имею в виду вот что, – отвечаю я. – Что ты знаешь, что слышал, что можешь сообщить мне, где ты покупаешь отраву, кто ее поставляет и все такое». Парень выслушивает меня, решает, как ему будет лучше, и начинает говорить. А я внимательно слушаю. Это помогает решить самые разные дела. Кто ограбил ночной магазин. Кто украл семьдесят шесть долларов пятьдесят три цента в кассе «Макдоналдса». Каким образом малыш Бриджер смог позволить себе новенький «камаро» с тремястами сорока четырьмя лошадками под капотом. И многое другое, о чем я слышала, встает на место: почему местная красавица Сью Эллен Рамси бросила красавца полузащитника Винса Тагетти ради замухрышки Клеона Джексона. Оказывается, двоюродный брат Клеона Франклин недавно по крупному занялся метамфетамином, и неожиданно деньги потекли рекой. Клеон снабжает наркотиком весь город, и теперь у него внедорожник «лексус», а у Сью Эллен слабость к «лексусам». И все в таком же духе. Вот как обстоят дела в сельской местности, среди гор, маленьких городов, футбольных болельщиков и обилия метамфетамина. И эти ребята, мои стукачи, они здесь чувствуют себя как рыба в воде. Рано или поздно герою захочется с кем нибудь поболтать. Так что сейчас все мои стукачи работают по полной. Кто нибудь обязательно проговорится. Слишком много пива, выпитого за один вечер, и у парня развяжется язык. Он начнет хвастаться, как столкнул «вольво» в пропасть и какое это ему доставило удовольствие. Его рассказ будет передаваться из уст в уста, рано или поздно это дойдет до одного из моих ребят, он даст мне знать, и у меня будет имя. Тогда я схвачу подонка за шкирку, вселю в него страх божий, он расколется, и дело будет сделано. Возможно, на это потребуется время, но именно так работает полиция, и это в тысячу раз лучше всей криминалистической дребедени в мире.

– Ваш подход кажется мне разумным, – согласился Боб. – Вижу, вы знаете толк в своем ремесле. Мне можно будет время от времени звонить вам и справляться о ходе дела?

– Ну конечно, мистер Свэггер.

– Но я должен задать вам еще один вопрос, – продолжал он. – Я хорошо знаю этот мир. У вас есть начальник, а начальнику нужен результат. Пройдет немного времени, и появятся новые, более громкие, более важные, с его точки зрения, дела, и он бросит на них своего лучшего следователя. А дело моей дочери окажется задвинутым на дальнюю полку. И вы в этом нисколько не виноваты, ведь такова жизнь, правильно? Особенно сейчас, когда впереди большие гонки, когда ваше управление несомненно бросит все силы на обеспечение безопасности такого события, привлекающего четверть миллиона человек, я не могу быть уверен, что у вас окажется достаточно времени, чтобы заниматься моим делом. Я вас в этом не виню. Просто я хочу сказать, что так будет.

– Я постараюсь этого не допустить, мистер Свэггер. Ради вас.

– Потом есть еще шериф… – Боб чувствовал, что, поскольку Тельма ни разу не упомянула имя знаменитого героя метамфетаминовых войн шерифа Рида Уэллса, прославившегося вертолетными рейдами на гнезда наркоторговцев и самым высоким уровнем обвинительных приговоров в штате Теннесси, она невысокого мнения о его высокомерном подходе к делу. – Ему нужны громкие успехи, которые прославят его в газетах. Ему нужны большие рейды, шумиха в прессе. Его не интересует медленная, тщательная, терпеливая работа с источниками информации.

– Вижу, сэр, вы кое что знаете об этом мире.

– Самую малость. Одним словом, я могу нанять частного детектива или адвоката, умеющего вести расследования, если вы ничего не имеете против. Может быть, я сам покопаюсь в этом деле.

– Сэр, в Ноксвилле есть несколько толковых частных детективов и несколько замечательных адвокатов, в прошлом работавших в полиции и знающих, что к чему. Да, вы имеете полное право обратиться к их услугам, и я понимаю ваше беспокойство. Однако я категорически не советую вам заниматься самостоятельным расследованием. У нас здесь бывает очень круто, и если только вы не закаленный боец, вода станет не чистой, а еще более мутной, а вы сами при этом навлечете на себя гору неприятностей. Эти молодые парни могут быть крутыми и беспощадными. Я насмотрелась на убийства, избиения и прочие мерзости. Мне бы очень не хотелось, чтобы вы стали жертвой чего нибудь подобного только потому, что зашли не в тот бар и задали не тот вопрос.

– Что ж, совет дельный. Договорились. Я не буду никуда совать свой нос и постараюсь, чтобы никто не измочалил мои старые кости, повесив на вас новое дело.

– В таком случае, мистер Свэггер, мы с вами в одной связке. А сейчас мне пора возвращаться в город…

Внезапно раздался электронный писк, резкий и настойчивый. Следователь Тельма Филдинг щелкнула выключателем на блоке управления рацией, закрепленном на воротнике, и нагнулась к микрофону.

– Сто девятый на связи, – откликнулась она.

Следователь выслушала то, что показалось Бобу неразборчивым бульканьем, в котором лишь изредка проскакивали знакомые обрывки слов, после чего нажала кнопку передачи и сказала:

– Вас поняла. Выезжаю к сто сороковому.

Она повернулась к Бобу.

– Итак, в наших краях завелся один странный тип, который любит поджигать грузовики. Никто не знает зачем, но за последние два месяца это уже пятый. Мистер Свэггер, я должна поспешить, чтобы произвести осмотр места преступления.

– Да, мэм, – ответил он. – Буду держать с вами связь.

Тельма улыбнулась, добежала до машины, включила мигалку и сирену и рванула с места.


Боб вернулся в больницу и провел там пару часов. Встретившись с друзьями Ники из редакции, он увидел, как все уважают и любят его дочь и как все возмущены случившимся. Он рассказал им про Тельму Филдинг и с облегчением узнал, что у нее отличная репутация, она окончила школу ФБР, у нее на счету несколько громких дел и она в какой то степени является местной знаменитостью. В молодости Тельма была неотразимой красавицей; никто не мог предположить, что она пойдет работать в полицию и станет трехкратным чемпионом штата Теннесси по стрельбе среди женщин – чем, как теперь сообразил Боб, объяснялся заряженный и готовый к делу навороченный пистолет у нее в кобуре. Боба пригласили на ужин, но он отказался, слишком усталый и подавленный. В десять часов он поцеловал неподвижную щеку дочери, а после вернулся к ней домой. Оттуда он позвонил Джули и доложил о своих находках.

– Мы приезжаем завтра.

– Нет, пожалуйста, дай мне еще несколько дней. Даже не знаю, я сам не могу сказать, в чем дело. Следователь мне понравилась, свое дело она знает, но все же я не могу отделаться от какого то неприятного предчувствия.

– За тобой следят?

– Нет. Но если кто то и следил, я определенно не усложнял ему работу. Нет, согласен, никаких признаков того, что это отголоски моих былых похождений.

– Значит, ты даешь нам добро?

– Я хочу прокрутить еще одну штуку. Потом я тебе позвоню.

Боб понимал, что это глупо. Однако следы на асфальте оставались для него загадкой. Достав ноутбук, он включил его и вызвал добрую старую поисковую систему Google.

И ввел запрос: «Аэрофотосъемка, Ноксвилл, штат Теннесси».

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

Похожие:

Стивен Хантер Ночь грома Боб Ли Свэггер – 5 iconСтивен Хантер Ночь грома Боб Ли Свэггер – 5
Моей дочери Эми, не только замечательному человеку, но и идеалу молодой американской журналистки
Стивен Хантер Ночь грома Боб Ли Свэггер – 5 iconТребуется Помощник Море Такое Восхитительное Такое Прекрасное
Здесь в старом ананасе живет Спанч Боб Сквепенс это обозначает Губка Боб Квадратные Штаны
Стивен Хантер Ночь грома Боб Ли Свэггер – 5 iconСтивен Кови, Боб Витман, Брек Ингланд 4 правила эффективного лидера в условиях неопределенности
Приглашение к разговору о простых, базовых вещах, не прикрытых наукообразными определениями и формулами, и потому – такому сложному....
Стивен Хантер Ночь грома Боб Ли Свэггер – 5 iconРимини – Сан Марино – Венеция – Вена – Зальцбург – Мюнхен – Инсбрук – Верона – Римини
Ночь в Римини / 1 ночь в окрестностях Удине / 2 ночи в окрестностях Вены / 1 ночь в окрестностях Мюнхена / 1 ночь в окрестностях...
Стивен Хантер Ночь грома Боб Ли Свэггер – 5 iconСтивен Кинг Кладбище домашних животных
Джон Дин. Генри Киссинджер. Адольф Гитлер. Кэрил Чессмэн. Джеб Магрудер. Наполеон. Талейран. Дизраэли. Роберт Циммерман, известный...
Стивен Хантер Ночь грома Боб Ли Свэггер – 5 iconХантер С. Томпсон. Дерби в Кентукки упадочно и порочно
Хантер С. Томпсон. Дерби в Кентукки упадочно и порочно The Kentucky Derby is Decadent and Depraved © 1970 by Hunter S. Thompson
Стивен Хантер Ночь грома Боб Ли Свэггер – 5 iconВосемнадцатая. Туманное поле
Ночь мы вполне уютно провели под навесом. Костерок, который поддерживался всю ночь, достаточно согревал в холодную летнюю ночь
Стивен Хантер Ночь грома Боб Ли Свэггер – 5 iconАллан и Барбара Пиз Язык взаимоотношений
Боб сидел за рулем, а Сью рядом с ним, поминутно оборачиваясь, чтобы присоединиться к веселой болтовне своих дочерей. Говорили они...
Стивен Хантер Ночь грома Боб Ли Свэггер – 5 iconСтивен Кинг Мертвая зона Стивен Кинг. Собрание сочинений (мягкая обложка) – Стивен Кинг
Ко времени окончания колледжа Джон Смит начисто забыл о падении на лед в тот злополучный январский день 1953 года. Откровенно говоря,...
Стивен Хантер Ночь грома Боб Ли Свэггер – 5 iconПочему бы и нет?
Ночь сладка; ночь расставила свои сети, и тот, кто вошел в ночь, может вернуться совсем другим, искаженным, нашедшим, а может и потерявшим...
Стивен Хантер Ночь грома Боб Ли Свэггер – 5 icon1. Основные этапы развития русской литературы и журналистики XVIII в. Пушкин, 34 год, «Россия вошла в Европу, как спущенный корабль при стуке топора и грома пушек»
Пушкин, 34 год, «Россия вошла в Европу, как спущенный корабль при стуке топора и грома пушек» о начале Петровской эпохи
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Документы


При копировании материала укажите ссылку ©ignorik.ru 2015

контакты
Документы